even if i die (it's you)

      — Что, блядь, значит «прервал миссию»?       Про-герой, стоящий напротив Бакуго, ущипнул себя за переносицу, нетерпеливо вздыхая: "Твоей целью было…"       — Я прекрасно знаю, в чем была моя цель, сволочь! — зарычал он, подходя ближе. — Как это относится к делу?       Старший герой впился в него взглядом, терпение, наконец, кончилось.       — Ты остановился посреди боя вопреки протоколу, — отрезал он, вскинув подбородок. — Ты занялся спасением гражданских вопреки протоколу.       Бакуго стиснул зубы, когда тот шагнул вперед и ткнул скрюченным пальцем в его грудь.       — И ты не смог задержать злодея, — усмехнулся он, — вопреки протоколу.       — По-твоему, мне следовало бросить маленькую девочку истекать кровью на дороге? — мрачно произнес Бакуго. — А?       Про-герой снисходительно взглянул на него.       — Ты не единственный герой здесь. Другие, более подходящие для спасательных операций, скоро бы прибыли, — он опустил глаза на большие гранаты, обхватывающие запястья Бакуго. Бакуго ощетинился.       — Это всё равно значит, что я бросаю её, — закричал он так, что на лбу взбухла вена. — И что потом?       Бакуго пригнул голову, не отрывая от старшего глаза. Его голос дрожал от ярости.       — Что, если бы никто не пришел? Что, если бы она умерла?       Герой раздраженно покачал головой, глядя на Бакуго как на своенравного ребёнка.       — Это не твоя обязанность, — просто ответил он.       — Ошибаешься, дряхлый ублюдок! — и тут же Бакуго заехал ему в бровь.       Вот так он оказался посреди места преступления в наручниках с двумя полицейскими, смущенно сидящими напротив.       Да, поджарить бровь Героя номер Шесть было не лучшей идеей. Бакуго не виноват, что старикашка, оказывается, тот ещё ябеда. Но Бакуго не собирался думать о последствиях, если гад этого заслужил. Не его обязанность?       Если не спасать людей, тогда в чем его обязанность?       Слушайте, Бакуго гордился своей наблюдательностью. Он легко мог читать и воспринимать окружающих. Он замечал больше вещей, чем казалось на первый взгляд. Ну, потому чтобы обычно Бакуго было всё равно. Но это касалось и его самого: Бакуго имел твердое представление о себе и своих пределах. Он знал себя как никто другой, и, если в чем-то он был уверен, так это в том, что он стал героем, чтобы помогать людям.       Когда он был младше, он думал, что ради славы или власти. Но не прошло и года в ЮЭй, как Бакуго понял, что слава и власть ничего не стоят и для него ничего не значат. Хороший герой — настоящий герой — сделал бы всё в своих силах, чтобы спасти как можно больше людей.       Поэтому, когда тот про-герой, имеющий власть над небольшой группой героев, отправленных на место преступления, его «наставник», более мудрый, более опытный, сказал, что спасение раненой маленькой девочки, попавшей под перекрестный огонь опасных причуд между героем и злодеем — неправильно и не его обязанность…       Бакуго прикусил щеку изнутри, ощутив, как собирается терпкий железный привкус, пока полиция не закончила беседовать с Героем номер Шесть, и его не заставили подписать какую-то бумагу о причиненном ущербе. Он почувствовал, как с запястий снимают наручники с тихим: «Мы ужасно сожалеем, Эпицентр-ши*», но его голова пульсировала слишком громко, и он не ответил, развернулся и быстро зашагал прочь, не заметив брошенного вслед: «Я доложу об этом в твое агентство!»       Он шел, чтобы уйти подальше от толпы, собравшейся там, где атакованный район примыкал к главной улице, подальше от журналистов, репортеров, героев, гражданских, машин, собак, скорой помощи, велосипедов и пристальных взглядов. Он не мог гарантировать, что сдержит всё в себе в такой обстановке.       Он рухнул на бетонную глыбу, приподнятую над землёй причудой сбежавшего злодея. Уронив голову на руки, он глубоко вздохнул, втягивая спертый, царапающий воздух. Он сосредоточился на дыхательном упражнении, которому Деку его однажды научил, когда они оказались под обломками здания вместе: вдох, два, один, выдох, пять, четыре, три…       Шаркающий звук позади заставил его резко поднять голову, прежде чем опустить вновь. В висках собиралась стучащая боль.       — Господи Иисусе, ты что, следишь за мной? — протянул Бакуго.       Теперь уже знакомый, но не совсем, фельдшер плавно опустился на землю под другим бетонным блоком правее него. Бакуго хотелось то ли смеяться, то ли плакать над тем, как судьба обошлась с ним.       Столько усилий, чтобы оставаться целым.       Фельдшер был одет как обычно: медицинская сумка через плечо, униформа, выглядывающая из-под жилета. Устроившись поудобнее, он подобрал ноги под себя, и Бакуго увидел, как он начал снимать хирургические перчатки, покрытые багровыми пятнами.       Он несколько мгновений просто смотрел, но затем решил, что молчание затянулось.       — Ладно, чувак, какого черта? Чё ты тут забыл?       Фельдшер вскинул голову и, настороженно глядя на него, продолжил стягивать вторую перчатку.       — Я здесь работаю, — сказал он, будто это объясняло, почему он сидел здесь, в четырех метрах от парня, которого ненавидел. Бакуго подозрительно покосился на него.       — Ты работаешь в ебаной скорой.       Фельдшер угрюмо взглянул на него, запихивая окровавленные перчатки в мешочек. Затем он откинулся назад, прокашлялся и спросил: "Твоя причуда. Это взрывы?"       Бакуго раздраженно приподнял бровь.       — Э-э-э, да? Ты уже видел меня? — он указал на себя, и фельдшер будто бы вот-вот собирался сцедить что-то язвительное, но в последний момент спохватился. Вместо этого он облокотился о бетон с пустым лицом.       — По-моему, номер Шесть выглядит лучше без бровей, — сказал он с робкой ноткой самодовольства. Бакуго широко раскрыл рот.       — Какого… ты что, издеваешься надо мной? — он прищурил глаза.       — Без шуток, — последовала пауза, а затем тихое: "Я подслушал".       Бакуго отвернулся, заскрипев зубами. Так вот в чем дело.       Если кто-то ещё попробует назвать его идиотом за спасение человека, он разнесет его на куски.       (Что-то подсказывало ему, что не стоит волноваться о словах человека с этими разномастными глазами.)       Бакуго зашипел сквозь зубы: "Да, и что? Мне плевать".       Краем глаза он заметил, как фельдшер повернулся к нему. Бакуго не сводил взгляда с серого бетона у себя под ногами, стараясь не чувствовать, что от напряженного взора собеседника у него по спине словно ползают пауки.       — Кажется, я недооценил тебя.       Бакуго медленно повернул голову, не веря своим ушам.       — Это… не то, что я ожидал услышать.       Он неловко пожал плечами под пристальным взглядом.       — Если хочешь, я могу забрать свои слова и назвать тебя горделивым придурком, — сказал он шутливо. Бакуго сурово посмотрел на него и медленно покачал головой. — Я серьезно. У меня были некоторые… предубеждения, когда я впервые встретил тебя. Рад видеть, что они оказались неоправданными.       Бакуго обиженно фыркнул и вытянул ноги.       — Ага, да, — он сглотнул, голос его напрягся. — Думаю, ты всё-таки был прав. Насчет героев.       Фельдшер хмуро кивнул: "Да", — тихо выдохнул он. "Да, номер Шесть — это наглядный пример", — он усмехнулся. "И он определенно не один".       Бакуго задумчиво потер виски, боль утихала.       Он подумал об Урараке, которая целых пять недель провела в квартире Джиро, когда мама той умерла два года назад.       Он подумал об Ашидо, которая каждый месяц устраивает ночи кино и из кожи вон лезет, чтобы их выходные дни совпали.       Он подумал о Деку, который отдал свою геройскую маску маленькому мальчику, который был ранен во время атаки злодея, и не мог выйти на улицу, не прикрыв лицо. Тот мальчик носил маску каждый божий день.       Бакуго тихо фыркнул.       — Но большинство героев, которых я знаю, не такие, — сказал он. Разномастный посмотрел на него с кривой усмешкой.       — Быть хорошим человеком — это не достижение. Герой ты или нет, — протянул он, медленно поднимаясь с земли, — это самый минимум. Не то чтобы у меня высокие стандарты.       Стряхнув с глаз красно-белую челку, он коротко, но криво улыбнулся.       — И всё же, — резко отрезал он, — все они умудряются разочаровать меня.       Бакуго ощутил, как внезапный запал наполнил его, словно языки жидкого пламени облизывают его изнутри, и он подскочил на ноги. Его пульс участился, он вдруг почувствовал себя так смело, так решительно…       Я стану героем, которым ты сможешь гордиться.       Погодите.       Воу, воу, воу, отмотаем немного назад, а?       «Какого черта, Кацуки?», — кричал внутренний голос Бакуго, и заряд, который наполнил его вены секунду назад, рассыпался, как сдувающийся воздушный шарик. Реальность накрыла его как волна, и вся бравада разом покинула его. Он стиснул зубы в попытке взять себя в руки, потому что какого черта?       Бакуго Кацуки стал героем, потому что сам так решил. Это было единственной причиной, и как бы эгоистично это не звучало в конце концов это оставалось правдой.       Он не гонится за чужим одобрением. Никогда, особенно одобрением какого-то случайного человека, которого он видел всего три раза.       И всё же.       И всё же теперь что-то вцепилось в него. Что-то пылкое, рьяное и беспокойное, отчего ему хотелось быть лучше, стать лучше. Впервые источником этого был не он сам, а кто-то другой. Это было так чуждо, что он до боли сжал кулак, чтобы привести мысли в порядок.       Но это чувство не покидало его, и, встретившись с этими мертвенно-глухими глазами, он понял. Что-то в этом тусклом, лишенном надежды взгляде, заставляло кровь Бакуго вскипать.       С тех пор, как Всемогущий ушел в отставку, общество изменилось. Никто так и не смог заполнить зияющую пустоту, оставшуюся за ним, и Бакуго знал, как упорно старается Деку, чтобы соответствовать ожиданиям. Но, как бы они не боролись, мир всё же остался чуть более жалким, чем десять лет назад. И Бакуго проклинал себя за тщетные, бесполезные попытки взять ответственность, за то, что не может дать людям, удивленно глядящим в экраны телевизоров своими светлыми глазами, надежду.       Не бойся, потому что я здесь.       Бакуго протянул руку.       — Бакуго Кацуки или Эпицентр, про-герой.       Мужчина перед ним медленно моргнул, чуть раскрыв глаза, прикрытые красно-белыми ресницами. Он смотрел на Бакуго так, словно не знал, что с ним делать, как на паззл, разбросанный на полу.       Затем тихо, менее напряженно выдохнул.       — Шото. Фельдшер.       Холодная, крепкая рука обхватила его ладонь.       Бакуго нахмурился: "Просто Шото?"       Фельдшер изогнул бровь: "Этого достаточно", — сказал он, и Бакуго фыркнул.       — Ну, хорошо, — буркнул он, и фельдшер — Шото — закатил глаза. Но Бакуго заметил, как пришибленный взгляд в его глазах сменился чем-то чуть более мягким, и пока этого было достаточно.       Он шли назад бок о бок, и атмосфера между ними стала спокойнее, а воздух теплее.       — Значит, ты всё-таки следил за мной.       — Заткнись.