Я хочу знать

Зябко ежась от холода, я застегнула куртку. В Лондон пришел март, а вместе с ним и настоящая весна. Зимние тучи, наконец, рассеялись, и из-за них выглянуло тусклое солнце. С каждым днем оно все сильнее пригревало. Несмотря на это, столбик термометра по утрам и вечерам не поднимался выше десяти градусов. Казалось, город вот-вот вздохнет полной грудью и зацветет. Под окном моей спальни расцвел маленький кустик розовой махровой камелии и клумбы с фиолетовыми гиацинтами. Запах цветов просачивался в комнату через форточку, словно обещание скорого тепла. Прошло две недели, но за это время я не получила от Тома ни телефонного звонка, ни даже крохотного смс. В принципе, я и не рассчитывала на то, что он напишет или позвонит мне. Наверняка, он был очень занят. Вот только в глубине души я надеялась, что он все-таки как-то даст о себе знать. Возможно, зря надеялась. В какой-то момент я решила, что ждать у моря погоды не имеет смысла, и просто продолжила жить так, как будто и не было того разговора в пабе или попытки поцеловать меня в машине. А, может быть, я снова его оттолкнула? Впрочем, чего я хотела? Точнее, я же сама этого хотела — держать Тома на расстоянии вытянутой руки. Вот он и последовал моей просьбе. Потому винить его в чем-либо я не могла, и сама это осознавала. — Что ты думаешь? — из размышлений меня выдернула Софи, старшая сестра Мари. Когда я переехала в Англию, то практически сразу познакомилась с отличными людьми, которые помогли мне освоиться на новом месте. Ими стали сестры Нельсон. Первое время я обитала в хостелах и, когда смогла устроиться на постоянную работу, сняла квартиру в доме их матери, где проживаю и по сей день. Сперва я подружилась с младшей сестрой, а уже после — со старшей. Софи и Мари были как небо и земля, и если старшая всегда вела себя спокойно и уравновешенно, то младшая считалась взбалмошной оторвой. Софи предпочитала тихий, семейный досуг, а Мари — тусовки и шумные компании. В чужой стране мне не хватало родных и друзей, и эти люди стали для меня второй семьей. — Прости, что? — рассеянно поинтересовалась я у подруги; та бросила на меня внимательный взгляд и кивнула на теплую шаль, которую держала в руках. — Мы выбираем подарок бабушке, ты забыла? — по-доброму улыбнулась Софи, возвращая на прилавок вязаный аксессуар, и двинулась дальше по ряду блошиного рынка. — Где ты витаешь? — Она посмотрела на меня через плечо. — Да так, — уклонилась от ответа я, следуя за подругой. Через неделю миссис Нельсон исполнится шестьдесят пять лет, и я согласилась составить компанию ее старшей внучке в поисках подарка для бабушки. Пожилая женщина любила антиквариат и винтаж, поэтому мы не долго думая направились прямиком по рынкам с уцененными товарами. Расхаживая по бесконечным рядам палаток с раскладными столиками и брезентовыми тентами над ними, мы искали алмаз в море барахла. В это утро субботы кроме нас здесь расхаживало достаточно много народа. Кто-то рылся в поисках дизайнерской одежды прошлой эпохи на вешалках среди бесформенного тряпья, кто-то подбирал марки для своей коллекции, а кто-то чайные ложечки, фарфоровые статуэтки, значки и многие другие милые сердцу безделушки. Мой взгляд упал на стол, ломящийся от горы разноцветных фарфоровых блюдец и чашек. Взяв в руки демитассе, маленькую керамическую получашку для кофе, с ярким цветочным рисунком, я повернула ее обратной стороной. Там стояла дата — 1925 год. Милая вещица, но для миссис Нельсон не пойдет. Поставив чашку обратно, я глянула на соседний прилавок, заваленный старыми книгами в разноцветных обложках. Софи остановилась рядом со мной и, выбрав одну из книг, принялась ее листать. Поначалу мой взгляд просто скользил по названиям и авторам, пока не наткнулся на старый, потертый от времени переплет зеленого цвета. Без раздумий я тут же взяла книгу в руки, открыв на случайной странице. — О, красота еще прекраснее бывает, когда огонь речей в ней искренность являет! Прекрасен розы вид, но более влечет к цветку нас аромат, который в нем живет, — продекламировала стихи Софи, заглядывая через мое плечо. — Шекспир? Сонеты? — Да, пожалуй, возьму, — закрыла я книгу и снова посмотрела на обложку, проведя подушечками пальцев по выпуклому орнаменту в виде листьев винограда. Большие витиеватые буквы из золотой бумаги сильно облупились, но красоты все равно не растеряли. Я обратилась к продавцу, седому старичку в старом драповом пальто: — Скажите, пожалуйста, сколько будет стоить? Поправив на носу большие очки с толстыми стеклами в роговой оправе, дедок протянул сухую ладонь, в которую тут же я вложила будущую покупку. Приподняв очки над глазами, он повертел в руках старинный экземпляр, а затем выдал скрипучим, как несмазанная цепь на колесе велосипеда, голосом: — Прекрасный выбор, мисс. Эта книга будет стоить вам пять фунтов. Я тут же полезла в сумку за кошельком, отсчитывая деньги. Удивительное дело, я обожала театр, но на постановках самого знаменитого автора трагедий и комедий ни разу не бывала. Какое досадное упущение. Старичок поблагодарил за покупку и пожелал нам хорошего дня. Убрав кошелек и новое приобретение для моего книжного шкафа, я последовала за Софи. Загадочно улыбаясь, она то и дело поглядывала на меня. — Ты чего так на меня смотришь? — не выдержала я. — Ты влюбилась, — внезапно высказала свой вердикт девушка. — Боже, нет! — слишком поспешно воскликнула я, нервно поправляя сумку на плече. Софи следила за мной и от ее взгляда не укрылось, как мои глаза начали бегать, а сама я старательно обрывала зрительный контакт. Впрочем, язык тела и жестов выдавал меня с потрохами. По мне, так это блажь! Подруга продолжила хитро улыбаться, попутно разглядывая прилавки. Теперь мне хотелось поскорее вернуться домой. Когда я нервничала, то предпочитала заняться работой, даже если был выходной день. — Зачем отнекиваться, Джерри уже все рассказал, — неожиданно призналась Софи. Я негромко фыркнула. Иногда жалею, что познакомила сестер Нельсон с этим пройдохой. Идя вслед за подругой, я мысленно добавить новый пункт к своим делам: «побить Джерри и оторвать его длинный язык». Понятия не имею, что он мог рассказал, но главное — кто еще знал мой маленький секрет. Если этот гаденыш проболтался Мари, то об этой истории узнает половина Лондона. Младшая Нельсон не умела держать язык за зубами. Хотя она бы в первых рядах прибежала ко мне с расспросами насчет Тома. Возможно, Джерри не рассказал ей, или рассказал, но не всё? Я вопросительно посмотрела на Софи в ожидании пояснений. — И о чем же он проболтался? — уточнила я, мысленно готовясь к оправданиям. — Это было еще в декабре, — начала она. — Ничего конкретного. Джерри всего лишь рассказал, что ты познакомилась с каким-то парнем, который прислал тебе цветы и письмо — это все. Но мне не составило труда сложить два плюс два, потому что последний месяц ты ходишь сама не своя и постоянно витаешь в облаках. — Глупости, — поджала я губы, беря в руки хрустальную вазу и разглядывая ее. — Это ничего не значит. Просто общение и всё. Я не собираюсь переходить черту. Отношения меня сейчас не интересуют. Софи остановилась, положив ладонь на мое плечо, и слегка сжала ладонь: — Дорогая, всегда найдутся те, кто захочет причинить тебе боль. Но нужно продолжать верить людям, просто быть чуточку осторожнее. Я повернула голову и встретилась с обеспокоенным взглядом серых глаз. Софи искренне переживала за меня. В этом году ей исполнилось тридцать восемь, и она относилась ко мне, как к младшей сестре. Умудренная тяжелым жизненным опытом, Софи спешила на помощь в любой момент, даже если я нуждалась в ней посреди ночи. Именно она стала свидетелем моих душевных терзаний после расставания с Итаном. — Вижу по твоим глазам, что ты думаешь о нем, — проникновенно проговорила Софи. — Да я общалась с ним от силы пару дней, — я небрежно пожала плечами. — Я точно не люблю его… Старшая из сестер Нельсон тихо рассмеялась. Выражение ее лица красноречиво намекало на то, что я еще дитя, мало смыслящие в любви. Хотя, погодите-ка, мне почти двадцать девять. Вроде уже не ребенок! — Влюбленность и любовь — не одно и то же, это разные вещи. Ты можешь не заметить, как внезапно влюбишься в совершенно незнакомого тебе человека, и это прекрасно! Это как долгожданная весна, как головокружение, глоток свежего воздуха. А вот полюбить сможешь только тогда, когда по-настоящему узнаешь, пока не пройдешь с ним жизненные испытания, не разделишь и радость, и горе. Я внимательнее присмотрелась к подруге, которая остановилась у прилавка с антикварными украшениями. Среди стеклянной бижутерии она нашла небольшую эмалированную брошь с изображением полевых цветов в позолоченной оправе. Изделие было ручной работы и выполнено в технике живописной миниатюры. Кажется, Софи нашла свой подарок. Она тут же стала подбирать к броши бархатную коробочку, а я задумалась над ее словами. Старшая из сестер приближалась к сорокалетнему рубежу, и в отличие от всех нас она состояла в браке вот уже тринадцать лет. Ее мужа звали Кристофер Беннет. Он был домоседом, как и Софи, часто говорил о политике, о гольфе и теннисе. Они с Софи растили семилетнюю дочь Дебору. Но она была не единственным ребенком четы. Однажды Мари рассказала мне трагедию семьи Беннет. Когда Софи и Кристофер только поженились, у них родился болезненный мальчик, но спустя четыре года он заболел и быстро умер. Подробностей я не знала, только это. Сама Софи никогда не распространялась о прошлом, да и я не расспрашивала. Наверняка ей все еще тяжело вспоминать об этом. Мать, потерявшая свое дитя, — что может быть ужасней? — Влюбленность — это не плохо. Человек имеет свойство влюбляться по многу раз, — тем временем рассуждала Софи. — К тому же влюбленность не длится вечно. В отличие от любви. Сегодня тебе нравится один мужчина, завтра другой. В этом и состоит смысл выбора партнера на всю оставшуюся жизнь. — Я не верю, что можно влюбиться с первого взгляда. — Я поправила шарф, выискивая глазами кафе, куда мы могли бы зайти и выпить чашечку горячего кофе. — Зря. Тот не любил, кто сразу не влюбился, — насмешливо отозвалась старшая из сестер Нельсон, кивнув на мою сумку, в которой покоилась книга. — Между прочим, твой Шекспир написал. — Наконец расплатившись за коробочку и брошь, она убрала ее в сумку. — Ученые часто разделяют любовь и влечение на три фазы — желание, влюбленность и привязанность. Желание — это фаза, которая наступает быстрее всего; иногда даже мгновенно. Но оно, на самом деле, не подразумевает сильных чувств к партнеру, она скорее касается физического влечения. Мы двинулись к выходу с блошиного рынка. По правде говоря, этот разговор начинал меня смущать. Я ощущала себя глупенькой девочкой, которую наставляла мама. Хотелось перевести наше общение в иное русло, поговорить о чем-то, что не касалось меня. — Я. Определенно. НЕ. Влюблена, — чеканила каждое слово я. — Пошли лучше в кафе. Мы стали переходить дорогу, но Софи как будто и не хотела оставлять предмет нашего разговора. — Тогда от чего ты такая грустная? — Я… Я не знаю. — Под ногами поблескивал влажный асфальт, и я старательно смотрела себе под ноги, в желании втянуть голову и исчезнуть. — Это все очень сложно. Ты же понимаешь, как я боюсь привязанностей после…. — Слова давались мне тяжело, и я просто выпалила: — Он уже две недели не пишет… Хотя обещал. — Так напиши ему сама, в чем проблема? Софи подошла к маленькому заведению на углу дома с красной дверью и узким козырьком. Перед входом стоял меловой штендер с популярными в этом кафе пирожными и булочками. Едва она открыла дверь, как звякнул колокольчик, и за прилавок вышел молодой парень в фартуке и фирменной кепке. Подруга прошла к треногой вешалке и принялась снимать пальто, а после этого вешать на один из крючков. Я последовала ее примеру. — Не хочу навязываться. — Наконец ответила на ее вопрос я. — Понимаешь, я попросила его держать между нами дистанцию. Сказала, что хочу с ним просто дружить, и ничего больше. — Так ты ему симпатична? — бросив на меня взгляд через плечо, полюбопытствовала Софи, проходя к прилавку. — Наверное… — Лена, ты такая смешная! — усмехнулась она. Мне понравился дизайн кафе. Он напоминал о семидесятых годах прошлого столетия: полы в клетку, деревянные столы и стулья с мягкими сидениями, яркий орнамент на стенах, круглые лампы, свисающие с потолка, много зелени. Когда мы сделали заказ, оплатили его и сели за один из круглых столиков перед узким окном, я продолжила: — У него наверняка полно забот. Я не хотела это говорить, но он вообще актер. Уехал из Англии в промо-тур по миру представлять фильм, в котором снялся. — Так он актер? — брови Софи поползли вверх от удивления и восхищения одновременно. — Он местный? — Да, — я мешала маленькой десертной ложкой сахар, размышляя над тем, говорить ли до конца всю правду. Софи работала костюмером в одном из театров Лондона и, скорее всего, хотя бы раз, но видела Томаса на какой-нибудь из его постановок. — Может быть, ты его знаешь… Это Том Хиддлстон. На краткий миг брови ее сошлись на переносице, будто Софи припоминала, кто это такой, и когда она все же вспомнила, то едва ли не уткнулась в чашку с обжигающим чаем. Спустя пару минут напряженного молчания, подруга все же ответила, но довольно неохотно: — Томас Хиддлстон… Да, я его знаю. — Что-то не так? — я уже начинала тревожится. — Я не хочу навязывать тебе свое мнение… — вздохнув, она прямо глянула мне в глаза. Она бы не стала мне врать, в этом я была уверена, и мне хотелось знать, что таится за этим взглядом, полном сожаления и разочарования. Софи поджала губы, с грустью уставившись в чашку, а я прикусила губу, но настойчиво спросила: — И все же… Я хочу знать. Тебе что-то известно о нем? — Да, по работе приходилось сталкиваться, — спустя мгновение ответила подруга. — Это было еще в 2008 году. Он играл в нашем театре. Любопытная личность. — Вздохнув, старшая из сестер Нельсон подняла на меня взгляд, будто не зная, добить меня или нет. — По правде говоря, он еще тот ловелас, ухлестывал за каждой юбкой. Но девушки были от него без ума, потому что он легко располагал к себе. Язык у этого молодого человека подвешен хорошо. — Она замолчала, а потом снова обратилась ко мне: — Я тебя расстроила? После сказанного ею я даже не знала, как теперь вести себя с Томом. Нет, я не думала о том, что все так просто и красавчик внезапно заинтересовался мною из большой любви. Да боже упаси! Теперь, по крайней мере, все становилось понятнее. Похоже, что Том из тех мужчин, которые любят женское внимание, а также добиваться его всеми силами, и отказы у них вызывают только ещё большее желание получить недосягаемое. — Да не то, чтобы… — пожала я плечами. — Не принимай мои слова близко к сердцу, милая, — ее ладонь мягко накрыла мою. — Это было пару лет назад. Кто знает, каким он стал сейчас. — Люди так быстро не меняются. Разве что, становятся такими, какие они есть, в ещё большей степени. Однако ты дала мне пищу для размышлений.

* * *

Спросонья я никак не могла понять, что происходит. Оказывается, это настойчиво трезвонил мой мобильный телефон, призывно вибрируя по лакированному дереву прикроватной тумбочки. Через щелку между плотных ночных штор проскальзывала узкая желтая полоска, отбрасываемая уличными фонарями — единственный источник света в комнате. Кое-как разлепив веки, я простонала и повернулась на другой бок, протягивая руку к электронным часам, и нажала на кнопку. Мгновенно высветились яркие зеленые цифры: 3:10. Твою мать, выругалась я про себя. Какой гад названивал в три часа ночи?! Проклиная всех на свете, я все же дотянулась до телефона, беря его в постель. На сенсорном экране сияло улыбчивое лицо Тома, мать его, Хиддлстона. Какого черта он звонил мне посреди ночи? Причем так настойчиво. Я не брала трубку минут пять, не меньше, а он все не отключался. Первой мыслью было отключить звук, но, поколебавшись, я все же провела пальцем по зеленому значку трубки и поднесла мобильник к уху, прикрыв глаза и зарывшись обратно в подушки. — Алло. — Мой голос звучал сипло, слабо и крайне недоброжелательно. На том конце раздался смех, шум, музыка, чьи-то голоса. — Привет, Елена! — А вот голос англичанина был бодрым, но было ощущение, что эта бодрость граничила с перевозбуждением. В нем звучали нотки развязности и фривольности. Что-то новенькое. — Что делаешь? Хотела в ответ поинтересоваться, что за тупой вопрос, но не стала. Может быть, у Тома ко мне что-то очень важное? Надо дать шанс человеку. Если нет, то пошлю его в пешее эротическое, чтобы не будил посреди ночи. — Сплю, — лаконично ответила я. — О, прости… Я что-то не подумал, но я не задержу надолго. Мне просто надо кое-что спросить. Ты знаешь, у меня к тебе очень-очень важный вопрос, — болтал без умолку Томас, и речь его лилась быстро, иногда мне едва удавалось уловить, что он говорит. — Мой друг, Джереми, интересуется, нет ли у тебя русской подружки, такой же горячей, как и ты. В этот момент на фоне раздался пьяный ржач. Вот именно ржач. Густой, басовитый. Рядом с Томом человек пять, не меньше, и все мужчины. Какого ляда?! В этот момент у меня сильно зачесались руки. Было бы неплохо надавать по его безукоризненной мордашке оплеух. — Том, ты что, пьян? — я прикрыла ладонью глаза, тяжко вздохнув. — Нет! — неубедительно соврал мужчина. — Ну может немного… Или не немного… — Эй, горячая красотка, приезжай в Нью-Йорк! — тем временем кто-то из толпы друзей Хиддлстона орал на заднем плане. — Томчик тебя хочет… На этом моменте я окончательно проснулась. Видимо, почувствовав, что теряет контроль, англичанин резко бросил: — Заткнись, Крис! Мужчины дружно загоготали, принялись выкрикивать что-то еще, но я не разобрала. Мой собеседник, кажется, отдалился от них. Я слышала его учащенное хриплое дыхание. Хлопнула дверь, и послышался звук сирены скорой помощи. Наверное, Том вышел на балкон или куда-то еще. — Так. Я кладу трубку, — терпеть все это у меня не было никакого желания, тем более в три часа ночи. — Нет, постой! — поспешил остановить меня мужчина. — Погоди… Я сейчас… — Томас, ты понимаешь, что у меня три часа ночи? Ты совсем рехнулся, звонить в такое время? — я села в постели, опираясь о мягкую спинку кровати и проводя ладонью по растрепавшимся волосам. — Я скучал… — наконец, он остановился. Это было бы мило, если бы не одно «но». — У тебя было две недели, чтобы позвонить мне… — возмутилась я, включая настольную лампу. Темнота вокруг меня сразу рассеялась. — Я был занят… — спустя всего пару мгновений ответил Том. — Но ты тоже могла позвонить мне. После этой фразы я сконфузилась. Он, конечно, прав, да и Софи говорила о том же, но я не привыкла навязываться. Должно быть, англичанин думал так же. Мы молчали, сопя друг другу в трубку. Примириться первой решила я. — Что за Крис? — Приятель по работе, — ответил Хиддлстон. — Да неважно. Мне просто хотелось услышать твой голос. Такой сладкий, чарующий… В груди стало жарко. Веки прикрыли глаза. Я тихо прошептала в телефонную трубку: — Утром ты пожалеешь об этом разговоре. — Может быть… — хрипло ответил Томас. — Елена, ты как наваждение. Я постоянно думаю о тебе. — Да с чего такой интерес к моей персоне? — Сложно объяснить. Разве нужно все усложнять, чтобы поверить? Впервые, когда я тебя увидел, ты в одиночестве сидела на том красном диване, — ударился в воспоминания Том. — Лицо повернуто вполоборота, глаза опущены в пол. Ты была прекрасно-печальна. Единственное, о чем я мог думать, как развеять печаль такой обворожительной девушки. — Ну, у тебя получилось. — Ты такая холодная, такая неприступная, как замок Кайрфилли, и я словно английский рыцарь, который пытается осадить валлийских повстанцев. Ты знаешь, чем закончилась история этой крепости? — проникновенно поинтересовался Том. — Она устояла? — без надежды усмехнулась я. — Нет, Кайрфилли быстро взяли штурмом, — взволнованно прошептал англичанин. Шумно втянув в себя воздух, Том облизал губы, и я слышала как он это сделал. Сердце в груди забилось чуть чаще. Зачем он так дразнит? Только распаляет во мне интерес. Мне казалось все это подозрительным. Правда ли была права Софи, когда говорила, что люди становятся осторожными, когда счастье само идет им в руки… Мы привыкли считать, что любовь надо заслужить, говорила она в кафе еще вчерашним днем, мол, надо преодолеть препятствия, чтобы жить долго и счастливо. А если препятствий нет, то значит, чего-то не хватает? Разве нужна драма, чтобы отношения сработали? И в то же время я помнила ее слова о похождениях Тома, что он увивался за каждой симпатичной мордашкой.