Заветные сердца.

Итадори вздохнул, навалившись грудью на черенок метлы. Старая рыбацкая хижина деда сиротливо жалась к скалистому берегу, и прохладный морской бриз, густой от запаха соли и йода, трепал его грязный фартук, заставляя грубую ткань хлопать на ветру, словно подбитое крыло. Перед ним, насколько хватало глаз, простирались бурные, свинцово-серые воды, и взгляд Итадори с жадной тоской скользил по горизонту. Он с завистью следил за лодками, что скользили по воде, входя и выходя из пристани и исчезая в великой, манящей неизвестности. Счастливые ублюдки. Ему уже стукнуло восемнадцать, а он всё еще торчал здесь, будто прирос к этой проклятой земле, ни разу не отправившись навстречу приключениям, что прятались там, за полосой глубокой, бурлящей воды. Даже после смерти деда, оставившей в хижине гулкую, промозглую тишину, он так и не смог наскрести достаточно монет на собственное судно, чтобы уйти в далекое запределье, где, как шептали старики в таверне, можно отыскать настоящие сокровища. — Это несправедливо, — пробормотал он едва слышно, и ветер тут же унес его слова в море. Метла с сухим шорохом скребла по доскам крыльца, поднимая в воздух мелкую пыль, в то время как колокольчик над головой заливался тревожной, серебристой трелью, вторя музыке ветра. А потом привычный шум прибоя прорезали крики. Толпы людей, словно вспугнутые крабы, бросились врассыпную от причала. В их расширенных глазах плескался самый настоящий, липкий страх. Воздух наполнился гомоном, и даже сквозь свист ветра до Итадори долетели обрывки фраз, звенящие от возбуждения: «…пираты!», «…швартуются у старого мола!», «…сам Годжо, не иначе!». При этих словах в карих глазах юноши вспыхнул огонь. Пираты. Вот он, тот самый шанс, который он ждал годами. Если его не возьмут на борт — что ж, он проберется туда сам, тенью проскользнет на палубу. Ноги сами пришли в движение, быстрые и легкие. Он вихрем ворвался в лавку наживки и снастей, где пахло сушеной рыбой и пенькой. Дрожащими от нетерпения пальцами он перевернул вывеску «ушёл на рыбалку», схватил старую холщовую сумку и побросал в нее всё, что попадалось под руку, прежде чем выскочить обратно, подставив разгоряченное лицо колючему соленому ветру, несущему его к докам. Когда Итадори, запыхавшись, выбежал к причалу, он застыл как вкопанный. У пирса покачивался исполинский корабль, рядом с которым любая рыбацкая посудина казалась жалкой скорлупкой. Его черные паруса, туго надутые бризом, издавали низкий, утробный гул, а на самой верхушке грот-мачты, в вороньем гнезде, лениво развевался потрепанный «Веселый Роджер». Сердце Итадори забилось где-то в горле, когда он заметил, что деревянный трап, ведущий на палубу, совершенно не охраняется. Будто сама судьба приглашала его подняться. Сделав глубокий вдох, полный запаха мокрого дерева и смолы, он ступил на шаткие сходни, и мир под ним качнулся, приветствуя новую жизнь. Ступив на палубу, Итадори на мгновение зажмурился от нахлынувшего восторга. Он чувствовал, как массивное судно дышит под ногами, поскрипывая снастями и переборками, убаюкивая мерным покачиванием. Рот его был приоткрыт от изумления, пока он, крадучись, исследовал нижние палубы. Здесь царил полумрак, пахло порохом, старым деревом и чем-то пряным — не то специями из дальних стран, не то ромом. Он плутал в недрах массивного судна, с благоговением касаясь каждого борта, сработанного из темного, отполированного штормами дуба, и гадал, кому же принадлежит эта плавучая крепость. В голове всплывали истории о разных капитанах, что хозяйничали в этих водах. В конце концов, утомленный пережитым и убаюканный плавным покачиванием, он опустился на пол у огромной чугунной пушки. Монотонные удары волн о борт звучали как колыбельная. Можно ведь позволить себе ненадолго закрыть глаза? Всего на минуту. Итадори проснулся от того, что солнечный свет, пробившись сквозь пушечный порт, нестерпимо грел кожу, а по лицу настойчиво, ритмично постукивало что-то твердое и прохладное. С трудом разлепив веки, он встретился взглядом с самым странным человеком, которого когда-либо видел. Над ним склонился незнакомец с волосами белыми, как морская пена, и плотной черной повязкой, скрывающей глаза. В руке он держал подзорную трубу, которой, очевидно, и тыкал юношу в щеку. — Ах! Он проснулся! — воскликнул мужчина, и его лицо озарила широкая, почти безумная улыбка. Резко выпрямившись, он обернулся и прокричал куда-то вверх: — Нанами! Наш безбилетник проснулся! — Отлично, — раздался с палубы другой голос, раздраженный и глухой. — Надеюсь, теперь мы можем выбросить это маленькое отродье за борт? — Эй! — странный человек картинно надул губы. Ветер снова рванул его плащ, и Итадори завороженно уставился на черную ткань, расшитую небесно-голубой нитью. Мантия развевалась, словно темно-синие крылья огромной морской птицы. — А разве тебе не интересно, зачем он пробрался на борт? Юноша сел, разминая затекшую шею, и перевел взгляд на обладателя второго голоса. Перед ним стоял высокий блондин в строгом белом сюртуке с золотисто-желтыми вставками. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, а линзы его очков хищно блеснули на солнце, не предвещая ничего хорошего. — Нет, абсолютно нет, — с каменным лицом фыркнул Нанами. — Я бы предпочел просто выбросить его за борт. — Ой, не будь таким занудой, — в голосе первого мужчины зазвучали воркующие, соблазнительные нотки. Он снова приблизился, нависнув над Итадори. — Ну-с, малыш, как тебя зовут? — Я… Итадори. Итадори Юджи, — пробормотал он, всё еще завороженно разглядывая пирата. — Вы... ты настоящий пират? — А ты довольно прямолинеен, да? — мужчина одобрительно присвистнул, и его улыбка стала еще шире, обнажив белые зубы. — Да, я пират! И не просто пират, а один из самых печально известных во всех морях! — Второй по известности, — словно ножом, отрезал Нанами, обреченно скрестив руки на груди. — Да-да, это мелкая, досадная деталь, неважно! — капитан снисходительно махнул рукой в сторону своего старпома. — Меня зовут Годжо, но ты можешь называть меня капитаном! — провозгласил он, ткнув себя большим пальцем в грудь. — Капитан, — слово обожгло язык, и Итадори, затаив дыхание, выпалил то, за чем пришел: — Я тоже могу быть пиратом? Можно мне в команду? В ответ улыбка Годжо стала совсем уж нечеловеческой, полной дикого восторга. Он положил руку на плечо юноши, и это прикосновение было властным, но ободряющим, обещающим защиту и бездну опасностей разом. — Я думаю, из тебя выйдет блестящий пират, — довольно протянул Годжо, рывком помогая ему подняться на ноги. — Я лично научу тебя всем тонкостям этого ремесла. — Ты ведь не серьезно? — в очередной раз выругался Нанами, и в его голосе сквозила бесконечная усталость. — Ты всерьез намерен сделать из этого юнца пирата? Годжо по-детски показал своему первому помощнику язык и надул щеки. — Всё, он теперь полноправный член нашей команды, так что смирись, Кенто! В тот же миг сердце Итадори зашлось в бешеном, счастливом ритме, заглушая всё вокруг. Пронзительные крики чаек над головой, соленые брызги, долетавшие до лица, и ветер, вновь с гулом наполнивший паруса, — всё это слилось в единый хор, возвещающий начало его собственного приключения. Корабль, словно почувствовав его решимость, клюнул носом на высокой волне и устремился в открытое море, унося Итадори прочь от тоскливого прошлого, навстречу неизведанному.