Твои девять жизней на мою одну

"Семьдесят пять, семьдесят шесть, семьдесят девять, восемьдесят!" Чимин наконец находит ещё одну монетку в кармане, чтобы хватило на пачку крупы. Потратить практически всю зарплату ещё на прошлой неделе было одним из самых глупых решений. До получки ещё долго, так что придётся снова занимать. Всё из-за одного упёртого кота, который жрёт, как лошадь. Ещё и привередливый: суп не хочу, кашу не буду, а яйца вообще мерзость. Вернуть бы его на два года обратно, когда мышами и голубями на улице питался. Расплатившись и забрав пакет со скромным набором, Чимин выходит из круглосуточного магазина. Ходить за покупками в полночь стало традицией, да и сам режим сна сбит напрочь. С восьми до четырёх работаешь, потом сидишь за компьютером, подрабатываешь, а только потом, с 23:00 до 6:00, можешь делать что угодно. В это время нужно успеть сходить за покупками, подготовиться к следующему дню, а потом по мелочи: душ, еда, сон. Было бы неплохо, если бы Юнги приносил большую пользу. Слава богу, он научился готовить, и теперь это делает. Иногда. Заходя домой, снимая ботинки и почти валясь на пол от усталости, Чимин застаёт Юнги за игрой в его приставку. Он лишь быстро окидывает Пака взглядом и снова утыкается в очередную игру. Чимин раскладывает продукты, снимает одежду и после валится на свою кровать, тяжело вздыхая. — Руки помой, — доносится из соседней комнаты. Мысль хорошая, но сил даже на это нет. Хочется просто отключиться. — Эй, ты чё, заснул? Подъём, тебе ещё ванну прочистить надо, она забилась. Чимин приоткрывает глаза, не понимая, сколько времени прошло с предыдущей попытки моргнуть не заснув, видя перед собой Юнги. — Какая ванна? Ты с ума сошёл?! Сам прочисти, — Чимин хмурится и трёт глаза, которые неприятно жгут, из-за постоянной работы за компьютером. В последнее время ещё и зрение село, надо бы очки купить, да не на что. — Нет, так не пойдёт. Ну или тогда утром завтра прочистишь, всё равно первый купаться пойдешь, — Юнги уже намеревается уходить, но Чимин его хватает за торчащий из шорт хвост, отчего кот шипит и скалится. — Слушай, может, ты пойдёшь работать? Мордочка Юнги вытягивается, словно ему сказали что-то абсурдное. Он выпрямляется и нервно дёргает губой, тяжело глядя на Чимина, желая дыру взглядом прожечь, но на парня это не действует и с темы он не съезжает. — В цирк что ли? Хочешь из меня деньги качать? — Я тебя уже два года обеспечиваю, и ешь ты давно уже не как котёнок. — Что?! — глаза кота загораются жёлто-зелёным огнём, а речь отныне трудно отличить от шипения. — Да как ты, человек, смеешь предъявлять такое? Ты должен быть благодарен судьбе за то, что я открылся тебе! Чимин дёргается, сонливость как рукой снимает, а из головы только жуткая неприязнь к Юнги норовит вырваться. Хочется прямо сейчас за шкирку этого нахала выкинуть, но Чимин вздыхает, и почти металлическим, доныне Юнги незнакомым тоном продолжает: — И что мне твоё открытие принесло? Убытки, нездоровый сон и моральную нестабильность. Спасибо большое, недокот. Юнги опускает руки, которые были подняты в кураже раздражённости, а хвост напрягается, максимально прижимаясь к ноге. — Вообще-то... серые перевёртыши самые могущественные и редкие. И я приношу в эту халупу счастье и гармонию! — Юнги звучит уже не столь дерзко, сколько плаксиво. Его горящие глаза блестят сильнее, но с плохим зрением Чимина не разглядеть, от подступившей влаги или пассивной ярости. — Я прямо искрюсь счастьем в данный момент! — продолжает Чимин. —А что насчёт твоего престижа среди котов... Почему же ты на улице не был таким крутым, что чуть ли не рыдал у меня в руках с потрепанными ушами? Юнги невольно вздрагивает, дёргая пушистым ухом, на котором остался маленький шрамик. Его кот получил во время уличной драки с толстым взрослым котом, возомнившим себя высшим альфой района. На месте шрама не растёт шерсть, иногда он болит на погоду, так что постоянно всплывает как больное воспоминание об унижении. Чимин наговорил уже достаточно, Юнги не одобряет вышесказанного самим собой. Хочется чтобы Пак остановился, но он, кажется, не собирается. — Ах да, напомни-ка, — Пак доходит до ключевого козыря. — Кто неделю назад чуть ли не молил меня о разрядке, а сейчас продолжаешь унижать? Знаешь что, ищи себе нового хозяина и с ним трахайся! Юнги даже ничего возразить не успевает, как Чимин отворачивается и падает на кровать, почти моментально засыпая, вымотанный работой и перепалкой.

***

— Да. Да, он слегка приболел. Нет, ему отлежаться. Хорошо, спасибо, спасибо. До свидания. Охрипший голос кота слышен из соседней комнаты, но Чимин слишком погружён в то состояние сна, когда ты не понимаешь, что спишь, невольно впитывая информацию вокруг себя, а после пробуждения почти и не помнишь ничего. Уловив отрывки фраз, Пак повернулся набок и снова отключился от внешнего мира, погружаясь в пелену сна. Разбудило парня что-то щекочащее его нос. Чимин не сразу понял, что это пушистое ушко перевёртыша, потому что ранее Юнги никогда не спал рядом с ним. Заключив Чимина в кольцо рук, кот устроился на его груди, посапывая. Пак даже растерялся, не зная, что стоит сделать, но в груди все ещё саднила обида, поэтому Чимин дёрнул плечом, не резко, но достаточно, чтобы Юнги проснулся. Юнги никогда не вставал быстро, поэтому и сейчас он лениво сдвинулся с Чимина, потянулся и выгнулся, лишь его уши дергались, служа радаром, оценивающим обстановку. — Ну и что это значит? — спросил Чимин, когда Юнги наконец обратил внимание на него. Кот в растянутой застиранной футболке сонно глянул на Чимина, так, будто не собирался отвечать на вопрос. Пак вздохнул, отвернулся от сожителя и сел на край кровати, согнувшись в три погибели. Судя по освещению кухни, видневшейся из комнаты парня, был поздний день. Неплохо он так вздремнул, сбил режим. От головной боли теперь не спастись, но это лучше, чем смерть от переутомления. Юнги позади лишь фыркнул и выпрыгнул с кровати, убегая на кухню, виляя слегка примявшимся ото сна хвостом. "Всё-таки он чертовски милый", — мелькнуло в голове у Чимина. —Тебе стоит помыться. От тебя за километр потом несёт, —донеслось из глубины комнаты. "Нет, он просто ужасен". Чимин вспомнил про забитую ванну и поморщился. Сейчас меньше всего хотелось возиться с чёртовым сливом. —Зачем ты тогда спишь рядом, раз я тебе так противен? — Чимин проходит в кухню, своим затуманеным взором не сразу замечая, что на столе стоит его любимый рис с овощами и жареные кальмары. Запах от блюд действительно приятнее, чем от него самого. — Иди помойся и потом поговорим, — бубнит Юнги, отворачиваясь к кофеварке, но не заваривает кофе, а лишь делает занятой вид. Чимин напущенно хмыкает. Заходя в ванную, Пак уже мысленно вспоминал, где же он оставил вантуз, но, открыв воду, не обнаружил засора. Ванна была чистая, вода проходила ещё быстрее, чем ранее без засора. "Всмысле?", — Чимин осмотрел ванну со всех боков, будто стенка или дно могли быть забиты. Потом повернулся к раковине, осознавая, что Юнги мог перепутать и назвать её ванной, но и она была чистая. Не то чтобы Чимин раздосадовался от такого поворота событий, но был сбит с толку.

***

Из ванны Чимин вышел спустя 40 минут, разнеженный и довольный. Такого блаженства не было давно, чтобы Пак просто лежал в мыльной горячей воде, не ведя счёт времени. Ванна своей горячей водой и душистым гелем для душа размягчила обиду на Юнги, которая в большей степени состояла из навалившегося стресса и неудобств. Сейчас, когда эмоции поутихли, хотелось нормально поговорить с котом, потому что за последнюю неделю мысли ворохом о нём и их отношениях клубились в сознании, не давая ясно мыслить. Где бы Чимин ни был: на работе, на улице, в магазине, про дом и говорить нечего — всё время его мысли невольно возвращались к Юнги, и как бы парень не любил его заносчивое поведение, как бы не корил себя за попустительство и излишнюю мягкость характера, было ясно одно: он не может представить своей жизни без этого существа. Ещё метка Юнги не сошла с шеи, а Чимин понял — даже если этот засранец будет вести себя отвратительно, он будет счастлив. Это не признак здоровых отношений, но Чимин сломался, подчинился воле Юнги, полюбил его таким. На столе за время купания появились нарезанные варёные яйца с майонезом сверху и чесночные булочки, что удивило Чимина, ведь Юнги ни яйца, ни чеснок не любил. Сам Мин смотрел какое-то интернет-реалити шоу, виляя хвостиком из одной стороны в другую. Без лишних слов он закрыл ноутбук и начал греть еду, не глядя на Чимина. Пак был готов поклясться, что на чуть наклонённом вниз лице, чтобы не были видны глаза, сиял румянец. Губы перевёртыша были растянуты в ужимке так, словно он был недоволен то ли Чимином, то ли собой. Парень тихо присел за стол, не зная, как начать разговор. Невольно глаза скользили по всему пространству, кроме спины Юнги, будто Чимин впервые был в своей же квартире. Маленький кофейный столик, продавленный Юнги диван, носок полукота, пара комиксов, аккуратно сложенных в стопочку, и его телефон. Только Пак бросил взгляд на него, его будто молнией прошибло, сразу после электрического разряда бросив в холодный пот. Работа. Он совсем забыл о ней. Сейчас же далеко не выходной, так почему он так просто сидит и смотрит в пустоту? Парень резко подрывается и бежит к телефону, цепляясь ногой о край столика, героически не обращая внимания на боль, листает список вызовов. Однако ни одного пропущенного, ни единого злобного смс об увольнении или выговоре не находит. В голове Чимина пустота и ступор, на секунду хочется ущипнуть себя, проверить, не сон ли это. Может, он попал в матрицу? — Ты чего так подорвался?—отрезвляюще говорит Юнги, ставя горячую еду на стол. —Мне на работу надо. У меня работа, а я тут, — тараторит Чимин, будто в помутнении, пока Юнги на смех прорывает. Со всей абсурдностью ситуации, смех Юнги, как струя ледяной воды в жаркий день. — Иди есть, у тебя до конца недели отгул. Я утром позвонил твоему боссу, или кто он там. В общем, ты до воскресенья отдыхаешь. В голове Чимина всплывает разговор Юнги по телефону в памяти, который он уловил в полудрёме. Все встаёт на свои места, Чимин возвращается за стол, все ещё будто в трансе, но благодарно смотрит на лицо Мина, которое будто говорит: "Да, это я устроил, смотри на меня, твоего благодетеля", но без злого умысла и тщеславия. Прежней издёвки и желания досадить нет, лишь любование. — То есть ты позвонил моему начальнику? Как узнал пароль от телефона? —Он у тебя сама оригинальность. У меня всего три попытки ушло, —Чимин уже готовился к обсуждению самого пароля, но Юнги этого не делает, приступая к еде. Странно, что он не хочет поиздеваться, ведь пароль — дата его дня рождения. Еда чертовски вкусная. Или же Чимин очень голоден, но хочется верить в первое. Юнги тщательно наблюдал за реакцией на приготовленные им блюда, и заметив, как Пак уплетает всю тарелку, стал улыбаться сам себе.

***

— В смысле ты прочистил трубу? —Юнги укоризненным взглядом смотрит на Чимина, которому в голову даже не могло прийти, что это сделал он. — Ты издеваешься? Сама бы она не пробилась, поверь, — звучит обиженный тон Юнги. —Да с какой стати? Я знаю тебя уже два года, и Юнги бы никогда так не сделал. Может, тебя подменили, пока я спал? — Чимин оживляется. — Точно! Ты не Мин Юнги. Быстро отвечай, когда у меня день рождения? —13 октября. —Вот! —Чимин тыкает палочками в воздухе. — А Мин Юнги бы не помнил мой день рождения! Ты куда его дел, мерзавец? — Дурак,— произносит Юнги, отставляя пустую тарелку в мойку. —Как я могу не знать дату дня рождения своего хозяина? У Чимина внутри что-то дёргается. Или это сон, или он всё-таки умер от переутомления и попал в рай. Ну не может быть, что Юнги помнит что-то о нём, готовит еду, пробил засор, а теперь стоит и посуду моет. Это что-то из ряда фантастики, на уровне существования кото-людей. — На тебя так угроза выселения подействовала, то таким ласковым стал? — Чимин произносит догадку вслух. Юнги поворачивается, не глядя на Пака, забирая его тарелку, выглядя чуть грустным. — На меня подействовало твоё обморочное состояние. Если ты откинешься, я пропаду. —Ну конечно, — Чимин в очередной раз лукаво оглядывает спину Юнги. — Кто ж тебя кормить будет? — Не в еде дело,— почти не слышно проговаривает кот, будто вслух подтверждая свои мысли. — В сексе с котами? Они, наверное, такие волосатые, противные, да?— Чимин подходит к перевёртышу, ища в его глазах ту искорку лукавости, что видел раньше, но не находит. "Хорошо, что он так думает", — будто говорит выражение на его лице. Юнги отставляет вымытую посуду, включая кофеварку. Между ними двумя расстояние почти нулевое, пока Чимин ищет причину такого кардинального изменения в коте, вглядывается в его лицо. На нём какое-то нервное оживление, лицо туманно-скорбящее и тепло-счастливое одновременно, как у человека, скинувшего непосильную ношу, но видящего в этой ноше единственный способ выживания. — Юнги? — Мин поднимает глаза на Пака, серые и глубокие своей пустотой. — Почему всё это время ты не был... таким? Обнадёжь меня, скажи что ты не просто избалованный и самолюбивый кот. Юнги хмыкает, отходя. — Разочарую тебя, но я действительно просто самолюбивый и избалованный. — Да блять, не верю я! — хватая кота за руку, говорит Чимин. — К чему тогда всё, что ты сейчас сделал? — Чтобы не ночевать на улице, конечно же, — голос Юнги звучит совершенно неубедительно, кажется, даже его обладатель не верит в сказанные им слова. Чимин обдумывает порывистое действие пару секунд, его зрачки бегают, изучая лицо Юнги. Пак хмурится, словно он увидел наиподлейшего лжеца. — Юнги, —голос Чимина звучит ниже. — ты неделю назад просил подумать?Так вот, я всё решил. —Что?— Юнги не успевает ничего спросить или уточнить, как Чимин накрывает его губы своими. Мир вокруг на секунду замирает, а затем одновременно рушится и создаётся заново. Юнги дрожит от неожиданности и переполняемых чувств, пытаясь держать себя спокойно, но последние капли самообладания улетучиваются ровно в момент, как Чимин подключает язык. Хвост дёргается, виляет максимально быстро, что даже пару раз ударяется об столешницу. Рот Чимина горячий и умелый, он на грани нежности и дикой страсти балансирует, что хочется ему полностью довериться, расслабиться в его руках, но инстинкт не даёт. Чимин обрывает поцелуй, так же резко, как и начал, а Юнги невольно за ним тянется, попадая в кольцо его рук, задыхаясь. — Вот видишь, —говорит смеющимся шёпотом Чимин на ушко Юнги. — Я тебе за помытую посуду и чистую ванну уже дать готов. То, чего так хотел Юнги, о чём так долго фантазировал и думал, в миг показалось ему неправильным и каким-то не таким, как должно было быть. Не так, не в этой обстановке, не после вчерашнего. Поцелуй показался ему смазанным, неуместным, быстрым, хоть и чертовски приятным. — Чимин, — ещё сильнее дрожа от волнения и переполняющих противоречивых чувств, говорит Юнги. — Ты сделал это действительно от искреннего желания или просто чтобы удержать меня на месте? Вопрос ставит Пака в тупик. С одной стороны, Чимин обдумал, что он пойдет на это, перейдет черту "приятели-соседи" с Юнги, ведь в душе теплилась симпатия к нему, но с другой — Чимин все ещё не мог переступить нравственный вопрос, всё-таки, они были разных видов. Конечно, у людей существует множество различных фетишей, но вступать в романтические и сексуальные отношения фактически с котом даже в воображении было дивно. Но за сегодня, увидев другую сторону кота, как и неделю назад, но уже менее шокированно, Чимин ощутил ещё бо́льшую симпатию. Бо́льшую, чем когда-либо. Эта сторона Юнги вызывала желание его тискать, обнимать, целовать, чтобы он тихонько мурлыкал и сжимал в своих когтистых руках его плечи; ухаживать и дарить нежность, получая нежность в ответ. У равнодушных к существу людей таких желаний не возникает, верно? — Юнги, я пока что не могу поклясться в своей любви к тебе до гроба, но такая сторо... Нет, ты мне чертовски нравишься, я плавлюсь, глядя на твою моську и полную очаровательность, и кажется, — в этот момент Чимин перешел на шепот. — Влюбляюсь.