Я хочу знать

Ревность — чудовище, само себя и зачинающее, и рождающее. Уильям Шекспир «Отелло»

Я вернулась обратно в гостиную. Том сидел на диване в той же позе, в которой я его оставила. Он разглядывал свои ладони, но стоило мне показаться в дверном проеме, как он встрепенулся и поднял на меня взгляд невинных глаз. Не стоит ему доверять, напоминала я себе. Как там говорил один знаменитый английский писатель? Целомудрие — самое извращенное из всех сексуальных извращений. — Как твоя рука? — между делом поинтересовалась я. — Ничего, заживет, — отмахнулся мужчина. — Сейчас чай заварится, а пока я хочу кое-что показать тебе. — Я прошла к стеллажу с книгами, пробежалась взглядом по полкам, пока не нашла то, что искала. В моих руках оказался небольшой томик. Вернувшись к дивану, заняла свое место и вручила книгу Тому. Посмотрев на меня, он принял ее, разглядывая сначала обложку, а затем принялся листать. — Это сборник стихов русских поэтесс Серебряного века, — ответила на его недоумение я. — Мне очень нравится одно. Посмотри на странице 34. Томас пролистал книгу, остановившись на нужном месте. Сверху шел оригинальный текст на русском языке, которого он не знал, но ниже — перевод на английском. — Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти, Пусть в жуткой тишине сливаются уста И сердце рвется от любви на части. И дружба здесь бессильна, и года Высокого и огненного счастья, Когда душа свободна и чужда Медлительной истоме сладострастья. Стремящиеся к ней безумны, а ее Достигшие — поражены тоскою… Теперь ты понял, отчего мое Не бьется сердце под твоей рукою. Слушая Тома, я прикрыла глаза. Его тихий бархатный баритон ласково укутывал меня. Казалось, будто я накрылась мягким теплым одеялом. Только дьявол мог сотворить этого мужчину, такого обворожительного, сладкоголосого, чьи слова звучали музыкой для женского слуха. Звук его голоса заставлял трепетать. Иногда он читал тихо, с придыханием, иногда спокойно, размеренно, порой четко разделяя слова также, как кузнец стучит по наковальне. Дочитав до конца, Том помедлил, после чего закрыл томик и взглянул на обложку. — Очень красиво, — задумчиво произнес актер. — Но в то же время печально. — Когда ты рассказывал мне про Шекспира, я подумала, что он для тебя — это весь мир, — тихо произнесла я, чуть склонив голову набок и разглядывая едва заметный узор на ковре. — Для меня нет ничего родней этих строк. Стихи русских классиков звучат надрывно, может быть, порой тоскливо. Ты будто бы с головой окунаешься в их боль, страдание, но такова непостижимая русская душа. Мы будем страдать и жить дальше. — Ты человек-загадка, — прошептал мужчина. — И мне хотелось бы тебя разгадать. — Всему свое время, — мягко улыбнулась я. — Пойдем пить чай и говорить о Шекспире. Просвети меня, будь моим проводником в этот яркий, солнечный мир. Или учителем. Я рассмеялась, и смех звоном хрустальных колокольчиков разнесся по комнате. Том смотрел на меня неотрывно, и улыбка моя слегка померкла. Я притихла и нервно заправила волосы за ухо, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом мужчины. Казалось, он знает обо мне все, а я о нем — ничего. Не понятно, когда он оказался ко мне столь близко. Томас протянул ладонь и осторожно коснулся моей щеки. Прикосновение было робким и в то же время волнующим. Я прикрыла веки, наслаждаясь чувственностью момента. Большой палец скользнул по моей нижней губе. Через мгновение я почувствовала, что лицо Тома очень близко ко мне. Его дыхание жгло мою кожу. Чувствуя манящий запах мужского тела, я сделала над собой невероятное усилие и тихо прошептала ему в губы: — Том, не надо… Остановись… Слишком соблазнительно поддаться искушению. Я начала дышать чаще, мне будто бы не хватало воздуха. Сердце сдавливало от боли и тяжесть. Судорожно вздохнув, я прикусила губу. Он не отодвигался, лишь смотрел прямо на меня. Я оторвала взгляд от его тонких губ, скользнула по острым скулам, прямому носу и столкнулась с пропастью голубых глаз. В них плескался океан желания. Том очень хотел поцеловать, попробовать вкус моих губ, но сдерживал себя, за что я была ему благодарна. Не каждый мужчина готов перенести отказ. Он слегка отстранился, глядя с легким разочарованием. Я решила, что надо объясниться. Не хочу задеть его гордость. Ведь дело было вовсе не в нем. — Пару месяцев назад я закончила отношения с одним мужчиной… который, как я думала, любил меня. Слова давались мне с трудом. Даже говорить о прошлом по-прежнему было тяжело. Томас вздохнул и откинулся на спинку дивана. Громко тикала минутная стрелка круглых часов на стене, будто молоточек отбивал раздражающий ритм по моим нервам. Надо заменить часы, с досадой подумала я и посмотрела на англичанина. Его взгляд казался пустым. — Понимаю, — наконец, нарушил он тишину. — Некоторое время назад я тоже расстался с одним человеком. Я вспомнила, что Джерри рассказывал, мол, некоторое время назад Томас встречался с некой актрисой. Взгляд парня блуждал по комнате, изучая ее, цепляясь за предметы, которые были мне дороги: фотографии моих родных и друзей, маленькие безделушки-статуэтки, привезенный мной из далекой холодной страны, моя любимая кружка, стопка потрепанных книг, купленных на блошином рынке за бесценок, и другие мелочи. Мне хотелось спросить, из-за чего он расстался с той девушкой, но Том сам объяснил, произнеся следующее, и все стало понятно без расспросов. — Ревность может иметь разрушительный эффект, — пробормотал мужчина, запрокинув назад голову. Я совершенно ничего не знала о нем. Кто была та женщина, с которой он встречался и расстался, и какова была причина этого расставания? Он говорит про ревность… Уж я-то все знаю о ревности. Каждая женщина считает себя обокраденной, когда любовью одаряют другую. Когда я узнала, что бывший встречался не только со мной, для меня это стало катастрофой. Ревность развращала, сжигала все изнутри. Во мне не было ничего хорошего, только боль, яд, злость и отвращение. Тогда я всем сердцем желала уничтожить его, отомстить, но потом боль притупилась, и я постепенно успокоилась. — Кажется, любовь придумали поэты, — тихо проговорила я, слабо улыбнувшись Тому. — Нет, просто любовь порой приобретает странные лица, — покачал он головой, — порой пугающие, отталкивающие и даже уродливые. Но любовью это быть не перестает. Просто она извращается, меняется, словно эфемерное существо, не имеющее плоти и крови, ибо человек не бездушная кукла и не робот. Мы созданы, чтобы ощущать весь спектр эмоций от любви до ненависти и безразличия. Все выглядит куда глубже. Когда отношения между двумя влюбленными заканчиваются, то боль от расставания ощущается возможно даже болезненнее, чем волшебство пережитой любви. Причина кроется в том, что человека мучают воспоминания, и потому пережить эту боль сложнее. — Создавалось ощущение, будто все сказанное им Томас прочувствовал на собственной шкуре. В какой-то момент он встрепенулся, словно вынырнув из забвения, и просиял лучезарной улыбкой: — Но я терпеливый. Жизнь дана лишь единожды, и надо жить здесь и сейчас. Так что, пошли пить чай. Чем ты меня угостишь? По правде говоря, я жутко голодный. С обеда во рту не было ни крошки. Мне оставалось недоуменно хлопать ресницами. Вот такой вот этот Том Хиддлстон. Сегодня он может соблазнять тебя звуками своего баритона, завтра спасти от местных хулиганов, при этом получив небольшое ножевое ранение, а послезавтра будет смеяться и дурачиться. Напоив его чаем и угостив русскими блинами, которыми англичанин наелся досыта, я вызвала ему такси. Дождь к тому моменту давно прекратил поливать мощеные дороги Туманного Альбиона. На часах стрелки показывали за полночь, и через пять минут машина уже стояла под окнами моего дома. — Не беспокойся о своей одежде, я ее почищу и отправлю по нужному тебе адресу, — предупредила я, когда Том обувался, стоя на пороге моего жилища. — Я напишу смс, твой номер телефона остался у меня в контактах. — Он кивнул, а затем слегка склонился, нависая надо мной. — Елена, я… Его лицо снова было слишком близко, и потому я в последний раз решила расставить все точки над «i», делая шаг назад и ускользая от него. — Том, я буду рада такому другу, как ты, — улыбнулась я и заметила, как в его глазах промелькнула неясная тень. Он выпрямился во весь рост, поправил рубашку, улыбнулся как ни в чем ни бывало и качнул головой: — Я тебе напишу. Спасибо за все, особенно за перевязку. — Ты все же обратись к врачу. Спокойной ночи, Том, — я попрощалась напоследок перед тем, как закрыть за ним дверь. — Спокойной ночи, дорогая, — сладко прозвучали его слова, и актер вышел в общий холл. Я повернула щеколду и тяжко вздохнула. Правильно ли я сделала? Не буду ли я жалеть потом? В любом случае, что сделано, то сделано. Не думаю, что есть обратная дорога. Интересно, он действительно прочтет тот томик стихов, который я ему посоветовала? Том взял книгу с собой, бережно унося в руках. Я прошла в ванную комнату, где остались его вещи: футболка и джинсы. Куртку он забрал и вообще долго сокрушался, что порвана его любимая вещь. Сегодня я гораздо больше о нем узнала. К примеру, Том оказался из тех людей, которые привязывались к вещам и были готовы подолгу с ними не расставаться. А еще, как оказалось, он не сорил деньгами направо и налево, предпочитая разумную экономию средств. Лучше лишний раз потратить их на благотворительность, рассказывал он, сидя на табуретке в моей кухне. Взяв в руки футболку мужчины, я вдохнула его запах. Какое-то безумие! Наваждение… Сама не знаю, зачем это сделала. Это неразумно и глупо, учитывая, что я уже дала ему от ворот поворот. С другой стороны, не думаю, что было бы правильно мутить с таким человеком, как он. Кто я, и кто Том Хиддлстон? У него миллион фанаток по всему миру, не хотелось бы в один прекрасный день с ними столкнуться. Лучше остаться друзьями. Сложив его вещи в стопку, я отправилась спать, поскольку чувствовала жуткую усталость. Сегодняшний день вымотал меня, и я ложилась в постель совсем без сил. Мягкая подушка и пушистое одеяло приняли мое уставшее тело в свои сладкие объятия, и я почти сразу же заснула, но телефон на тумбочке требовательно пискнул, не давая забыться сладким сном. Дотянувшись до него, увидела сообщение от незнакомого номера. В нем значился только домашний адрес. Наверное, Том уже приехал домой. Ну и слава всем богам, он добрался довольно быстро.