Тень Горбатой Горы

      Звонок раздался в самый неподходящий момент. Матильда визжала и выгибалась на его руках, Мишель была в ванной, откуда доносился плеск и неясные выкрики в его адрес. Хит, чертыхаясь, дотянулся до телефонной трубки и конечно же выронил ее. Сунув дочери соску, он подобрал трубку и рявкнул:       — Хэлло!!!       — Ого, папаша что-то не особенно приветлив! — раздался в трубке такой знакомый, такой долгожданный голос.       От неожиданности Хит поперхнулся и радостно заорал, перекрикивая Матильду:       — Ты где?!       — Да я-то на месте, а ты вот где? Все еще дома, я так понимаю? Что, не отпускают папашу? — Джейк откровенно веселился и подкалывал друга. — Папа Римский, да?       — Да пошел ты со своими шуточками, раздолбай! Ты даже не представляешь, что у меня тут творится!       — Ну, так что ж ты соглашался на встречу, занятой ты наш? Нет, кроме шуток, я уже полчаса тебя жду, как невеста жениха, а ты все в пеленках путаешься! Давай мне Мишель, я тебя у нее отпрашивать буду.       Вечная готовность друга к шутке, ласково-ироничный тон, сам звук его голоса подействовали на Хита так, как действовали всегда. Он словно очутился в Альберте, среди невыносимой, нереальной красоты гор, под кристальным небом божественной синевы, рядом с человеком, который был другом и товарищем. И там было так вольно, так независимо от всего.       Там было так холодно, но то был холод наивысшей вершины – свободы.       Ну нет, сегодня он встретится с другом и пропади все пропадом!       — Погоди, я сейчас, только дочку Мишель отдам!       — Давай, давай, а то я уже замерз, тебя ожидаючи. – Хит представил себе насмешливую улыбку Джейка и неожиданно ощутил непонятный спазм в солнечном сплетении. «Это еще что такое?» - подумалось ему, но как-то мимоходом, потому что времени анализировать свои странные реакции не было. Если он хотел попасть на место встречи с другом не завтра, нужно было выбираться из дому побыстрее.       Через каких-нибудь двадцать минут, в течении которых он успел сунуть Матильду жене, натянуть свитер и куртку, навертеть шарф на шею, захлопнуть двери и семимильными шагами сбежать с лестницы, Хит стоял под моросящим дождем и размышлял, как лучше доехать до бара, где они собрались пересечься.       Но ни до чего додуматься не успел, потому что мобильник зазвонил опять. Бросив взгляд на экран, Хит увидел, что это Джейк.       — Я уже еду!       — Да брось, никуда ты не едешь. Стоишь, как столб, возле подъезда и на лице черт знает что изображается!       — А ты откуда знаешь?       — Так я уже час тебя в машине жду около дома! Обернись, ковбой австралийский.       Хит оглянулся через плечо и увидел темно-серый седан с тонированными стеклами. Стекло со стороны водителя опустилось, он увидел смеющиеся глаза Джейка, а в трубке раздалось:       — Да садись ты скорее, вот уж жертва папарацци на мою голову!       Хит развернулся, перешел через дорогу и нырнул внутрь машины. Там было тепло, сухо и хорошо пахло. Джейк крутнул руль, выезжая на дорогу, и они помчались куда-то. Хит даже не спросил, куда друг везет его, потому что почувствовал непонятное стеснение в груди и невозможность сказать ни одного слова. Черт! Они так долго не виделись, почти полгода. Полгода он не видел этих нервных, чутких пальцев, так свободно-небрежно лежащих сейчас на руле, красивого лица, густых бровей и удивительных, порочных глаз, порочных и вместе с тем невинных. Хит вдруг отчетливо ощутил непонятную опасность, исходившую от Джейка, который, смеясь и не отрывая взгляда от дороги, забрасывал его шутками и вопросами.       Хит видел, что Джейк искренне рад их встрече, но никак не мог справиться с неловкостью, все больше охватывавшей его самого. «Какого дьявола, да что это со мною?!» — думал Хит, начиная злиться и на себя, на свою неуклюжую молчаливость и непонятный ступор и на веселого, раскованного Джейка, который явно чувствовал себя свободно и непринужденно.       Через какое-то время до Джейка дошло, что друг не произнес еще ни слова в ответ на все его излияния.       — Ты в порядке? Хит? Ты чего молчишь?       — Думаю, куда ты меня тащишь. — Буркнул тот.       — О, это сюрприз! Поедем в одно место, где твои любимые папарацци тебя не найдут. Там можно будет крепко надраться и не бояться, что таблоиды завтра же развесят наши рожи под вывеской: «Воссоединение ковбоев после Горбатой Горы! Спешите видеть, только у нас!» — Джейк откровенно веселился и Хит, глядя на него, вдруг успокоился и тоже расхохотался.       О чем он только что думал? О чем он вообще думал весь последний год? Вот он, Джейк, классный друг и товарищ, веселый, легкий и добрый, всё понимающий. Он рядом и ни о чем таком даже не подозревает, это же видно. Нет, он просто рад долгожданной встрече с Хитом, в нем не чувствуется ни капли неловкости или смущения. Как всегда, он прежде всего заботится о друге, вон, сразу подумал о том, что не стоит встречаться в людном месте, Гора еще слишком свежа в памяти зрителей и ничего путного не выйдет. Люди сразу вообразят черт знает что! Нет, опасность исходит не от Джейка, понял Хит. Он осознал, что опасность исходит от него самого. Ну, сам с собой он как-нибудь справится. Не впервой ему загонять внутрь то, что не готово увидеть свет. Да и свет будет не очень-то рад это видеть.       С чувством облегчения и непонятным ощущением какой-то потери Хит откинулся на сиденье, подальше, насколько позволял салон машины, вытянул длинные ноги, и скоро они уже трепались с Джейком о том о сем, перебивая друг друга и хохоча, как раньше, во время съемок фильма и зарождения их дружбы.       Дождь усиливался, быстро темнело, фары словно упирались в шевелящиеся полотнища воды и раздвигали их желтыми лучами.       Через час сумасшедшей езды Джейк притормозил, лихо выбив фонтан воды из-под колес, рядом с неприметным домом. Нажав на кнопку у ворот, подождал, пока металлическое полотно отползло в сторону, пропуская машину, и медленно въехал в мощеный двор.       — Быстрее, побежали, иначе промокнем насквозь! — сказал он Хиту и нырнул в дождь.       Хит побежал следом, вжимая голову в плечи, чувствуя, как ледяные струйки проникают под шарф и холодят шею. Они влетели под навес, Джейк распахнул дубовую дверь и дом принял их в свои темные, теплые, душистые объятия.       Отфыркиваясь от дождя и смеясь, парни прошли по неосвещенному коридору в кухню, на ходу толкаясь и задевая друг друга плечами.       — Входи, дружище. — Джейк включил свет, предъявляя на обозрение Хита большую, но уютную кухню. Стол, уставленный бутылками виски и пива, высокие окна, плотно забранные темно-синими шторами.       — Ну, как тебе, а? Ни один чертов репортер тут тебя не найдет!       — Можно подумать, ты жаждешь с ними встретиться! — огрызнулся Хит, стягивая мокрый шарф и куртку.       — Ну, не сегодня, конечно, а так, что ж, это часть нашей работы, разве нет? Я спокойно к ним отношусь, это ты трепетная маргаритка. — Джейк улыбался насмешливо и ласково, и Хит, глядя в синие глаза друга, не смог удержать хмуро-недовольного выражения на лице — на Джейка невозможно было сердиться.       — Черт, как я рад тебя видеть! — ответил он, тоже улыбаясь во весь рот своей неотразимой клоунской улыбкой и, неожиданно для Джейка и еще больше для самого себя, облапил друга и притиснул к груди на несколько секунд. Джейк рассмеялся, похлопал его по плечам и спине и, высвободившись, начал наливать виски и открывать пластиковые лотки с едой.       — Эй, а как же здоровый образ жизни? Где же натуральная пища? — спросил Хит, усаживаясь за стол.       — Э, отстань, это уже в зубах навязло, все эти кампании для поддержания имиджа! Жри, что дают, а то под дождь выгоню!       Они одновременно подняли стаканы и выпили до дна обжигающий виски. Оба словно пили лекарство, при этом избегая смотреть в глаза друг другу. Потом Джейк заговорил, рассказывая о том, как жил все эти месяцы, о съемках фильма, где был сейчас занят, о друзьях, о сестре, о своих мыслях и мечтах.       Хит слушал так, как умел делать только он один. Хиту всегда хотелось рассказать все о себе, потому что он полностью погружался в собеседника, его интерес и сочувствие были неподдельными и искренними. Он кривил рот в усмешке, кивал и поддерживал друга неопределенными возгласами, в которых чувствовалось ободрение и заинтересованность буквально всем, чем делился Джейк.        Хит, слушая Джейка, смотрел на друга и помимо воли любовался им. Джейк был человеком из какого-то другого мира, отличного от того, к которому принадлежал он сам. Невозможно было представить этого парня расхристанным, в грязной одежде, с растрепанными волосами. Он всегда выглядел так, словно сошел с обложки журнала или готовился выйти на красную дорожку. Даже в ковбойской одежде их фильма он смотрелся, как манекенщик. Даже грязь на этом удивительном лице всегда выглядела, будто грим. При этом Хит не осознавал и страшно бы удивился, узнав, что при взгляде на него самого у людей возникали те же мысли. О том, что сам он был словно с другой планеты.       Хит смотрел на друга и понимал, что все те чувства, которые он давил в себе, которые заваливал семьей, работой, заботами о дочери, мощно и неудержимо разрастаются всеми корнями и ветвями, подобно волшебному дереву в сказочном мультфильме Диснея. Миг — и на каменистом плато уже буйствует сиреневый вихрь цветов, перемешанных с малахитовой зеленью листвы. И все усилия не привели ни к чему. Незачем было больше обманывать себя.        Все было так, как было. И с этим ничего нельзя поделать. Оставалось только принять и жить дальше. Но и под страхом смерти Хит не признался бы своему лучшему другу, что он чувствует, глядя на него.       Тем временем Джейк легко поднялся и подошел к холодильнику, чтобы наковырять льда. Хит, воспользовавшись перерывом в повествовании, поднялся тоже и решил выйти покурить.       — Эй, ты куда? — спросил Джейк.       — Покурить. Ты со мной? Тут вообще где-нибудь под крышей покурить можно? Или под дождь пойдем?       — Кури на кухне, вон пепельница.       — Да нет, хочу на свежем воздухе.       — Тогда пойдем на балкон, это на втором этаже, поднимайся, я сейчас.       Хит поднялся по довольно крутой и узкой лестнице и вышел на небольшой балкон. Дождь шумел не переставая, за перилами балкона была чернота, и в этой черноте сверкали летящие капли.       Хит подставил лицо холодному, влажному ветру и только сейчас почувствовал, как оно горит. Он услышал шаги Джейка позади себя и отступил, чтобы друг не наткнулся на него в темноте.       Джейк подошел и протянул стакан с виски. Хит принял его, и они несколько минут курили молча, запивая затяжки золотистым пойлом. Джейк нарушил молчание вопросом о Мишель и Матильде. Хит с радостью и облегчением стал рассказывать о малышке, о том, какая она забавная и веселая, как быстро растет. Джейк слушал внимательно, поглядывая на друга и улыбаясь навстречу его улыбке. Рассеянный свет уличного фонаря падал на его лицо, подчеркивая глубину глаз и черноту бровей.       — Ну, а ты? Не скоро обзаведешься семьей, а? Так и будешь фланировать по жизни? Как у тебя там на личном фронте, вроде как девчонка какая-то есть, ты ничего не говоришь почему-то. Или опять утка газетная? — Хит смотрел на склоненную голову друга и его руку, поигрывающую пальцами на перилах балкона.       — Да какое там… Единственный человек, который что-то значит для меня, который по-настоящему мне нужен, стоит сейчас рядом и задает идиотские вопросы. — Будничным тоном произнес Джейк, медленно поднимая голову и упираясь своим невыносимым взглядом в глаза Хита.       Хит задохнулся так, будто ему в лицо плеснули холодной водой. И в ту же секунду, словно рухнули все преграды, возведенные воспитанием, условностями, боязнью, он ринулся к Джейку, сжал его лицо сильными руками и начал целовать так, будто вот сейчас, в этот самый миг тот мог исчезнуть, раствориться, как это не раз уже бывало в снах.       Джейк, сначала охнув от неожиданного натиска, прижался к другу всем телом, ощущая восставший член и тараня его своим. Они целовались так исступленно, так обреченно, отпуская наконец-то на волю мечты и чувства, в которых не могли бы признаться никому. И в которых долго не хотели признаваться самим себе.       Тяжело дыша, изнемогая от желания, они не могли разомкнуть объятия, не могли отпустить друг друга и боялись идти дальше. Наконец Хит оторвался от мучительно желанных губ:       — Джейк, открой глаза, посмотри на меня! — секунду вглядывался в отрешенное лицо друга, потом легонько встряхнул его за плечи.       — Посмотри же на меня!       Джейк медленно открыл затуманенные глаза и увидел отчаяние в глазах Хита. Тот смотрел на него с такой смесью страдания, боли и неистовой любви, что все существо Джейка прошил электрический разряд. Он обхватил голову Хита и прижал к груди, стараясь защитить его и спастись самому.       — Тихо, тихо, малыш, я с тобой, я всегда буду с тобой…       Он гладил непослушные мягкие волосы, укачивал друга на своей груди, шептал уже что-то едва различимое, просто для того, чтобы Хит слышал его голос. А Хит, обхватив Джейка обеими руками и прижав к себе смертельным объятием с ужасом думал, что же теперь делать. Что им обоим делать с этой невозможной любовью.       Чуть позже они спустились в кухню, сели рядом, касаясь друг друга плечами и коленями, и Хит заговорил монотонным, бесцветным голосом:       — Джейк. Я не знаю, что со мной творится. Я думаю о тебе день и ночь. Я вижу тебя во сне. Я узнаю тебя в каждом высоком, темноволосом парне на улице. Я слышу твой голос. Пару раз я кончал во сне, представляя, что мы с тобой… ну ты понимаешь. Я не хочу этого. Не хочу. Меня словно разрывает на две части. Одна точно знает, что ничего этого быть не должно, что это неправильно, что это не принесет нам ничего, кроме мучений и стыда. Бл**ь, я не хочу в жизни повторить Горбатую Гору, не хочу, чтобы моя жизнь превратилась в этот проклятый фильм!       Но другая моя половина понимает только одно — мне без тебя тошно, так тошно, что я на стену готов лезть иногда. И ничего не помогает. Все это время я пытался справиться с этим, спасибо Мишель и дочке, их присутствие удерживало меня всякий раз, когда я уже готов был позвонить тебе и все выложить, бл**ь. Зачем ты позвонил, сукин ты сын?! Зачем ты приехал!       Рука Хита сжимала руку Джейка так, словно он хотел сломать эти изящные, эти любимые пальцы.       — Ты же сам все понимаешь, Хит. Ты думаешь, только тебе было тяжело? А я? Или ты считаешь, я так просто тебя вытащил сюда? Ты думаешь, я не боролся с собой? Трахал всяких девочек, а думал о тебе. Когда звонил и смеялся, слушал твой голос, мучительно пытаясь понять, что ты чувствуешь, помнишь ли ты меня, помнишь ли ты все, что было между нами на съемках?       — Джейк, постой, послушай...       — Что «постой»?! Я с ума сходил от мысли, что я тебя люблю, а ты видишь во мне только друга. Но я согласен был и на это. Но только мне нужно было знать точно. Вот поэтому и вытащил тебя на встречу, чтобы понять. А ты сидишь с этим твоим неприступным видом, черт тебя разберет, что ты там себе думаешь, иногда кажется, что ты вообще где-то не здесь. Несешь всякую чушь о каких-то девочках, о моей будущей семейной жизни, бл**ь! Какая жизнь, идиот! Ты, ты моя жизнь! Господи, как я хочу, чтобы тебя не было!       Джейк уже почти кричал, вырывая руку из руки Хита и порываясь встать с дивана. Хит крепко обхватил его плечи, усадил обратно и прижал к себе. Джейк, словно внезапно обессилев, запрокинул голову, подставляя Хиту беззащитную шею.       Будто продвигаясь по тонкому льду, Хит провел дрожащими пальцами по щеке друга, опустился ниже, рука его проникла под расстегнутый ворот рубахи, он снова ощутил горячую, гладкую кожу Джейка, как тогда, на съемках. Только сейчас это был уже не Джек Твист, а он был не Эннис. Не за что было спрятаться, не за что уцепиться, он чувствовал, что под ногами разверзается пропасть и ничто уже не спасет их. Но вместе с тем он не хотел останавливаться.       Он чувствовал, как нарастает возбуждение, чувствовал, как руки Джейка гладят его волосы, шею, плечи, ласкают живот, слышал, как учащается его дыхание, ловил губами губы друга.       Джейк целовал его, и он ощущал гладкие, прохладные зубы, горячий язык, мягкие губы. О черт, он так долго мечтал об этом!       Нетерпеливые руки уже стягивали свитер, срывающимися пальцами они расстегивали ремни и джинсы. Страсть кружила и уносила их под высокие небеса Альберты, в страну снов, где реальна только Горбатая Гора, вновь расставившая свои невидимые, опасные сети, посмеявшаяся над ними, как когда-то над Эннисом и Джеком, не утратившая своей проклятой силы, и они согласно склоняли головы перед необоримым потоком.       Оба знали, что придется заплатить. Но знали они и то, что какой бы ни была плата, она все равно будет недостаточной за счастье, выпавшее на их долю.