Тень Горбатой Горы

      Джейк работал. Он был в прекрасном настроении, постоянно шутил и смеялся, лицо его светилось, а хорошо поставленный голос звенел счастливыми нотками. Окружающие тоже радовались, глядя на Джейка, заражаясь его радостью. А сам Джейк думал про себя, что все прекрасно и будет еще лучше. Откуда шла эта уверенность, он и сам бы не мог сказать. Дом в Канаде был заказан, до двадцать пятого оставалось каких-то три дня и скоро они с Хитом окажутся вместе, только вдвоем, в мире, который принадлежит им и принимает их такими, какие они есть.       И, возможно, они найдут наконец способ примирить свой мир с тем, в котором живут. Какая в конце концов разница, как будут относиться к ним все и как будут их называть! Но хотя Джейк и думал так, глубоко внутри некий червячок продолжал посасывать сердце, напоминая, что все не так просто, как хотелось бы.       Хит… Всегда и везде, он, он, этот странный, неотсюдный парень, существующий вроде параллельно привычному миру. Какой-то полуночный ковбой, пришедший ниоткуда и стремящийся в никуда. Джейк постоянно размышлял, что же такого было в друге, что отличало его от всех? Куда, к чему он вечно стремился? Кто он? Обычный парень с обаятельной улыбкой, высокий, пластичный, чуть замкнутый, но могущий быть таким открытым, веселым, таким свободным.       Вот оно! Джейк понимал, что степень внутренней свободы Хита во много раз превышает степень свободы большинства людей. Да и его собственной, если уж на то пошло. Всю свою жизнь Джейк провел в жестких тисках раз и навсегда определенной формы жизни. Этот корсет не ощущался им, как что-то чужеродное, потому что он носил его с детства.       Джейк привык, как привыкают дети королевской крови, с пеленок вымуштрованные, приученные идти по раз и навсегда определенной дороге. И, говоря откровенно, Джейк и не хотел ничего другого, его вполне устраивала эта жизнь, дающая немалые преимущества в обмен на некоторые неудобства. Джейк с детства уяснил, что компромисс — не зло, а просто один из способов существования в реальном мире. При всем при этом он был очень честным, внутренне честным человеком. Его природный ум не позволял обманываться и Джейк всегда мог признаться себе в том, что совершает неблаговидные поступки. Он делал это, но никогда не врал себе, не обелял, не придумывал причин. Он просто принимал свой мир и свою жизнь, как данность.       Но где-то глубоко-глубоко в его душе жила постоянная тяга к чему-то большему, к чему-то настолько прекрасному, что просто не встречается в этом мире. Он всегда, с самого детства хотел быть актером и не только потому, что это было предопределено самим статусом его семьи. Джейк был уверен, что играя разные роли сможет перевоплотиться в своих персонажей, проникнуть в другие миры, прикоснуться и понять другую жизнь, вырваться из рамок, заданных реальностью.       И вот - Хит. Впервые он встретил человека, чья свобода была больше, чем личность. Он понимал, и это было сродни откровению, что Хиту совсем не свойственны притворство, уклончивость, что искренность является его натурой. Хит жил, как в реке вода. При этом он совсем не был ангелом, куда там! Он нарушал все запреты, он шокировал, он поступал наперекор и напротив, он никогда не останавливался, если двигался к цели и считал, что делает правильно. Казалось, Хит существует по каким-то иным, отличным от общепринятых законам и вот их-то его ничего и никогда не заставит нарушить.       Осознав, что он любит Хита, Джейк понял и то, что ничего не сможет сделать ни с собой, ни со своим чувством. Это было как лавина в горах, ты можешь бежать и кричать, но никто не спасет и лавина поглотит тебя, даже не заметив. Странно, Джейк сразу понял, что его любовь к Хиту не имеет никакого отношения к ориентации. Он вообще считал, что испытывает необычайное чувство дружбы, просто такой силы, что эмоции перехлестывают через край. О! Он вспомнил слова Монтеня о его друге. Да, это было то, что он испытывал к Хиту. Но вот как Хит относился к нему, долгое время было загадкой для Джейка.       И тогда-то появился Энг, словно черт из табакерки и позвал сниматься в своем фильме. Фильм о любви педиков, очень мило! Впрочем, многие голливудские актеры вспахали это поле, а на волне вечно модной темы можно было взлететь в поднебесье киношного мира. Поэтому Джейк согласился, не раздумывая, а когда узнал, что партнером будет Хит, еще и обрадовался. Наконец-то они поближе сойдутся после «Мулен Руж», где оба пробовались на роли, но не прошли отбор.       Он сам поразился, насколько сильна была радость при встрече с высоким, улыбающимся, немного неловким австралийцем. Хит тоже откровенно радовался тому, что Джейк станет его партнером по фильму.       Но когда они оба прочли сценарий и рассказ, по которому тот был написан, у обоих зародилось неприятное чувство, что не так все просто, как представлялось. Оба сразу, с первого прочтения поняли, что история совсем не ограничивается рамками «голубой» темы и даже, пожалуй, совсем с ней не перекликается. Это была история тоски по чистоте, история невероятной, пронзительной любви, соединения любви земной и небесной, как в картине Тициана, любви, которая приходит на землю раз в столетия и сгорает стремительно и жарко в атмосфере этого мира, совсем не приспособленной для жизни такого чувства.       Хит с Джейком днями обсуждали свои роли, спорили с режиссером, спорили друг с другом, уже предчувствуя, что фильм сделает их другими. Но обоими владело яростное желание сделать все, чтобы показать на экране именно то, что виделось им в этой истории.       Долгий репетиционный период в горах Альберты, одиночество, свобода, иезуитские приемы Энга, заставлявшего их не просто представить себя на месте героев, а стать ими, слиться, войти в их жизнь, словно в иное измерение и пространство — все это опутывало их сетями и затягивало в глубины, из которых не было возврата. Они впервые за всю свою карьеру осознали, какие ужасающие и чудовищно-прекрасные бездны таит их актерское ремесло.       Оно позволяло приподнять завесу над совершенно иными далями, позволяло испытать чувства, не имеющие аналогов в реальной жизни, позволяло узнать, насколько полно и безвозвратно одна душа может слиться с другой, позволяло жить напряженно и неистово, словно в последний раз. Но все это требовало платы и платой могла стать только жизнь. И они были готовы к этому, хотя до последнего момента верили и надеялись, пусть бессознательно, что им удастся выйти из волшебного пространства фильма прежними.       И вот из всего этого, что сошлось по роковой случайности в одной точке пространства и времени, возникло чувство, которому оба долго не могли найти названия. Словно они заразились чем-то от своих героев, но не гадостью, а странной силой, глаза их смогли увидеть гораздо больше, чем глаза обычных людей, их души раскрылись настолько широко и полно, настолько слились друг с другом, что им стали понятны слова Монтеня, сказавшего о своем любимом и единственном друге:       «Тут была не одна какая-либо причина, не две, не три, не четыре, не тысяча особых причин, но какая-то квинтэссенция или смесь всех причин вместе взятых, которая захватила мою волю, заставила ее погрузиться в его волю и раствориться в ней, точно так же, как она захватила полностью и его волю, заставив ее погрузиться в мою и раствориться в ней с той же жадностью, с тем же пылом. Я говорю "раствориться", ибо в нас не осталось ничего, что было бы достоянием только одного или другого, ничего, что было бы только его или только моим.       Одна душа в двух телах... Потому, что это был он, и потому, что это был я.»       Их души и тела слились так естественно, как сливаются две капли ртути на стекле. И секс для них был не просто физиологическим актом, а высшей радостью еще большего слияния, как в великих мистериях древних. Но никому, никому они не смогли бы ни объяснить, ни доказать этого! Мир и люди не имели слов, которыми можно было бы назвать их чувство, кроме тех, что пишут в подворотнях на зашорканных стенах.       И Джейк понимал Хита, понимал, почему друг разрывается между своей любовью и невозможностью отдать ее на поругание этому миру. Сам Джейк чувствовал то же самое. Но он также чувствовал, что друг подошел к какому-то страшному рубежу, что он уже вдел ногу в стремя и с грустью оглядывается на все, что было в его жизни до того, как пришла любовь и изменила их навсегда. Он чувствовал, что Хит готов ускользнуть, уйти туда, где ему не будет так мучительно больно жить. И Джейк отчаянно хотел удержать его, спасти, сберечь, потому что его душа навсегда слилась с душой этого вечного странника.       Но возможно, возможно, все еще будет хорошо. Ведь жизнь так прекрасна, несмотря на всю свою жестокость и равнодушие…       В мысли Джейка ворвался телефонный звонок. Он взял трубку и увидел, что звонит их общий с Хитом друг, Шэймус.       — Хэлло!       — Джейк? Ты уже слышал, Джейк?!       Джейк почувствовал, как горячая волна окатила все тело, и ноги вмиг стали ватными. Такое страдание было в голосе Шэймуса, что он оцепенел и не смог произнести ни слова, уже зная, что услышит сейчас.       — Джейк, Хит умер! Только что сообщили, его нашли мертвым в квартире! Джейк, это какой-то ужас! Я думал, может «утка», звонил узнавать, его уже увезли! Джейк, Хит умер, умер!       Джейк отключил рыдающий голос друга и, почти ничего не видя, вышел из павильона, дошел до первой попавшейся скамьи и, сев на нее, оцепенел надолго, боясь пошевелиться, боясь расплескать ужасающую боль, которая, разлившись, могла спалить весь мир…       Он знал, что это правда. Его только что живая душа вспыхнула в пламени страшной вести, обуглилась и взлетела к небу тысячью искр и невесомыми хлопьями пепла. Ветер разлуки с единственным любимым человеком выдул ее остатки и они унеслись прочь, туда, куда ушел Хит.       Джейк сидел и думал о том, что остался жить и не сможет умереть. Он не сможет покинуть эту жизнь, он обречен жить со своею болью. Он знал, что Хит никогда бы не принял такого жертвоприношения. То была не трусость, о нет! То была любовь, которая не хотела умирать, которая требовала от Джейка сил вынести, сил терпеть, сил помнить и хранить до конца свою память и образ друга.       Он плакал, и слезы раскаленным железом текли по лицу. Он плакал, прощаясь и надеясь на будущую встречу. Он плакал, веря, что если есть Бог, который подарил им такое счастье и такую боль, то он даст ему сил вынести всю оставшуюся жизнь без Хита.       Потому что, несмотря ни на что, жизнь была прекрасна! Она была прекрасна всегда, в дни любви и разлуки, в дни печали и сумасшедших страданий, она была прекрасна, как их любовь и так же стоила любой платы.       А высоко-высоко над его головой, в прозрачном чистом небе неслось невесомое облако, словно летящий всадник, возвращающийся домой…