Заветные сердца.

      Ноги Итадори всё ещё предательски дрожали, не в силах приноровиться к живой, переменчивой зыби под подошвами. Волны мягко, но настойчиво раскачивали корабль, и каждый толчок отдавался в теле юноши запоздалым эхом — требовалось время, чтобы тело забыло надёжную твёрдость берега. Он с досадой покосился на швабру в руках: грубая ткань на её конце, скользкая от мыльной воды, пахла затхлым деревом и щёлочью, мало чем отличаясь от той метлы, что осталась сиротливо прислонённой к стене дедовой хижины. Волны с гулом плескались о борт массивной посудины, раскачивая тяжёлый корпус; мир вокруг дёрнулся особенно сильно, и Итадори, потеряв равновесие, чуть не рухнул на задницу, а затем и вовсе едва не вылетел за борт — однако его поймала пара неожиданно тонких, но цепких рук, крепко обвивших его поперёк груди и удержавших на месте. — Ты действительно не создан быть моряком, не говоря уже о пирате, — раздался за спиной молодой, чуть насмешливый голос, и теплое дыхание коснулось его уха. Голова Итадори откинулась назад; его широко распахнутые карие глаза встретились с богатыми изумрудными, которые мерцали в солнечном свете, как осколки морского стекла. Лицо спасителя оставалось почти безразличным, но уголки рта скривились ещё больше, выдавая плохо скрытую иронию. — Спасибо... — выдохнул Итадори, поднимаясь на ноги и вставая лицом к незнакомому пирату. Тот был примерно его возраста, одет в темную свободную рубаху, пропахшую порохом и морской солью. — Кто ты? — Фушигуро, — бросил парень почти с досадой, словно само имя было для него обузой. — Честно говоря, я согласен с первым помощником: у тебя до сих пор нет даже сабли, а ты торчишь здесь уже почти неделю! — Я... я хочу стать пиратом! — по-детски надулся Итадори, и его ноги снова задрожали, когда очередная волна с силой качнула корабль, заставив скрипеть мачты где-то над головой. — Пират без сабли? — выругался Фушигуро, раздражённо щёлкнув языком. — Какая от тебя польза? Ты даже основ не знаешь. Как бы ты сражался, если бы мы столкнулись с капитаном Сукуной и его кораблём? При этом имени Итадори поёжился, словно ледяной сквозняк пробрался под рубаху. Даже прожив всю жизнь на берегу, он не раз слышал леденящие душу рассказы о капитане Сукуне — самом жестоком пирате, когда-либо бороздившем эти воды. Шептались, будто его корабль приносит штормы самими взмахами алых парусов, насквозь пропитанных кровью несчастных жертв. Судно, чёрное, как проклятый уголь, якобы могло выдержать любую бурю. Сам капитан, по слухам, был чудовищен: лицо и тело его сплошь покрывали татуировки, и один лишь его смех мог обратить в бегство даже самого опытного моряка. Но хуже всего были истории о том, как Сукуна получал удовольствие, разрывая людей на части, выставляя их черепа на всеобщее обозрение и захлёбываясь ледяным, безумным хохотом. Этими байками пугали детей в рыбацких посёлках; одна из них сейчас гудела в голове Итадори — та, что заканчивалась словами о вырванном сердце, в которое Сукуна вгрызался, как в спелое яблоко. — Эй, ты! — голос капитана Годжо резко выдернул его из оцепенения. — Фушигуро, не надо так пугать нашего новичка! — Т-так он... настоящий? — голос Итадори дрогнул. Он перевёл растерянный взгляд на капитана. — Капитан Сукуна... он существует? — Да, — ответил Годжо с невинной, почти беззаботной улыбкой, от которой, впрочем, веяло чем-то неуловимо опасным. — Но его не видели уже несколько сотен лет, так что тебе не о чем волноваться! — Он где-то там! — запротестовал Фушигуро, подавшись вперёд. — И разве вся наша миссия не в том, чтобы... — Ни слова больше, — резко оборвал его Годжо, хлопнув ладонью по губам Мегуми. Тон капитана стал куда серьёзнее, и хотя глаза его по-прежнему скрывала повязка, сам воздух вокруг будто сгустился. — Как скажешь, — прорычал Фушигуро, высвобождаясь и отступая. Затем, бросив короткий взгляд на новичка, приказал: — Приходи ко мне, когда закончишь драить палубу, новичок. Я покажу тебе, как заряжать пушку. — Д-да, сэр! — кивнул Итадори и вновь взялся за швабру. Капитан Годжо, заложив руки за спину, неторопливо удалился в свою личную каюту, и над палубой повисла привычная симфония моря: крики чаек, хлопанье парусов и плеск волн.

***

Закончив надраивать палубу до влажного блеска, Итадори, чьи ладони теперь пахли солью и мокрой древесиной, спустился в полумрак нижних орудийных палуб. Здесь было заметно прохладнее, и воздух, густо пропитанный запахами пороха, плесени и старого железа, тяжело оседал в лёгких. У одной из пушек, скрестив руки, его уже ждал Фушигуро. — Вот ты где, — хрипло приветствовал он вошедшего. — Долго же ты возился. — Прости, — выдохнул Итадори, и в ту же секунду Фушигуро бесцеремонно вложил ему в руки чугунное пушечное ядро. Не ожидавший такого веса, новичок охнул и наклонился вперёд; мир опасно качнулся, и он непременно снова растянулся бы лицом вниз, если бы не едва уловимое, сдавленное фырканье Фушигуро, который, впрочем, тут же сделал вид, что вовсе не смеялся. — Господи, да ты и впрямь никчёмный пират, — проворчал он, протягивая руку и помогая Итадори выпрямиться. — Прости! Я не думал, что оно такое тяжёлое! — повинился юноша с лёгким смешком, на этот раз уже увереннее перехватывая холодный, шершавый снаряд. — Так что же мне с ним делать? — Закладывай в ствол, вот так, — проинструктировал Фушигуро, и его ладонь скользнула поверх руки Итадори, направляя её к чёрному жерлу пушки. Ядро с глухим стуком вошло внутрь и покатилось идеально ровно. — Потом набиваешь картуз с порохом, трамбуешь и поджигаешь фитиль. Ясно? — О, так вот как заряжают пушку! — восхищённо выдохнул Итадори, глядя на орудие, словно на ожившее чудо. — Спасибо, Фушигуро! — Я... ничего особенного, — фыркнул тот, резко отворачиваясь и изо всех сил пытаясь скрыть предательский румянец, заливавший его скулы. — Т-только не вздумай забыть, как это делается! Это жизненно важно! — Хорошо! — Итадори просиял, и его улыбка, широкая и тёплая, как внезапный луч солнца, на мгновение разогнала полумрак орудийной палубы. — Я не забуду!