fever dreams

cody・lee(李) — 我愛你

вечно измазанные кожанки, пахнущие сигаретным дымом и машинным маслом, которые так ненавидели учителя и которые вызывали завистливое раздражение у учеников, грубые тонкие цепи и много других украшений, которые приходилось снимать на время урока и бесстыдно надевать на переменах. чонсон раздраженно вздыхает и скидывает с себя пожелтевшие дырявые листья, легко отрывающиеся и капающие с деревьев. — это постоянно происходит со мной! — листочки хотят целоваться, — смеется сонхун, делая глоток воды из бутылки. — а я не хочу! — чонсон дует губы, посылая взглядом угрожающие сигналы падающим на него невинным листьям. он поправляет кожанку на себе и задает вопрос в пустоту, куда же пропал чонвон. обычно парень появлялся вовремя, сразу после двух минут перемены: столько времени ему требовалось, чтобы выбежать из своего класса и, не накидывая на себя ничего, прийти к ним. они терпеливо ждут его, ведь, наверное, если бы он не приходил сегодня, то бы написал одному из них. чонвон слишком, иногда чересчур, ответственный парень, ни за что не подставляющий даже незнакомцев. чонсон уже достает свой телефон, собираясь звонить ему, как вдруг сразу два парня появляются перед ними. чонвон очаровательно улыбается, у него на щеках горит румянец и буквально блестят ямочки, приковывая внимание. позади него в такой же кожанке, как у сонхуна и чонсона, стоит хисын. их третий друг, лучший хен, бро, папа, кто угодно, а главное — ли хисын. он облизывает губы и улыбается, проходя первым вперед здороваться. — я думал, ты уже не придешь, — бурчит чонсон в ухо чонвону, чьи объятия самые крепкие и теплые, всегда согревающие. он мог простить хисыну, что тот редко появляется, у старшего бывали важные дела на переменах, из-за чего он нечасто приходил. а чонвон однажды пообещал, что всегда будет приходить. конечно, это было глупо ему так легко поверить, особенно, учитывая, что он староста в классе, и говорил он это хисыну, но чонсон поверил. он и не ошибся. чонвон замечает маленькую нервозность тщетно зажигающего свою сигарету сонхуна и протягивает ему свою зажигалку. — у нас осталось пятнадцать минут, — смотрит на часы сонхун и протягивает сигарету чонвону. он был единственным, у кого не было своей собственной пачки здесь. мурашки бегут по спине, и румянец снова появляется на щеках, стоит хисыну потянуться к рукавам чонвона. он аккуратно подворачивает тонкую белую ткань по локоть, обнажая бледные руки парня. иногда его бледность пугала на контрасте с черным цветом его глаз и волос. настоящий вампир тонкие и холодные пальцы хисына еле касаются его кожи, но каждый раз чонвон притворяется, словно он случайно пошатывается, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы прикоснуться к парню. получить обжигающее касание, завороженно убедиться, что это была правда, и поблагодарить, когда старший закончит, как будто это пустяк. не озвученная договоренность. хисын подворачивает рукава рубашки чонвона, чтобы пепел от сигареты случайно не попал на нее, как это однажды с ним случилось. чонвон обнадеженным дураком каждый раз тянет с этим обыкновенным подворачиванием, ожидая хисына в дни, когда он обычно никогда не приходит. и только когда сонхун начинает пихать сигарету ему в руки, он еле заметно вздыхает и закатывает рукава своей рубашки сам. — о! у тебя новые какие-то, чонсон? — хисын удивленно наклоняется поближе к старшему, разглядывая яркую пачку сигарет. — да, мне енджун подарил, — чонсон отдает по одной каждому из парней, а после сам затягивается, жмурясь от холода. осень умеренными шагами топала все ближе, и по-хорошему, по правилам, не стоило бы выходить на улицу в одной кожанке, что уж там говорить об одной тонкой рубашке. чонвон, ужасно бледный с покрасневшими губами и носом, сразу же зажигает и вторую, чонсоновскую, сигарету. брать с собой нельзя, ведь если о его привычке кто-то узнает, то ему конец. он вечно перебивается чужими сигаретами, считай, чужими привычками. их запах прилипает к его рукам, а затем остается на влажных салфетках, чонвон пробует на вкус чужие недостатки и на несколько минут присваивает их себе. — и как только ты выкуриваешь так много за раз! меня от одной выносит, особенно от сонхуновских. они у него такие крепкие, — чонсон запихивает новую сигарету в старую пачку, легкомысленно перешивая ее с другими. — я помню, как мы гуляли, и чонвон выкурил целую пачку, вот это было жестко, — сонхун выдыхает дым и рассматривает чонвона. ян быстрыми взглядами наблюдает за всеми, мелко дрожа от холода. он горько фыркает, вспоминая тот случай — тогда было совсем не весело. демоны в голове шептали брать еще, затягиваться так жадно, чтобы в легких не оставалось кислорода. они сходили с ума: ночью пели колыбельные у кровати, а днем кричали, чтобы он учился лучше. на самом деле он бы так много курил каждый день, но нельзя давать и так грязной, запретной привычке становиться еще большей частью его жизни. — ага, — чонвон затягивается и неловко улыбается, пересиливая онемевшие губы. чонвон не может четко увидеть рядом стоящего хисына, и он напряженно пытается понять его вздохи и покачивания с одной ноги на другую. его завораживает тонкий тянущийся дым от хисыновской сигареты, что тонкой воздушной нитью огибает всех парней. в дыме кроется что-то, но мутное и скрытое, не понятное обычным людям. сможет ли чонвон раскрыть его когда-нибудь? парни делят на троих бутылку колы, оставляя залпом допить ее яну. — и вот в чем смысл: ты куришь, но не пьешь колу? — колой унитазы моют, а не желудки полощут, — сонхун отводит взгляд на часы, начиная слегка волноваться. — ну сигаретами явно не лечебные терапии проводят, знаешь, — чонвон язвительно подмечает, хихикая. сонхун широко улыбается, и они вместе смеются. внезапно чонсон смешно фыркает и дурашливо хрюкает, из-за чего они еще сильнее заходятся хохотом. смех обогревает, согревает холод. парни подшучивают над чонсоном, хватаясь за животы и сгибаясь пополам от накатившего смеха. — какой же позор, я не могу, тьфу, — чонсон наигранно кашляет себе в локоть, чтобы скрыть свой смущенный румянец. — злость, стыд и позор? — хисын насмешливо спрашивает, начиная еще больше смеяться. — да, твои любимые злость, стыд и позор! — злобно выплевывает чонсон, в его глазах сверкают молнии, но они совсем не пугающие, а милые и смешные. хисын красивый, когда он улыбается. его улыбка аккуратная, не слишком широкая, но искренняя, притягивающая взгляд чонвона каждый раз. он мысленно чертыхается, говорит себе перестать пялиться и не может прекратить поворачиваться в его сторону. — мне кажется, пора идти уже. парни минуту топчутся на месте, встряхиваясь и подпрыгивая на месте. ветер настойчиво колотит их спины, подгоняя, чтобы они скорее бежали обратно в школу, перепрыгивая маленькие, но глубокие, мутные лужи. хисын невольно ухмыляется, захваченный этой маленькой игрой. он закусывает губу и прикладывает все больше сил в свой каждый прыжок. рубашка прилипает к груди, кожанка нараспашку пропускает ледяной воздух, и его волосы становятся полным беспорядком. ли хисын — настоящая юность, такая же быстрая и полная жизни, озорная и серьезная одновременно. и конечно, чонвон не может не смотреть на него. он завороженно, загипнотизированный тонкой красотой старшего, бежит рядом с ним, почти хватается за его руку, но вовремя одергивает себя, угождая в воду. она кашляет каплями и мочит все вокруг себя. лужи разрастаются. чем ближе к школе, тем больше; дыхание чонвона учащается и тяжелеет, так же, как и его шаги. ян на секунду тормозит, оставаясь позади и упираясь руками себе в колени, смотря в спины друзьям. чонсон материт эти лужи, носом жадно вдыхая воздух, пока сонхун рядом с ним аккуратно, словно не прикладывая никаких усилий, просто бежит, сильный и изящный. чонвон теряется в своих мыслях, переводя дыхание, и сразу же задыхается, перехватывая зовущий его взгляд. хисын, остановившись, шумно дышит и с усмешкой оборачивается на младшего. — давай быстрее, пойдем, — ли в два шага возвращается к нему, берет его холодную руку в свою, не сжимая и не переплетая пальцы, и тянет вперед. — мы опоздаем, если не поторопимся. кожанка безумно идет хисыну. ее рукава то сползают на тонкие запястья старшего, то наоборот открывают их, кожа накидки натягивается на его плечах, когда он бежит и воротник иногда сползает, обнажая его выпирающие ключицы. хисын немедля отпускает его руку, стоит им зайти в коридор школы. — пока, парни, — сонхун и чонсон поворачивают в другую сторону и со спешными покрикиваниями топают к классу. хисын прощается с чонвоном и уходит в свою сторону, оставляя младшего одного. ему правда стоит прямо сейчас идти. старосте не положено опаздывать, так ведь? однако что-то словно привязывает чонвона к полу, он замирает на месте, скованный. его взгляд с каждой секундой мрачнеет, покрывается белой коркой льда и покрывается трещинами, не разбиваясь. один. словно последних пяти минут и не было в его жизни. единственное напоминание, так это мокрые концы его штанов, за которые успела зацепиться лужа. — это что, чонвон там стоит? — чонвон? и правда! ты чего стоишь? пойдем, пойдем! — сону, кажется, за эти несколько предложений успел вскрикнуть и вздохнуть столько раз, сколько рики и за неделю не может. эти двое — друзья чонвона. они оба одновременно поправляют свои челки перед тем, как войти в кабинет, и чонвон смущенно повторяет за ними, подумывая, что его прическа сейчас, наверное, не в лучшем состоянии. — а джеюн где? — шепчет чонвон, открывая первым дверь и замечая отсутствие опаздывающего учителя. он мысленно дает себе беззаботную пять за везение и небольшой подзатыльник за такой риск. — он давно ушел, — отвечает рики. — а еще у него уроки на другом этаже, ты забыл? нишимура вопросительно смотрит на чонвона и садится за свое место, хмурым взглядом пуская колючие молнии в любопытных одноклассников, всегда поворачивающихся в сторону старосты и самого грозного парня в их параллели. урок откровенно скучный. за окном какой-то незнакомый класс оглушительно кричит и еще громче дерется друг с другом. чонвон прячет усмешку за ладонью, заинтересованно смотря за одним огромным парнем, замахивающимся кулаком прямо в глаз другому. жутко. только вот чонвон не может определить — его безразличие или их жестокость. чонвон растерянно переводит взгляд, ведь на улице — не для чужих глаз, дикое и неподконтрольное, обычно скрытое ото всех в бойцовских подпольных клубах. его костяшки другие. они нежные, чистые и почти белоснежные, нетронутые насилием. чонвон задумчивой полудремой смотрит на спину впереди сидящего сону — фарфоровый. они похожи. ты только толкни неудачно — и разобьется. что? звонок иглой вонзается под кожу, тормошит и за шкирку выдергивает из парня сонливость. чонвон лениво встает из-за парты, потягивается, ужасно похожий на черного кота. внезапно с улицы слышится хрипящий крик, и весь класс припадает к окнам. сону ворчит и ругается, ему повезло и не повезло одновременно: он стоит у самых окон, и его давят со всех сторон. — хисын! хисын его бьет! — хисын? — ли хисын? может вы с чонсоном его перепутали? чонвон давится воздухом и замирает на месте от страха. чего? он расталкивает всех и смотрит вниз на стадион. хисын на бегу неряшливо подтягивает рукава кожанки вверх, обнажая локти, и с размаху дает кулаком огромному парню в челюсть. чонвон вздрагивает и в неверии жмурится, раскрывая рот. рики рядом кричит и прыгает на месте в ужасе. на маленькое, еле заметное мгновение, словно блеск бриллианта из темной каморки, чонвон замечает падающую из кармана хисына ту самую пачку сигарет. отчего-то чонвон уверен, внутри из груди им движет непонятное ему желание, что ему нужно ее поднять. чонвон молниеносно срывается со своего места. он спотыкается об порог класса и падает, раздирает себе ладони, но стремительно отталкивается и, устанавливая баланс, бежит дальше. успей, успей, успей. куда? ян толкает главную дверь, и ручка скрежетом бьется об стену. он делает перерыв буквально на момент, чтобы издалека увидеть, где лежит эта дурацкая пачка, и снова набирает скорость. не останавливайся. почему? он стоит сзади хисына, пятно крови падает прямо перед ногами чонвона, смешиваясь с мокрой грязью. он поднимает голову и шокировано, ужас пробирает его дрожью, понимает, кого ударили. хисын откачивается назад, оттирает нос и поворачивается, словно зная, где именно стоит чонвон. он смотрит ему прямо в глаза, и чонвона подкашивает. он безвольно падает на колени, сгребая вещь старшего, царапая и пачкая свои руки в пыли. пачка в его руках уменьшается, становится все меньше и меньше, непонятные маленькие светящиеся камешки вываливаются из нее и вспыхивают алым пламенем, почти что оглушающим светом. огромные клубы дыма вырываются из них, они кричат именем хисына, все в них — хисыновское. камешки взлетают и взрывами разрастаются по воздуху, исчезая. чонвон делает вздох и последнее, что он слышит: — успел. — чонвон? просыпайся, уже перемена! ну пойдем, — сону трясет его за плечи, дурашливо откидывая свои волосы назад. чонвон резко открывает глаза и вскакивает с места. он в классе, его руки в порядке, а на улице уже никого нет. — ты куда смотришь? — сону следует за его взглядом в окно и озадаченно надувает губы. — ничего, бред странный приснился. — тебе давно ничего не снилось, — замечает рики, снимая свои очки, которые он надевал только на уроках. чонвон кивает и меняет тему разговора. парни идут к библиотеке, где они в самом темном и неприметном углу они съедали свои ланчи, хотя это было запрещено. библиотекарь всегда уходил на обеденный перерыв куда-то за бумагами, поэтому быстро пережевывая еду, шепотом разговаривая и смеясь, они обычно кушали в окружении книг. — ну как вы? — джеюн подсаживается к ним и достает свой ланч, улыбаясь. собравшись вместе, они все наконец оживляются и начинают медленно болтать, с каждой новой темой становясь шумнее. чонвон сидит рядом с сону и джеюном, которые наперебой шутят и рассказывают все новые истории. чонвон заглядывается на новую подвеску сону, которую, оказывается, он купил только вчера. это простенькая тонкая золотая цепочка с маленьким розовым камушком, который переливается блеском, стоит лучу солнцу на него указать. — и лейла нассала этому парню на обувь! — джеюн неловко улыбается, заканчивая свою историю, отводя взгляд в сторону. они мгновенно взрываются смехом, сону аж топает ногами, не удерживаясь от хохота. джеюн часто попадал в неловкие ситуации из-за своей непослушной собаки, которую он любил всем своим сердцем. — бедный парень! — чонвон прижимает ладонь к лицу, пытаясь не так громко смеяться. почему-то парень из истории джеюна сильно напоминал ему сонхуна, но спросить чонвон не решался: они не знали, что он с ними общается. они начали встречаться где-то, помимо курилки, только несколько месяцев назад. их встречи — акварель на воде — исчезают из эмоций за пару секунд. они ему близки, но он чувствует, словно все еще они не хотят подпускать его к себе. особенно хисын. как бы странно это ни было, ян не мог забыть его холодный и безразличный взгляд, когда они впервые встретились. он тогда ему не поправил рукав, не отдал свою сигарету и не улыбнулся. мурашки бегут по шее, чонвон сглатывает и старается вернуться обратно к рики, сону и джеюну, но перед глазами — хисын. теперь он о нем заботится, здоровается с ним, знает его имя, а не как того самого идеального пай-мальчика. если так подумать, то может быть проблема в чонвоне и его сомнениях? ведь чонсон и сонхун точно не считают его чужим, они даже вчетвером тусили в каком-то особом убежище, оказавшимся чьим-то гаражом. хисын тогда вначале отказался, а потом все же согласился и принес чонвону теплый шарф, ведь в том месте было прохладно. чонвон сжимает свои губы, сдерживая улыбку, но ямочки проступают сквозь легкий румянец. его взгляд бегает по библиотеке в надежде зацепиться за что-то, выветрить свои мысли о настойчивом парне, постоянно пробегающего у него в голове. — чонвон, ты видел драку сегодня? — да, из окна класса, — чонвон прокашливается и с трудом возвращается к их диалогу. разве ему это не приснилось? джеюн выглядит таким солнечным, ярким, его улыбке и правда нет ни одного синонима, ей даже поддался сам рики, который долго игнорировал и отталкивал его, подпуская к себе только особенных людей. чонвон теплеет во взгляде и слушает их разговор, запивая их слова вкусным клубничным молоком. — я слышал, туда разнимать их пошел наш физрук. это были парни из параллели джеюна, вроде, а такие сильные, — рики говорит с набитым ртом, к уголку его губы прилипает немного риса. — он же огромный, да? два метра ростом… это настолько сильная драка была? — сону удивленно поднимает брови, делая глоток бананового молока. — похоже да. еще, кажется, эти парни были знакомы с чонсоном или как там его… говорят, это он их настроил против друг друга, и они подрались. — да ну, зачем ему было это делать, — резко отвечает чонвон, из-за чего парни недоуменно смотрят на него. чонвон хмурится и продолжает. — я не думаю, что он настолько плохой человек. зачем ему это надо? чонвона выводит из себя то, какие слухи ходят вокруг чонсона, сонхуна и хисына. все ложь, грязная и липкая, как смоченная водой мука, прилипшая к одежде — невозможно до конца отмыть. чонвон раздражается, потому что он знает, каково это, когда незнакомые люди думают, что знают тебя. ему невероятно надоело слышать эти дурацкие слухи про чонсона. какой он драчун, ужасный манипулятор, бабник, наркодиллер. ложь — она отталкивала чонвона больше всего. — не просто так же слухи появились, — пожимает плечами сону, мотая головой. — кто знает, — джеюн тоже пожимает плечами и начинает говорить о чем-то другом, пока до конца перемены остается меньше семи минут. они быстро доедают ланчи друг друга, жалуясь на предстоящие уроки. — у тебя вот здесь грязно, рики. чонвон тянется к младшему, легко отцепляет одну рисинку, невесомо касаясь чужих пухлых губ, и садится обратно. и замирает, стремительно краснея. откуда? когда хисын успел здесь появиться? острый, тонким льдом режущий взгляд покрывает чонвона, осознающего, что все это видел хисын, сидящий за соседним столом. его взгляд мрачный, застеленный отрицательным чувством, которое было непонятно чонвону. он наблюдал. зачем?

***

чонвон, мягкий и свежий после короткого душа перед сном, надевает свою синюю пижаму и залезает под большое одеяло вместе с подушкой. ему было всегда необходимо обнимать ее во время сна. он выключает телефон, лампу на тумбочке и закрывает глаза, прислоняясь щекой к подушке. чт….зд…ес……де…аю….? светлая и чистая вода бурчит, и луч солнца пробивается сквозь поверхность, расходясь мутными полосками. чонвон поднимает голову вверх и выдыхает пузырьки, не понимая, где он. плыви наверх. чонвон гребет руками, словно легко взмахивая по воде крыльями, откидывает пузырьки по сторонам. как он всплывает, сразу вдыхает как можно больше воздуха, зажмуривается из-за капель воды, стекающих с челки. его волосы закрывают ему глаза, и ян неряшливо откидывает их назад, наконец разглядывая мир вокруг себя. гигантские березы повсюду — куда ни посмотри, они склоняются к земле и даже к пруду, в котором сейчас плавал чонвон. только вот на концах их ветвей находились… подушки? маленькие разноцветные подушки, из некоторых даже торчали белые перья, висели, чуть не падая с деревьев, вместо привычных листьев. чонвон ошарашенно пялится на них и гребет руками к берегу. голубое небо сверху закрывает, почти накрывает его, придавливая к пруду. босыми ногами он наступает на траву, и буквально в секунду весь мир переворачивается, делает головокружительное, ударяющее в голову сальто, сбивая чонвона с ног! парень падает, перед его глазами все еще крутится, падает друг на друга и становится вверх тормашками. может и он со всем миром вертится? чонвон открывает глаза и видит — игрушечно огромные розовые пряничные домики, голубые коврики перед их голубыми дверьми и синие леденцы вместо печей. на розовом небе, похожем на глазурь, приклеены облака-конфетки в фиолетовой упаковке. он сильно моргает, испуганно таращась на новую жизнь. вместо стволов деревьев здесь стоят палочки от новогодних леденцов с такими же подушками, как от прежней вселенной. вдруг из его носа начинает течь кровь, но не успевает чонвон поднести к ней руку, как она становится розовой сладкой ватой, которую он отдирает и выкидывает на грязь. и, боже, еще одна странность! она превращается в красивую пыльно-розовую траву, стоит ей коснуться земли! чонвон садится на корточки и щупает газон, не веря своим глазам. здесь столько красок! он видит красиво украшенные шоколадные цветочки и вдалеке — фонтаны с зеленым чаем. он удивленно мычит и встает, решая идти по белой тропинке из белого шоколада. в домах. чонвон чувствует — ему нужно заглянуть в эти пряничные, а может и даже из обычной глазури, домики, но от одного взгляда на них они покрываются мрачным, остерегающим черным непроглядным туманом. там что-то важное, непредназначенное для него. ян решает не рисковать, не заходить туда, ведь вокруг него — сладость, тающая на языке, зачем ему соваться в неприятности? вдруг он слышит яркое, словно звон колокольчиков, необычное для кустов шуршание. интересно, из чего они? чонвон, прыгая по плиткам, подбегает к ним. кусты сделаны из каких-то приторных кристаллов, неизвестные парню, а ветви рассыпаются от одного его касания. чонвон снова слышит этот звон, теперь зовущий, ищущий его. олень? чонвон подскакивает и замирает, впервые видя настолько близко живого оленя. он выглядел удивительно серьезным и живым в этом мире по сравнению со всем остальным. от него пахло дикой свободой и силой, настоящей красотой необузданного животного. он пронзительно смотрел прямо в глаза парня, будто бы говоря с ним, но до него долетала лишь пустота, раздувающаяся в голове. иди. олень легким прыжком поворачивается в другую сторону и юрко убегает от него по склону. чонвон кидается вниз за животным, и под его ногами плитки становятся все темнее, а разноцветные подушки от краев окрашиваются в мрачные цвета. дыхание парня сбивается, мир снова переворачивается и последнее, за что успевает уцепиться чонвон, — это милый хвостик и тонкие сильные ноги оленя, отбивающие ритм меняющемуся миру.

***

enhypen — mixed up

ян хватается за голову, с хрипом мучительно откашливая гадскую сухость в горле и на губах. его лицо немного опухло после сна, а голова раскалывалась пополам из-за кошмара. будильник тарабанит точно по вискам чонвона, выбивая из него все умиротворение. но что хуже — чонвон в страхе. ему никогда не снятся сны. он очень хорошо знает себя и свои сновидения — абсолютно всегда черные, проходящие в маленькой темной комнате, в которой он полностью расслаблялся. ему никогда прежде не снились настолько цветные и наполненные жизнью сны, поэтому он был напуган. ведь в мыслях повторяющимся кругом кружилась одна фраза, точная правда, откуда-то возникшая. это был украденный сон. можно ли украсть чей-то сон? чонвону не рассказывали о подобном, но он уверен, что он, сам не думая, не желая и уж точно не планируя, украл его. этот сон не принадлежал ему. эти слова ему казались чужими. чужой правдой, ставшей его. как он мог похитить сон? это вообще возможно? чонвон раздраженно фыркает и встает с кровати, чуть не падая под тяжестью мыслей. — как думаете, человеку может присниться чужой сон? — то есть, чужой сон? — сону непонимающе спрашивает, смахивая набок свою глупо уложившуюся челку. — ну вот чужой, не свой, а другого человека. — наверное? но я не знаю, как такое возможно, — задумчиво отвечает джеюн, сидя по правую руку от чонвона на школьном подоконнике перед первым уроком. они втроем ждали опаздывающего рики. несмотря на то, что у них были разные классы, джеюн, старше их на год, тайком спустился к ним на этаж ниже и постоянно оглядывался, чтобы не попасться учителям на глаза, ведь было запрещено ошиваться рано утром в коридорах, особенно, если ты из другой параллели. однако кто вообще мог указывать шим джеюну? парню, способному пойти на все ради своих друзей и своей собаки. — мне кажется, это нереально. типа смотрите, — сону вытягивает руки вперед и показывает свои ладони. — вот твой сон, а это чужой, — он трясет сначала правой рукой, а потом левой, внимательно наблюдая за ними, словно он объяснял бы это сам себе. — и как ты можешь поменять их местами? как не клади, все равно все возвращается на свои места, так и должно быть. сны — это вообще что-то личное, как они могут оказаться у другого человека? — сону скрещивает ладошки, переплетает пальцы, но в конце все равно разъединяет руки и показывает их в начальной позиции. — да, это странно. сны снятся для одного человека, о его мыслях и переживаниях, так что украсть сны звучит бредово, — джеюн закусывает губу и согласно кивает простому объяснению сону. чонвон кладет руки под ноги, находясь в сомнениях и одновременно понимая, что сону говорит правду, хотя в голове звучали совсем другие слова. ты украл. украл. украл. украл. украл. украл. украл. украл чужой сон. он не принадлежит тебе. парень выдыхает, ежась от холода — осень подступала все ближе, а с отоплением в школе тянули до последнего. белая ткань струящейся рубашки скатывалась по его бледному тонкому запястью. еще немного, и он онемеет. похоже, кто-то открыл окно в коридоре, ведь иначе нет объяснению этому холоду. — ты шим джеюн? — да, — озадаченно отвечает парень, отрываясь от разговора. он впервые разговаривал с одним из самых известных учеников школы. они никогда не пересекались, да и джеюну это не было нужно. — тебя учитель английского срочно зовет, — хисын кивает головой на лестницу, намекая парню двигаться быстрее. на один момент он взглядывает на чонвона — здоровается одними глазами — и этого достаточно, чтобы младший смутился и учащенно задышал, краснея. — вот смотрите, он сейчас меня на еще одну олимпиаду затянет, — жалуется австралиец, поворачиваясь к парням, улыбается и встает, подходя к хисыну. учитель иностранного обожал джеюна, ведь он никогда не занимал ниже первого места — родной язык никогда не забудешь. чонвон смотрит в след уходящим парням, пока сону рассказывает ему, что он слышал про этого ли хисына, вызывая мысленные усмешки у яна. чонвон кладет руку на сердце, желая его остудить, приостановить его бешеный ритм, но лишь коротко вздыхает, глупо улыбаясь. запыханный, рики прибегает, удивленно смотря на джеюна, уходящего с хисыном, и на сону, который, казалось, говорил сам с собой, ведь чонвон совсем его не слушал. японец хмыкает и подходит к ним. ян, начиная с утра, весь день живет ожиданием ночи. если ему снова приснится чужой сон, тогда это будет не случайность, он уверен. пальцы сами набивают тот же ритм, который он слышал во сне, по партам, а мысли застряли в шуршащей упаковке конфет с неба. когда наступает ночь, сон накладывается черным покрывалом, укутывает и уносит далеко от реальности и четких размышлений. ему больше нет дела до бессмысленных переживаний, наполняющих его жизнь. большие, несуразно черные среди ярких пятен, ботинки на платформе пружинят чонвона об асфальт, как резиновый шарик. отталкиваясь, чонвон прыгает так высоко, что может коснуться верхушки деревьев и сорвать одну из подушек, что он и делает. он крепко обнимает ее, прижимая к груди, и из нее вылетает несколько огромных перьев, рассыпаясь сахаром в воздухе. чонвон улыбается, с силой прыгая, быстро догадываясь, что в этом мире нельзя прыгнуть выше определенной точки. ян смеется, во второй раз своего пребывания здесь чувствуя себя уютно, как дома. это неправильно. чонвон прыгает над домами, один раз случайно сбивая крышу, смеясь и оборачиваясь, видя, что леденец уже появился обратно на месте. это весело! безнаказанность и легкомысленность дурачили его голову и давали возможность повеселиться. он прыгает, похожий на милого барашка, часами кушает сладости, отдыхает на поле и экспериментирует с конфетами, смешивая их вместе. он пользуется всем, что ему предоставлено. чонвон не собирается нарушать правила или как-то расследовать тайны, ведь сейчас ему хорошо и ему незачем это рушить. он счастлив. это оно? чонвон тянется к облачку, когда слышит неправильный, слишком громкий для этого мира, треск ткани позади него. он мгновенно оборачивается, напрягаясь. подушка на далеком дереве неестественно качается из стороны в сторону, разбухает изнутри, швы растекаются по середине, нитками, как паутиной, свисая на надрезе. все перья вылетают из нее, летя в глаза чонвону, на пару секунд ослепляя. этого было достаточно, чтобы все пошло наперекосяк. когда чонвон открывает глаза, он видит совсем другой мир. что-то черное сочится из подушки, воет пыльный ветер и застилает сладости. небо окрашивается в темный, грязный и пугающий цвет, чонвон приземляется к асфальту, дрожа всем телом. он видит тень. она бежит от одного дерева к другому. крик зависает в пространстве, его перекрывает темнота, вспыхивая перед чонвоном яркими перьями. больше не улыбается. как ты здесь появился? чонвон, противореча своему страху, двигается вперед к этой тени. он срывается на шаткий бег, высоко пружинит, сбивая леденцы и своими шагами откалывая от земли шоколадные плитки по пути. он должен догнать эту тень. кто ты? ян слепо забегает за тенью в черный лес. мир грубо и резко переворачивается, но оставляет парня на ногах. это знак. парень теряется в дорожках, ничего не видит в густой, задыхающейся темноте. ему тревожно, страшно и ужасно душно. нужно скорее выбираться. в груди бьет сирена, молящая, чтобы парень поскорее что-то предпринял. его царапают, хватают за шкирку и тянут назад, швыряя в сторону грязной подушки. чонвон встает, подпрыгивает и успевает зацепиться за капюшон тени, накинутый на лицо тени. он цепляется за нее и рвет. сгусток перьев острыми клинками летит в его плечи, больно ударяя. чонвон отшатывается, слыша свистящий крик ветра. верни. верни. верни. верни. верни. верни. верни. верни. верни. верни. верни мне мои сны. чонвон просыпается в липком поту. он учащенно дышит, словно пытаясь догнать сдувшийся, как воздушный шарик, сон. стены вокруг давят на него, шторы еще немного и упадут на него, загребая под себя. чонвону страшно. как ему вернуть их? — чонвон, собирайся скорее, ты уже опаздываешь! я пошла на работу, — мама открывает дверь в комнату, кладет на стол деньги на обед и бежит наскоро одеваться. ян зачесывает запутавшиеся волосы назад, потирая свое лицо, и медленно встает. он надевает большие мягкие тапочки и топает к ванной. его глаза такие уставшие, темно-синие синяки пролегли под ними из-за плохого сна. чонвон умывается, сглатывает слизкую сухость. на кончике языка вертится что-то, но не озвучивается, раздражая. — ты спал сегодня вообще? — джеюн подразнивает его, расчесывая свои волосы руками, пока чонвон переодевает свою обувь в школе. — если честно, ужасно спал и деньги на обед забыл. — я могу поделиться своим, у меня денег на еще порцию нет. сону с рики еще добавят, без еды не останешься, барашек, — джеюн ободряюще хлопает младшего по плечу, улыбаясь. он тормошит его, проводя рукой по кудрявым волосам. — спасибо, джейк, — чонвон впервые за день улыбается, ощущая облегчение. иногда чонвон называл уже ставшего для всех джеюна джейком. когда парень только приехал из австралии, он был кем-то необычным, далеким и чужим. даже то, что он всем представлялся как джейк было круто. чонвон помнит, тогда с джеюном первым познакомился чонсон — он сам пережил тот же опыт и хотел помочь новенькому. однако из-за чего-то они остановились лишь на паре фраз, а дальше австралиец познакомился с рики — парнем, приехавшим из японии. еще он узнал о чонвоне и сону, и после этого они стали часто зависать вместе, ведь не полюбить джеюна было правда сложно. он отдавал всего себя своим друзьям, несмотря на то, что помощь зачастую нужна была ему, он нередко вытаскивал сону из странных ситуаций и оставался добрым, вежливо отвечая на явную грубость других людей. чонвон льнет на плечо другу, наваливаясь ему на руки, пока они идут в класс. чонвон с самого утра уставший и сонный, ему хочется обниматься и спать, а не учиться. хисын проходит мимо резко и слишком быстро, чтобы среагировать. чонвон вываливается и мгновенно выпрямляется, оборачиваясь в сторону старшего, скрывающегося за дверью кабинета. он даже не поздоровался? чонвон сжимает губы и отрицательно качает головой, когда джеюн спрашивает, случилось ли что-то. урок, как чонвон и ожидал, был скучным. он сам давно понял и разобрал эту тему, ведь учитель еще давно отдельно подготовил его к прошедшей олимпиаде, в которой он успел занять первое место. ян видит, как сону и рики слезно вздыхают, тормоша свои волосы и сонно подпирая головы, даже не пытаясь вникнуть в слова учителя. они лишь перекидываются измученными взглядами, мысленно обсуждая пиццу, которую хотели сегодня заказать. чонвон морально готовится им объяснять эту тему повторно. ведь точно придется! они всегда просят чонвона им помочь, когда они вместе решают домашнее задание. он думает о своем сне, но ни к чему не приходит и продолжает разукрашивать глупыми рисунками свою тетрадь. иногда они перекрывают его конспекты, не спрашивая разрешения у обладателя. рисунки, будь то обыкновенные узоры или же целые гордые львы, бегали по краям и иногда доходили до середины. сегодня у чонсона разбиты костяшки в кровь, а у сонхуна на ребре (он специально задирает свою рубашку, чтобы показать) огромный синяк. они оба даже не скрывают от учителей, когда ввязываются в драки, потому что знают — им все равно. их пытались вразумить, поговорить с ними, но все попытки были безнадежны. хисын успевает прийти раньше чонвона и, затягиваясь, с довольным удивлением слушает их историю. чонвон — растрепанный, запыхавшийся с выбившейся ранее идеально вправленной в штаны рубашкой — буквально прибегает, чуть не падая на повороте. его опять задержали требовательные учителя, которые с настойчивой улыбкой просили его выполнить пару проектов, не принимая отказов. у них было много просьб и мало доброты в сердце. — чонвон, смотри! мы сейчас тебе такое расскажем, — чонсон немедля показывает ему свои раны и после здоровается. сонхун кивает ему, а хисын приветливо улыбается и делает шаг к чонвону, протягивая руки к его рубашке. он, еле касаясь, аккуратно подворачивает ее ровно четыре раза. столько, сколько нужно, чтобы его красноватые локти обнажились. чонвон почему-то вспоминает свой сон и сразу же прогоняет его, наблюдая за пальцами хисына. красивый. у него перехватывает дыхание, сердце начинает биться чуточку сильнее, и он чуть не шепчет это вслух, краснея. ему бы хотелось его поцеловать. чонвон шумно вздыхает в смущении, и хисын смеется с младшего, хоть и не понимая причины его реакции. сонхун зажигает сигарету чонвону, и все слушают чонсона, бурно рассказывающего про вчерашнюю драку. она случилась где-то на окраине города, случайно и глупо, как и всегда. как бы грубо это не звучало, чонвон лишь ждет момента, когда он сможет задать один вопрос. он нервно сжимает ладони и теребит свои пальцы. кажется, он слишком задумывается о своем сне, выпадая из реальности. — что-то случилось, чонвон? — хисын наклоняется к нему и тихо спрашивает, шепча около уха. чонвон вздрагивает и поворачивает голову к его лицу, сталкиваясь с глазами ли. — да, у меня есть один вопрос, — чонвон задерживает дыхание, губы вдруг по-глупому становятся сухими за секунду, а прическа спадает на глаза.неужели такое возможно? столько чувствовать из-за одного лишь парня. — какой вопрос? — хисын громко спрашивает его, специально, чтобы чонсон и сонхун его услышали. — вам нужно вернуть потерявшуюся вещь обратно, как вы это сделаете? чонсон скрещивает руки на груди и смотрит на чонвона. — нашел бы владельца и встретился с ним. — я тоже, ну может связался еще бы с близкими ему людьми, — сонхун кивает, соглашаясь с версией друга. — можно еще попробовать походить по местам, где этот человек был и узнать о нем информации, если не можешь дозвониться, — хисын пожимает плечами, засовывая руки в карманы. ян кивает, соглашаясь с ними и невольно хватается за шею, раздумывая. парни вместе допивают колу, купленную сонхуном. он часто брал ее для них, хоть сам никогда не делал и одного глотка. они говорят еще о чем-то, заходят в магазин за жвачкой, пока есть свободное время и после торопятся в школу. перемена заканчивается, и они расходятся по классам. после уроков чонвон встречается в кафе с джеюном, рики и сону, и они решают всю домашнюю работу, что им задали. чонвон три раза отправляется повторно заказывать им напитки, давая пару минут на передышку и возвращается обратно к работе. хоть им действительно тяжело, джеюн и сону разряжают атмосферу своими шутками, а чонвон постоянно смеется, подкармливая рики. «это был хороший день», — думает чонвон, переодеваясь в пижаму. его одежда пропахла сладким ванилином, а в голове до сих пор играла музыка из кафе. холодное одеяло скомкалось под его ногами, шурша.

txt — run away

мне нужно вернуть сны обратно. все то же зеленое поле, большой фонтан с шоколадом и пряничные домики. сладко и свежо. чонвон по привычке улыбается и подбегает к домику, чтобы отломить печеньку, как останавливается и осматривается вокруг. сегодня он не намерен оставаться здесь. фальшивое чувство внемлет ему, что здесь его дом, но ему нельзя верить. ведь это именно та ложь, которую ян ненавидел, поэтому он не будет доверять ей. как же чонвону вернуться к себе во сны? чонвон неуверенно подпрыгивает и ложится на облако, отрывает кусочек от него и кушает. он съедает половину облака и перекатывается набок, случайно сваливаясь с него на асфальт. кажется, тут и правда невозможно пораниться — парень даже не ощущает боли. шоколад под ним раскалывается, и чонвон грустно пинает его. — что? — он вскрикивает, закрывая лицо ладонью, отшатываясь назад. за образовавшейся дыркой теперь не плавленый черный шоколад, а мягко светящаяся темнота, отливающая чем-то ярким, светлым. глаза чонвона с трудом воспринимают эту палитру цветов, видимо, слишком тяжелую для человеческого глаза. ян осторожно вглядывается в нее и чувствует всем сердцем. это то, что нужно, и он решается. он руками отрывает еще пару плиток, отбрасывая их в сторону и разбивая. дыра разрастается, свечение усиливается, прожигая облака над ним. чонвон зажмуривается и делает шаг. он летит вниз, проваливается сквозь тонкие прозрачные слои, рвущиеся пленкой. чонвон по волшебству приземляется прямо на сиденье огромнейших качелей, крепящихся за что-то, находящееся далеко вверху. задирая голову, чонвон не мог увидеть неба или потолка, лишь золотой свет, начинающийся где-то там, где появлялись слои. попал ли он куда ему было нужно? чонвон откидывается спиной назад, заставляя качели качнуться назад, раскачивая их. под ним белое, голубое и чистое море, оно совсем далеко, а берег еще дальше, его почти не видно. ему показалось, или он заметил там розовые деревья? чонвон продолжает качаться, не понимая, что он здесь делает. вперед, назад, вперед, назад. что будет, если ботинок упадет в воду? парень задумывается и хихикает, улыбаясь из-за своей мысли. тогда ему пришлось бы остаться в своих черных носках. ботинки были красивые, да падать отсюда не хотелось. так что чонвон крепче хватается за ручки качелей. внезапно он слышит нарастающий с каждой секундой звук мотора издалека. через пару мгновений он замечает маленький катер, направляющийся к нему. чонвон нахмуривается и щурится, вглядываясь. капитаном, единственным на борту, оказывается маленькая лисичка с миленькой кепкой на голове, ведущая катер. у нее ярко-рыжая шерстка, стильные черные брюки и разноцветный свитер. чонвон сморщивается в непонимании всего происходящего и встает на качели, раскачиваясь на ногах.

залезай на борт!

парень слышит голос, похожий на тихое милое фырчанье, у себя в голове. он ловит взгляд плюшевой лисички и нерешительно смотрит на нее, не понимая, как он должен залезть к ней.

прыгай быстрее!

чонвон с силой раскачивается, набирая скорость, сомневается пару секунд и отталкивается, всем телом делая прыжок. он раскидывает руки в стороны, как крылья, хватая воздух, улыбка сама появляется на лице, и футболка прилипает к телу, прижатая ветром. он вскрикивает и падает на палубу, а она, совсем как батут, пружинит под ним, подкидывая его слегка наверх! чонвон в удивлении громко кричит и хватается за рядом лежащее ведро. он чуть не опрокидывает его, но вовремя устанавливает баланс и встает. лисичка, убеждаясь, что ян стоит ровно, включает мотор, слегка ухмыляясь, и катер набирает скорость. свежий морской воздух дует сквозь волосы чонвона, и он невольно счастливо улыбается. они добираются до берега, и чонвон неловко стоит, пока лисичка не хлопает своей пушистой большой лапой по пояснице, подгоняя его скорее уйти с борта. стоит парню ступить на землю, лисичка кивает ему и уезжает обратно куда-то к горизонту, стремительно разгоняясь. впереди чонвона — лес из розовых деревьев с фруктами персиков. чонвон, завороженно задирая голову, идет вперед по тропинке и задумывается, как же здесь гармонично красиво. точно ли это место, которое ему нужно? кажется, словно каждая минута здесь длится всего секунду, ведь не успевает чонвон даже задать до конца себе вопрос, он доходит до маленького поля. здесь есть небольшой домик, гамак и кровать под открытым небом. чонвон подходит ближе и заглядывает в домик, но останавливается, заметив копошение в гамаке. там он встречает растянувшегося спящего… сону? парень, подложив ладони под голову, крепко спит. его ресницы чуть подрагивают, и сам он о чем-то неразборчиво говорит. чонвон восхищенно смотрит на него, не веря, что такое возможно. он внимательно рассматривает своего друга, как будто бы никогда в жизни его не видел. хотя во сне все-таки он встречает его в первый раз. неужели он теперь и украл сон сону? ян пинает землю под собой, поднимая пыль, и решает разведать дом. все равно он понятия не имел, как отсюда уйти, поэтому ему следовало узнать все, что возможно. внутри было очень уютно: кухня с молочными шторами, миниатюрной плитой, духовкой и микроволновкой, круглый столик с одним стулом за ним. чонвон проходит в другую комнату — спальню, где есть зеркало, шкаф и рабочий стол около окна. ян смотрится в зеркало, поправляет волосы и выходит обратно в маленький коридор. внезапно он замечает свечение и бежит за ним, но выйдя на улицу, оно исчезает. чонвон останавливается посередине поля. он зачем-то щипает траву и возвращается обратно к сону. он замечает конфетку в милой розовой упаковке под боком спящего кима. ян осторожно тянется к ней, почти вытаскивает ее, но в последнюю секунду рука сону сжимает ее, и парни просыпаются.