Я хочу знать

Нельзя общаться с людьми, которых ненавидишь, потому что в конце концов начинаешь их любить. Фредерик Бегбедер.

Какой же надо было быть дурой, чтобы поверить в то, что популярный английский актер, звезда софитов, может заинтересоваться обычной простушкой, русской девчонкой. Обида и злость точили мое сердце, словно мерзкий червяк, вгрызающийся в сладкое, спелое яблоко. Не знаю, на кого я больше злилась: на Хиддлстона, на его подружку или на саму себя. Том поступил мерзко. Я до сих пор не понимала, для чего он притащил меня в это место. Хотел воспользоваться мною, как щитом? Шарлотта, понятное дело, преследовала свои определенные цели. И я, которая злилась сама на себя, пожалуй, сильнее, чем на этих двоих. Чувствовать это было неприятно. Мне казалось, что я выгляжу жалко в своей обиде. Спасибо бывшему! Он растоптал мою личность и заставил грызть себя по каждому поводу, когда я хоть чуточку начинала сближаться с другими людьми. Должно быть, поэтому я стремилась как можно скорее направить собственную злость на любого, но только не на себя. — Елена! — За спиной послышался отчаянный возглас. — Елена, постой! Остановись, пожалуйста! Я не сразу обернулась, хоть и узнала голос Тома. Мужчина не унимался, а я даже не подумала сбавлять шаг. Недовольно поджав губы, я нарочно ускорила шаг в надежде оторваться от него. Он снова окликнул меня, и, в конце концов, мне пришлось посмотреть назад, ведь он прекрасно знал, что я слышу его. Хиддлстон лавировал между людьми, пытаясь меня догнать. К превеликому сожалению, далеко убежать не удалось, как ни крути природа одарила Томаса невероятно длинными ногами. Он точно сказочный Гулливер, оказавшийся в Лилипутии, быстро шел вперед, не замечая преград. Позади послышался недовольный возглас и короткое: «Извините, прошу прощения!». В конце концов, я поняла, что так легко не отделаюсь от него. Глубоко вздохнув, я остановилась и повернулась в его сторону. Не сводя с меня глаз, Том быстрым шагом преодолел расстояние между нами. Весь его вид кричал об испытываемой им безмерной вине. Я сердито сложила руки на груди в ожидании потока бессвязных оправданий. Наконец, господин Хиддлстон поравнялся со мной. Потирая между собой ладони, он заметно нервничал и постоянно поглядывал на шедших мимо нас прохожих. — Елена… — начал он, но тут же запнулся. — Слушаю, — коротко и сурово произнесла я. В его глазах отражались огни витрин и уличных фонарей. Брови сложились домиком, отчего лоб прорезали две длинные морщины. Выражение лица Тома напомнило мне мордочку нашкодившего щенка. Мужчина нервно облизал губы, бросив быстрый взгляд на ближайший паб. — Может зайдем? — кивком головы он указал на дверь питейного заведения. — Посидим и спокойно все обсудим. — Нет, — категорично заявила я. — Если тебе есть, что сказать, говори это сейчас. Я оставалась непреклонной. В этот момент мне думалось, что нашему общению пришел конец. Еще ни один мужчина так подло не использовал меня. Том провел ладонью по растрепанным от ветра волосам, сглотнул и натянуто улыбнулся, ощущая себя не в своей тарелке. Тем временем, прохожие начали бросать в нашу сторону заинтересованные взгляды, предвкушая незабываемое представление. Неужто ожидают ссору? Как это мерзко! Думаю, спрятаться за стенами паба неплохая идея. Мне совершенно не хотелось становиться поводом для пересудов фанатов Тома. Кто знает, на что способны эти сумасшедшие? Потому я сжалилась над актером. — Ладно, пошли, — бросила я, поворачиваясь в сторону паба. За моей спиной Том шумно выдохнул. Я ехидно усмехнулась. Рано он расслабился, ведь я все еще злилась. В памяти тут же всплыл недавний разговор с Шарлоттой, распаляя искры затухающей обиды. Мы двинулись в сторону небольшого паба, окна которого украшали старинные витражные стекла. Утопая в зелени и ярко-красных цветах бегонии, над входом красовалась подсвеченная тусклыми огнями табличка «The Old Bell». Мой спутник забежал вперед, галантно открывая передо мной дверь. Я смерила его суровым взглядом. На это мужчина лишь мило улыбнулся. Пф, меня такими приемчиками не проймешь, пусть даже не старается! Демонстрируя непреклонность, я гордо расправила плечи и прошествовала внутрь. Прямо перед входом располагалась огромная барная стойка из потертого темного дуба, за которой добродушный усатый бармен в клетчатом берете набекрень разливал посетителям напитки и попутно принимал заказы. За его спиной ярким светом искрилась витрина с алкоголем. Под самым потолком на деревянной балке стояли бутылки со значками популярных в Англии марок пива, сидра и медовухи. Среди них я заметила пару этикеток джина и шотландского виски. Неповторимую интимную атмосферу, присущую старым Лондонским пабам, создавал приглушенный теплый свет ламп, заключенных в матовое стекло плафонов в виде едва раскрывшихся цветов тюльпанов. Такая атмосфера располагала к задушевным разговорам, толкала посетителей поделиться с собеседниками кусочками собственных тайн, спрятанных в обветшалых шкафах памяти. Верхняя часть стен была выкрашена в изумрудно-зеленый цвет, а нижняя — обита темными деревянными панелями, покрытыми лаком. Их украшали картины с изображениями достопримечательностей столицы. Местами попадались пожелтевшие вырезки из газет начала прошлого века. Но главной гордостью паба я посчитала старинный камин с резным порталом, расположенный по левую сторону от барной стойки. К моему удивлению, в нише камина в огне весело потрескивали поленья, создавая уютную почти что домашнюю обстановку. К слову, в этот вечер народа оказалось немного. Должно быть, сегодня в эфире не крутили крупных спортивных программ, иначе от толпы заядлых болельщиков было бы не продохнуть. Впрочем, свободных мест почти не осталось. Из динамиков лилась тихая, ненавязчивая музыка в стиле инди. Заприметив маленький столик, скрытый в закутке второго зала, я спешно двинулась к нему. Расположившись рядом с окном, стянула куртку и повесила ее на спинку стула. — Что тебе заказать? — снимая верхнюю одежду, спросил Том. — Полпинты сидра, — не задумываясь, ответила я. Злость на Тома до сих пор не отпускала меня. Одновременно с этим изнутри разбирало любопытство, и хотелось вывалить на голову мужчины кучу вопросов касательно Шарлотты. — А из еды что? — поинтересовался он, кидая свою куртку рядом с моей. — Что-нибудь на твой вкус. — Окей, — кивнул он и умчался к барной стойке. На нашем столике стоял обычный набор: меню, соус табаско и кетчуп. Стремясь хоть как-то занять себя, я взяла плотный картон с меню из сезонных блюд, покрутила его в руках и со скучающим видом поставила на место. Бегло окинув взглядом зал, я повернулась к окну, стараясь разглядеть через неровные квадраты витража освещенную ночными фонарями мостовую и проезжающие мимо силуэты машин. Старинный город окончательно окутала ночь, укрыв небо черным покрывалом. С грустью я посмотрела на маленький кусочек ночного неба, и слегка расстроилась от того, что не вижу звезд. В Лондоне вообще невозможно лицезреть яркие огни далеких галактик, не то, что в деревне у моей бабушки, где будучи ребенком я проводила каждое лето. Я ощущала тоску по родным местам и людям, как никогда острее — сейчас. Больше остального я истосковалась по родной речи. Погруженная в воспоминания, я не заметила, как через пару минут вернулся Том. В одной руке он держал массивную пивную кружку из толстого резного стекла с налитым до краев темным, почти что черным пивом, источающим сильный запах жареного ячменя, хмеля и жженого солода, и покрытым бархатистой кремовой шапкой пены. В другой руке — бокал в форме тюльпана с широкой чашей, плавными контурами и короткой ножкой, наполненный светло-янтарным сидром. Аккуратно поставив заказ на круглую деревянную столешницу, мужчина уселся напротив, вырывая меня из тягостных размышлений. Я пододвинула бокал к себе, вдыхая сильный яблочный аромат. Над нашим столиком повисла напряженная тишина. Поджав губы и неотрывно разглядывая мое лицо, Том сжал ладони в кулак. Заметив, как по запотевшему стеклу стекает капелька воды, мужчина поймал ее указательным пальцем, машинально втирая в кожу. Наконец, он поднес кружку ко рту и сделал небольшой глоток. Карамельная пена осела на верхней губе, и Том привычным движением языка слизал ее. Этот простой жест заставил мои щеки вспыхнуть, и я поспешила пригубить сидр из своего бокала, скрывая неловкость. Вкус сочных яблок растекся по небу, позволив окунуться в приятное тепло ранней осени. — Я скотина. Неловкое замечание Тома покончило с тишиной. Надо же, а мне думалось, он так и не решится заговорить. Мои пальцы прошлись по гладкой стеклянной ножке бокала. Склонив голову набок, я прямо посмотрела в голубые глаза, которые при тусклом освещении становились серыми. В них отражалась едва ли не вселенская печаль. — Я хочу извиниться за Шарлотту, — продолжил он, нервно облизывая нижнюю губу. — Мне очень-очень жаль, что она была груба с тобой, и я хотел бы любым способом загладить вину. — Том затих, но я не спешила отвечать, хотела узнать, что он еще скажет. Мужчина откашлялся, поняв, что я не собираюсь реагировать на его слова, и продолжил: — Я не думал, что она на такое способна. То, что она сказала, ужасно. Еще раз извини, пожалуйста. — Я продолжала безмолвствовать, и, кажется, это начинало его беспокоить, потому что Том принялся нервно ерзать, непрестанно потирать ладони и ерошить волосы. — Елена, ну скажи хоть что-нибудь! Твое молчание угнетает. Я отвела взгляд в сторону, рассматривая старинный каменный пол, со временем потертый тысячами пар ботинок, картину на стене напротив нас с изображением Собора Святого Павла, и думала, что же ему ответить. Отчего мне так обидно? Из-за того, что Шарлотта повела себя, как последняя сука? Да ладно, это не столько задело мои чувства, сколько всего лишь возмутило. Обида заключалась в другом. — Как там говорят? Слово — серебро, молчание — золото, — в конце концов, промолвила я, пристально всматриваясь в узкое лицо с точеными скулами. Том опустил глаза и скрестил руки на столе, а затем тихо произнес: — А еще говорят, что молчание — это самое совершенное выражение презрения. — Том, прошу, не драматизируй, — вздохнула я, откинувшись на спинку стула. — Ну что ж, помолчим. — Парень прикрыл рот рукой. Мы несколько минут сидели в тишине, ожидая заказ. Томас водил пальцем по отполированной столешнице, повторяя природный рисунок среза дерева. Скрестив руки, я следила за его хаотичными движениями. — Столик номер 9, ваш заказ готов! — наконец, выкрикнул за барной стойки бармен, и мой собеседник тут же вскочил с места, кинувшись забирать тарелки. Стоило Тому поставить передо мной блюдо с сочными ломтиками ростбифа, щедро приправленными специями, жареными овощами и томатным соусом с едва уловимым запахом бальзамического уксуса, как мой желудок предательски заурчал. Я исподлобья посмотрела на парня. Он молча ухмыльнулся, уткнувшись в свою тарелку. Как истинный джентльмен, Том не стал комментировать мою неловкость. Мы синхронно взялись за столовые приборы и принялись за еду. Несколько минут в тишине раздавался только стук вилок о тарелки. Я старалась не смотреть на мужчину, но меня так и подмывало спросить его, почему он бросил Шарлотту, которую знал много лет, и побежал за мной? Как-никак мы были знакомы буквально пару дней. Вокруг нас стоял приглушенный гам, словно бы я попала в улей беспрестанно жужжащих тружениц-пчел. Посетители совсем не обращали на нас внимания. Интересно, как часто Тома узнают на улице? Подходят ли к нему фанаты? Наверное, я бы не смогла жить в условиях пристального внимания со стороны посторонних людей. Разглядывая остальных клиентов паба, я не заметила, как сама стала объектом заинтересованного наблюдения. Наши взгляды столкнулись, и мужчина напротив меня улыбнулся слегка приподнимая уголки губ, словно школьник, который впервые заигрывает с понравившейся ему девчонкой. Отложив вилку, я, наконец, решила, что настало время для разговора. — Послушай, — начала я. Последовав моему примеру, Том тоже оставил столовые приборы и чуть склонил голову набок, устремляя на меня столь заинтригованный взгляд, будто я собиралась произнести нечто крайне важное для него. Не сдержав вздоха, я закатила глаза: — Нет, ну это просто невозможно. На тебя нельзя долго сердиться! — Я скрестила руки на груди и насупилась. Ведь это действительно так: он, казалось, весь обратился в слух, и ничего более не могло возбудить в нем интерес кроме моей персоны. — Однако я хочу сказать, что не претендую на тебя, как на мужчину… — Да неужели? — перебив меня, ухмыльнулся Том, откинувшись на спинку стула. — Хе-хе, слышать это не очень-то приятно… Я открыла было рот, чтобы продолжить, но тут же захлопнула. Слова мужчина прозвучали язвительно, а в его глазах отражалось ехидство. Он слегка прищурился, приложив тонкий палец к губам. — Эй, кто тут из нас потерпевшая сторона? — сморщив нос, возмущенно воскликнула я. — Окей, умолкаю, — Том закрыл глаза и поднял руки ладонями вверх в знаки примирения. Ответом ему послужила моя сардоническая ухмылка. Посчитав, что лучше никак не реагировать на его ехидство, я продолжила мысль: — Я имею в виду, что мне, как твоему другу, было неприятно чувствовать себя третьей лишней. Я не знаю, что между тобой и Шарлоттой, но мне, по правде говоря, не хочется быть громоотводом для твоих воздыхательниц… Несколько мгновений Томас в задумчивости молчал, поглаживая ручку кружки и переваривая мои слова. Не перегнула ли я палку? Да нет, он не маленький, а я не сказала ничего такого, что могло бы его задеть. Лучше пусть лишний раз подумает, прежде чем куда-то меня тащить. Вздохнув, я повернулась в сторону зала, разглядывая посетителей паба. Небольшая компания из четырех мужчин и двух женщин за столиком напротив нас шумно веселилась и громко хохотали. Все бы отдала, чтобы чувствовать сейчас такую же легкость бытия. С первых минут знакомства с Томасом оказалось непросто. Возможно, нам не стоило продолжать общение. Надо ли мне оно? Конечно, я не хотела признаваться себе, что меня неотвратимо тянуло к нему, как к мужчине. Том имел потрясающую природную харизму и шарм. За его спиной имелся обширный багаж знаний, и в то же время он был игрив и любил шутить. С ним наверняка не соскучишься. Но я не хотела начинать новые отношения, едва оборвав старые. Отчего-то мне думалось, что рядом с Томом я познаю не только радость, но и печаль. Мне стоило держать его на расстоянии вытянутой руки, если не дальше. — Я знал, что совершаю ошибку, — серьезно проговорил Томас, вырывая меня из размышлений, — когда взял тебя на эту встречу. — Ну, ты хотя бы это не отрицаешь, — пожала плечами я. Мне присуща одна черта, из-за которой страдаю лишь я одна. Если мне доведется увидеть хоть толику хорошего в человеке, я извечно буду искать оправдания его поступкам. Джерри считает, что я совершенно не разбираюсь в людях. Не хочется так думать, но, похоже, он все-таки прав. Если бы не это, возможно я бы раньше догадалась, что представляет из себя бывший. — Если мы друзья, я ведь могу говорить откровенно? — откашлявшись произнес Том, пристально всматриваясь в меня. — Само собой, — кивнула я, делая очередной глоток. Он выглядел расстроенным и задумчивым. Кажется, между нами намечается откровенный разговор. Что ж, это лучше, чем ложь. Однажды я читала, что искусство беседы в современном мире постепенно исчезает. Люди настолько сильно озабочены погоней за счастьем, что у них все меньше времени, чтобы остановиться и просто поговорить с другими людьми. Я всю жизнь думала, что каждый разговор — это, прежде всего, встреча с собственным «Я»‎. В личных, задушевных беседах люди учатся раскрывать границы собственной рефлексии. Когда человек пытается понять свою личность, он преодолевает рамки самопознания. Для этого требуется достаточно мужества, как и в разговоре с другим человеком, когда мы раскрываем себя перед оценивающим взглядом собеседника. Многие не готовы подвергнуть себя подобной оценке. Вот тогда-то одни обращаются к психотерапевту, а другие заводят вечный монолог с самим собой. — Я знаю Шарлотту очень давно, — спустя пару минут тихо проговорил Том, уставившись куда-то в пустоту. Казалось, слова давались ему тяжело, словно воспоминания о былых временах душили его. — Вообще, если честно, я не особо люблю распространяться о прошлом. Особенно после того, как ко мне пришла известность. Дай журналистам только повод, и они раздуют из мухи слона, — отвлеченно пояснил Томас. — Мы с Шарлоттой познакомились в тот момент, когда я пребывал в тяжелой депрессии. Она — один из тех людей, кто помог мне выбраться из нее, и я благодарен ей за это. Лотти потрясающая, невероятная и сильная духом личность. Возможно, со своими заморочками. Думаю, именно это сблизило нас, ведь я такой же безумец, — Том нервно усмехнулся, глянув на меня. — Ты не похож на безумца, — покачала я головой. — По крайней мере, мне так не показалось. — Хе-хе, погоди, ты еще плохо меня знаешь, — из его уст это прозвучало угрожающе, однако я не собиралась оставаться в долгу. — Ловлю на слове, — кокетливо улыбнулась я. Том проникновенно посмотрел мне в глаза, словно пытаясь понять, о чем я думаю. От этого я ощутила некоторую неловкость и поспешила скрыться за бокалом сидра, продолжив тыкать вилкой в тарелку. Порой если разговор сводился к банальному заигрыванию, игре в чтение мыслей, в таких случаях флирт представлял живой интерес, потому что заставлял задуматься и понять, почему некоторые люди говорят именно то, что говорят. Думаю, учитывая все то, что я ему говорила, мне стоило прикусить язык. Но, по крайней мере, это разрядило обстановку, и Том уже не выглядел так, словно ему тяжело вспоминать о минувших днях. Он хитро сощурился, делая глоток из кружки, и продолжил: — Признаться, я не могу сказать, что когда-либо любил Шарлотту, но секс между нами был диким, и, если честно, это приводило меня в полный восторг. О, так вот оно что! Моя правая бровь непроизвольно изогнулась. Да тут передо мной сидит самый настоящий самец, который любит девушек погорячее. Как интересно! Хотя нет, чего это я, мне нисколько не интересно… Сама себе противоречу. Или это в голову ударили сидр с шампанским? Я продолжила меланхолично жевать, будто меня нисколько не заинтересовала сказанная Томом фраза. — Но секс — это ведь еще не все, что должно связывать мужчину и женщину, — заметила я, на что Томас щелкнул пальцем как бы говоря, что я совершенно права. — Только со временем я осознал, что кроме животного желания поиметь ее, я больше ничего не чувствую, — произнес мужчина, а я мысленно спряталась под подушку. Нет, я не была неженкой, но такие откровенные разговоры заставляют меня заливаться краской. Том, кажется, заметил это и поспешно добавил: — Извини, если это слишком откровенно для тебя. — Нет, все окей, — отрицательно покачала головой я. — Думаю, твои мысли вполне нормальны. Людям свойственно со временем меняться. — Ты права, всему приходит конец, — с горечью проговорил Том. — Я хотел, чтобы и она поняла это. Не могу отрицать, что Шарлотта красивая женщина, но во мне больше нет желания обнять ее или поцеловать, как это было раньше. Единственное, чего я хочу после секса, так это чтобы она не прикасалась ко мне и поскорее ушла. — Кажется, на моем лице промелькнуло нечто такое, от чего мужчина быстрее заговорил: — Оу, я знаю, это звучит ужасно, словно я последний мудак, который пользовался ею, но, поверь, это не так! Каждый раз, когда она набирала мой номер, я бежал к ней, словно послушный щенок. Она никогда не требовала верности. Но все же, я думаю, секс — это неотъемлемая часть отношений. Если ты ничего не испытываешь к человеку, то какой во всем этом смысл? — Вся человеческая жизнь, по сути, это процесс поиска смысла, — отвлеченно ответила я. — Каждый имеет право на то, чтобы понять, в чем заключается его истинное счастье, и абсолютно все остальное в жизни будет зависеть от этого понимания. — Да! Но для чего мы существуем? Чтобы развлекаться? Строить карьеру? Заниматься сексом? Наверняка, нет. Кто-то верит в Бога. Я верю в Бога. По крайней мере, в то, что там, — Том указал пальцем в потолок, — кто-то есть, Высший разум. Многие находят смысл в религии, и это их право, оно по-своему прекрасно. Но я придерживаюсь той точки зрения, что наша жизнь бессмысленна, абсурдна и ничто не оправдывает зла, которое люди причиняют друг другу. Другой вопрос: как прожить жизнь, если принять это условие. Как не причинять зло тем, кто тебе дорог? — С досадой покачал головой он. — Порой жизнь кажется мне забавной штукой, но вообще-то она полна печали. — Возможно, не нужно задумываться над такими вещами, а жить здесь и сейчас. Стараться быть лучше, чем ты есть, всегда помнить, что от любых твоих действий могут страдать и другие, — вкрадчиво проговорила я, доедая остатки ростбифа. Томас выглядел отрешенным. Возможно, в прошлом Шарлотта была ему очень дорога, но он прав — люди меняются. Глядя на то, как сильно он углубился в себя, мне захотелось поддержать его. Я протянула руку через стол и накрыла его ладонь. Взгляд мужчины скользнул по нашим ладоням, затем — к моему лицу. Прозрачные серо-голубые глаза бегали, будто Том пытался понять тайный смысл этого жеста, и я мягко улыбнулась, стараясь его подбодрить. Всегда тяжело терять близкого друга. В прошлом и у меня бывали такие моменты. Раны на сердце от этого кровоточили не меньше, а может и больше, чем боль расставания с человеком, которого ты когда-то любил. Стоило мне отнять ладонь, как Томас сразу же перехватил ее, попытавшись удержать. Я тихо ахнула и неуверенно дернулась, однако он не отпустил, словно хотел перенять мое тепло. Моя ладошка в его руке казалась маленькой пташкой в огромной клетке. Я почувствовала, как большой палец Тома нежно прошелся по внутренней стороне ладони, проводя ногтем по линии сердца, одновременно с этим щекоча и лаская. Мои щеки мгновенно вспыхнули, а дыхание стало глубже. Я пристально всматриваясь в потемневшие глаза Тома, что влажно блестели в тусклом свете ламп. В эту секунду я могла поклясться, что мое внутреннее «Я» резко чиркнуло спичкой и бросило ее в тлеющие угли, которым только и нужна была одна искра, распаляющая пожар в душе. — Я никогда не сделаю ничего такого, что могло бы тебя расстроить или обидеть, — прошептал низким, бархатным голосом Том. — Не надо обещаний, — так же тихо ответила я, все-таки осторожно высвобождая ладонь и допивая сидр. Наши тарелки были пусты. Хиддлстон с сожалением глянул на меня, но я отвела глаза, стараясь не смотреть в его сторону. Все это тяготило меня, я не знала, что будет правильно, а что нет. Как мне поступить, чтобы не ошибиться? Но уж лучше я подумаю об этом завтра, как говорила одна ветренная особа. Сейчас мои мозги хотели проветриться, смывая пары алкоголя. Я ощущала легкий подъем, а в груди распирало от непонятного чувства. Пришлось долго уговаривать Томаса разделить счет пополам, ведь он желал до конца оставаться джентльменом, но все же покорно уступил мне. Мы вышли из паба на свежий воздух. Ночные улицы Лондона никогда не пустовали. Спрятав руки в карманы куртки, я шла рядом с Томом, снова чувствуя себя дюймовочкой. Мы не спешили, но я понимала, что сейчас мы дойдем до машины, и он отвезет меня домой. Разговор вышел неплохим, как мне кажется. Я многое узнала о нем и даже нисколько не разочаровалась. — А ты надолго уезжаешь? — поинтересовалась я, посмотрев на него. — Где-то на полтора месяца, может больше, — ответил Том, в свою очередь, переведя на меня взгляд, а я почувствовала, что немного расстроилась. — Придется много чесать языком, — рассмеялся он. — Меня ждет куча интервью, наверное, побольше, чем когда выходил первый фильм про Тора. Плюс, надо будет побывать на премьере фильма в других странах. Кстати, буду проездом в России. Правда, всего пару дней. Я удивленно взметнула брови. Выражение моего лица заставило мужчину задорно улыбнуться. Предвосхищая следующий вопрос, он поспешил ответить: — Мы с кастом «Мстителей» посетим премьеру фильма, дадим пару интервью, а потом уедем. — Ясно, по работе, — понимающе кивнула я. Мы прошли мимо галереи Шарлотты, и я заметила, что Том бросил грустный взгляд на черные окна, в которых уже не горел свет. Могу поклясться, что он бы и за ручку дернул, не будь меня рядом. Я закусила губу, чувствуя как по венам разливается гадкое чувство ревности. Вот уж этого я точно не ожидала. Наконец, мы пришли к стоянке, где Том оставил автомобиль. По дороге до моего дома он вкратце пересказал сюжет фильма без подробностей и спойлеров, и взял с меня обещание, что когда у меня будет свободное время, я обязательно его посмотрю. И вот, мы уже стояли около крыльца моего дома. Хиддлстон заглушил мотор и убавил музыку, повернувшись ко мне всем корпусом. Темный салон Peugeot освещали только фонари с улицы и ярко светящиеся огни приборной панели. Глаза Тома сияли по-особенному, и мне не хотелось покидать уютный плен мягкого сиденья, в котором я успела едва ли не задремать под тихие звуки нежной мелодии неизвестной мне группы и тихой вибрации мотора, пока мы ехали по ночному Лондону. — Признаюсь, когда мы познакомились, больше всего мне понравилось то, что ты никогда обо мне не слышала, — его бархатный голос вызвал в груди трепет. — Почему тебе понравилось именно это? — удивленно поинтересовалась я, инстинктивно поддавшись вперед и сокращая расстояние между нами. Теперь нас разделяла лишь коробка передач, но по крайней мере, это был уже не круглый столик. Я ощущала исходящий от Тома аромат парфюма, которым пропитался весь салон, и толику хмеля. Его глаза были подернуты легкой дымкой, выдавая помыслы. — Быть известной личностью отнюдь не просто. Если еще вчера я заходил в комнату с незнакомыми людьми и был уверен, что самое интересное — это узнать друг друга, то теперь же едва ли не каждый знает, кто я такой. В моей голове создается некий диссонанс. Они знают обо мне больше, чем я о них. Но ты не такая, и поэтому общение с тобой мне приятно. — Я рада это слышать, — пробормотала я, видя его лицо совсем рядом. Моя грудь часто вздымалась от осознания того, что может произойти. Еще мгновение, и это случится. Неужели он так запросто забудет все, что я говорила? Неужели я так легко сдамся? Безвольная ли я кукла или имею власть над своими желаниями и помыслами? Моя ладонь уперлась ему в грудь, и он без просьб остановился. — Том, если мы это сделаем, то я неизбежно влюблюсь в тебя, — тихо произнесла я, уставившись на его ключицы и боясь взглянуть в глаза. — Что в этом плохого? Этот баритон сводил с ума. Какая женщина в своем уме откажет такому мужчине? — Меня столько раз предавали, что я устала от любви, — вырвалось из моих уст. — Но я не собираюсь тебя предавать, — покачал головой он, накрывая рукой мою ладонь, которая все еще покоилась на его груди. Чужое сердце отбивало бешеный ритм, а мои щеки не просто горели, они неистово пылали. И все же я сделала над собой усилие и отпрянула от мужчины, стремительным порывом открывая дверцу машины. — Елена, ты ведь не обиделась? — раздался расстроенный и обеспокоенный голос Тома. — Все в порядке, — напоследок повернулась к нему я. — Мне было приятно поболтать с тобой. Когда вернешься из тура, звони, может быть еще куда-нибудь сходим. — Я надеюсь, мы успеем сходить еще куда-нибудь до моего отъезда, — с надеждой произнес мужчина. — Приятной ночи, Том, — напоследок глянула на него и ответила уклоном. — Спокойной ночи, дорогая, — растерянно произнес он, когда я выходила из машины и, как последняя трусиха, не оборачиваясь, побежала к входной двери. Как только я закрыла за собой дверь, до меня донесся звук заведенного мотора и шорох гравия под колесами. Поскорее поднявшись в квартиру, я быстро разделась и, стараясь ни о чем не думать, забралась в постель. Откуда мне было знать, что я только сильнее распалила желание Томаса? Я не думала о нем, не ставила себя на его место. Будь я умной девочкой, то прекратила бы любое общение задолго до этого. Ведь Том был мужчиной, успешным и известным актером, на которого только недавно свалилась популярность. Вокруг него всегда были и будут женщины, желающие с радостью броситься в его объятия. По-моему, я стала для него запретным плодом, и он, в отличие от меня, не желал видеть во мне просто друга.