your cold sighs
27 марта 2021 г., 08:00
Будучи героем, ты узнаешь, что страх может принимать разные формы и размеры.
Страх — это встреча с врагом, более сильным, чем ты, более быстрым, чем ты, когда с каждым ударом, нанесенным твоему слабеющему телу, ты начинаешь думать, что уже не выживешь.
Страх — это падающее здание, за эвакуацию которого ты был ответственен. Когда ты боишься, не оставил ли ты кого-то внутри.
Страх — это беспомощно наблюдать, как твои коллеги и друзья балансируют на грани жизни и смерти, а иногда и оступаются.
Сейчас страх пришел к нему в виде крошечного тела, стремительно истекающего кровью в его трясущихся руках. Огромная рана на животе мальчика словно насмехалась над ним, окрашивала в красный землю и ладони, а затем и грудь, когда он нежно подхватил ребёнка на руки.
— Эй, малыш, — прошептал Бакуго, прикладывая ладонь к его холодной щеке. — Смотри на меня, ладно? Просто смотри на меня.
Мальчик захныкал, пытаясь наклонить голову, чтобы оглянуть себя, но Бакуго приподнял его подбородок.
— С тобой всё будет в порядке, хорошо? Просто смотри на меня.
Мальчик тихонько кивнул, из уголка его рта потекла струйка крови.
Когда Бакуго было шестнадцать, он решил, что слишком важен для спасательных операций, и убрал аптечку из костюма.
Внутренности словно связали узлом, он снял свою маску и скомкал мягкую ткань.
— Малыш, — позвал он, — прижми там, где болит. Тебе нужно давить очень сильно, хорошо? Я не смогу делать это и нести тебя одновременно.
Мальчик обхватил его руку своей хрупкой ладонью и, со страхом глядя на Бакуго, прижал ткань к ране. Он судорожно вскрикнул и Бакуго вздрогнул.
— Больно, — прохрипел мальчик.
— Я знаю, — сказал Бакуго, — но ты очень сильный. Я не справлюсь без тебя, приятель.
Ребенок сделал несколько дрожащих вдохов, а затем кивнул, прижимая черную маску к своему окровавленному торсу. Бакуго поднял мальчика как можно нежнее и оторвался от земли волной взрыва. Улица под ними размылась, когда он вылетел из дымящегося жилого комплекса, но он был слишком сосредоточен на тепле, струящемся по предплечьям, чтобы заметить это.
Он был слишком медленным.
Он не заметил его, прижавшегося к окну квартиры, со слезящимися широко раскрытыми глазами, за мгновение до взрыва бомбы.
Он слишком долго искал нужное здание, хотя его рыдающая сестра описала его во всех подробностях.
И сейчас они мчались наперегонки со смертью, а взрывы Бакуго поднимали их с прерывистым ударом, напоминающим тиканье часов.
Страх для Бакуго — это постоянное напоминание о том, что он недостаточно хорош.
В первый раз, насколько он помнил, он столкнулся с этим в один из первых дней в ЮЭй. Тест, игра в злодеев и героев. Мало того, что он должен был признать свое поражение Мидории, это был первый раз, когда он почувствовал себя несовершенным. Вокруг него стояли его сверстники, уверенные и громкие, и он — серая масса. Впервые в жизни Бакуго чувствовал, что в нем нет ничего особенного, и это вызвало страх, от которого жгло горло и слезились глаза.
В первый раз в тот день он заплакал перед Всемогущим.
Годы, прошедшие с тех пор, пошли ему на пользу: он стал сильнее, лучше, умнее. Страх стал его сильнейшим рычагом, он помогал преодолевать пределы. Но также он стал его заклятым врагом, и Бакуго никогда не простит себе, что позволил страху контролировать связи, которые он обрел в ЮЭй.
Да, характер Бакуго, напоминающий дерьмо, просачивающееся в сточные воды, был вызван его иррациональным страхом неудачи. Очень сексуально, правда? Ста восьмидесяти сантиметровый кусок мяса с приправой из ужасных проблем управления гневом — прекрасное предложение.
Он мог бы продолжать вечно, если бы на руках у него не был умирающий ребёнок.
Забавно, как страх обостряет внимание и сливает мысли в одну единственную вещь. Пока Бакуго летел над крышами, лицо мальчика становилось всё бледнее и бледнее с каждой кап-кап-кап красного, а его взгляд бегал в поисках горячих и льдистых глаз и пятна двуцветных волос.
Медицинский пункт.
Шото.
Неси его к Шото.
Когда он прибыл на место происшествия тем утром — разбуженный будильником в богоугодные шесть часов утра, едва ли бодрый от чашки кофе — фельдшер уже был тут. Когда Бакуго пробирался между полицейскими, пытающимися успокоить испуганную толпу после злодейской угрозы взрыва бомбы, он видел, как мелькали красно-белые пряди возле машин скорой помощи, где раздавали бутылки с водой и одеяла. Осенний воздух плохо влиял на эвакуированных гражданских.
Он казался достаточно занятым, и Бакуго его не беспокоил. Потом к нему подошел полицейский с серьезным и мрачным лицом. Он вёл опустошенную девушку, которая рассказала о своем младшем брате, оставшемся в квартире.
И вот он здесь.
Спотыкаясь, Бакуго бросился к пункту помощи в конце улицы. Пульс бешено стучал в ушах, он уже не замечал ничего кроме теплого тела в руках и белого тента впереди. Земля словно ускользала из-под ног, как будто он мог провалиться сквозь неё в любую секунду.
пожалуйстадержисьживиживиживипожалуйста
— Бакуго?
Услышав знакомый голос, из горла чуть не вырвался дрожащий всхлип. Он с трудом сглотнул его и быстрее направился к худому фельдшеру, появившемся в проеме между двумя машинами.
— Шото, — сказал он, и тот нахмурил брови.
— Бакуго, что… — и тут он заметил и побледнел. — О Боже. Наоцуки, иди сюда.
Руки в перчатках выхватили мальчика из его хватки, и вдруг он почувствовал себя слишком пусто без ноши. Мальчика положили на носилки, и две пары рук начали прижимать марлю к насквозь пропитанной рубашке. Сквозь туман в голове он частично услышал обрывки слов медиков. Что-то из «низкий сердечный ритм», «без сознания», а затем «уводите его». Всё это казалось таким далеким, словно его окунули под воду.
Он пришел в себя, когда чья-то ладонь осторожно подхватила его локоть.
— …куго?
— А? — ответил Бакуго, сморгнув дымку.
Шото стоял перед ним с таким же бесстрастным лицом как обычно, но в глазах читалось беспокойство.
— Ты ранен?
Ах. Он об этом даже не думал.
— Не думаю, — честно ответил он, и Шото кивнул. Он был напряжен, лицо серьезное, и Бакуго заметил, что машина скорой помощи, стоявшая рядом с палаткой, теперь исчезла. Его живот тревожно скрутило.
— Тот мальчик, — он не хотел спрашивать, но всё равно решился, — он будет в порядке?
Шото посмотрел на него с опаской, словно тот был бомбой, готовой вот-вот взорваться.
— Не знаю, — задумчиво ответил он. — Не могу сказать. Есть шанс.
Бакуго устало кивнул. Хоть он надеялся на лучшее, гораздо более вероятно, что реальность обойдется с ним жестоко. Его внутренности болезненно сжались, но он оценил честность медика.
Тот всё ещё смотрел на него, потом обернулся и поманил за собой.
— Садись, — сказал он, и Бакуго проворчал: «Не надо нянчить меня», — но последовал за ним. Фельдшер скептически смотрел, как Бакуго рухнул в кресло в палатке.
— У тебя по всему телу рваные раны, Бакуго, — осторожно сказал он, и Бакуго удивлённо оглядел себя. Как он не заметил, что загнал в руки и грудь несколько осколков, было выше его понимания, но он даже не чувствовал их.
— Они не болят, — проворчал он, и Шото вздохнул.
— Я просто очищу их, чтобы предотвратить заражение, — ответил он. — А потом сможешь щеголять ими как хочешь, хорошо?
— Как скажешь, — пробормотал Бакуго, и Шото с легким смешком закатил глаза. Достав из угла палатки несколько спиртовых салфеток, он присел на корточки рядом и начал промывать неглубокие раны там, где куски бетона врезались в него. Бакуго выхватил их у него из рук.
— Я могу сделать это сам, — сплюнул он, мысленно выругиваясь за свою грубость. И Шото смиренно поднял руки, сдаваясь. Бакуго крепко прижал салфетки к ранам, но спирт обжигал, и он сердито зашипел.
— Не будь тряпкой, — пробормотал Шото, на что Бакуго ничего не ответил. Он начал протирать напряженные мышцы вновь. Внезапно чужие ладони сомкнулись вокруг его рук, грубо выдергивая салфетки, и он резко вскинул голову.
Шото умоляюще смотрел на него.
— Ты делаешь это слишком грубо, — сказал он. — Дай мне.
Руки, более уверенные и лёгкие, начали обрабатывать раны. Бакуго выругался себе под нос и молча сел, позволяя фельдшеру медленно и методично работать. Он чувствовал, как тревожный ком таял в его теле.
Крик снаружи поднял их на ноги.
Выйдя из палатки, они увидели ещё одного про-героя, бегущего к медпункту с фигурой, перекинутой через спину. Когда он оказался ближе, Бакуго разглядел хвост и светлые волосы. Господи, он забыл его имя, но это точно был его одноклассник из ЮЭй. Он нес женщину, чье лицо было искажено агонией.
— На помощь! — крикнул он, и его глаза заблестели, когда заметил Бакуго. Он остановился перед ними, и фельдшер снял женщину с его спины.
Шото повернулся к Бакуго и сказал: «Подержи её, пока я принесу носилки», — его лицо было беспокойным.
Обычно не в характере Бакуго было подчиняться, но в этот раз он даже не думал протестовать, поэтому спустя секунду он подхватил женщину с плеча фельдшера. Шото ненадолго исчез внутри палатки и так же быстро появился, выкатывая носилки, и обратился ко второму про-герою.
— Какие у неё травмы?
Его лицо исказилось: «Она попала под взрыв во время эвакуации. Кажется, она вернулась за своей кошкой. У неё сильные ожоги груди и ног, не знаю какой степени, и ещё несколько порезов».
Фельдшер промычал что-то в ответ, и герой вздохнул с облегчением.
— Думаю, мы вовремя вытащили всех остальных, — Бакуго прикусил щеку изнутри. — Мне пора. Береги себя, — сказал его бывший одноклассник и попрощался, коротко кивнув Бакуго. Кацуки опустил раненую женщину на носилки, пока Шото катил их и разговаривал с ней.
— Ожоги болят? — тихо спросил фельдшер. Она повернула голову, чтобы взглянуть на него, лицо её сморщилось.
— Моя грудь. Но я не чувствую ног, — прошептала она, испуганная и слабая, её морщинистые руки дрожали. Бакуго непроизвольно оглядел её, пока не остановился на штанинах, сожжённых почти дотла. Он сглотнул.
— Вторая или третья степень, — сказал Шото, поворачиваясь к Бакуго. — Нам придется подождать, пока не приедет скорая, чтобы погрузить её.
Бакуго нахмурился: «Нам?»
Шото оторвался от медицинской сумки, сжимая в руках пакет с физраствором. Он посмотрел на него странно, словно на носилках лежал сам Бакуго.
— Ну да, — сказал он. — Мне нужна твоя помощь. И ей тоже.
Беспокойное бурление, что терзало его с тех пор, как мальчика выхватили из его рук, казалось, слегка улеглось от этих слов. Бакуго расправил плечи и кивнул.
Он помог установить капельницу, по игле вводились обезболивающие и физиологический раствор, стабилизирующий кровоснабжение, как объяснил Шото. Бакуго пробурчал что-то в ответ, не до конца понимая его, но был слишком горд, чтобы признать это. Однако фельдшер был терпелив и спокоен. Бакуго почти хотелось заехать ему по лицу.
Он, очевидно, этого не сделал. Спокойствие, которое источал мужчина, пронизывало всех, успокаивая нервы и тревоги, будь то раненая жертва или сам Бакуго. Тому казалось, что он сует свой нос туда, куда не надо, но Шото смотрел на него таким пристальным взглядом, и тогда он понял, что фельдшер знает о нем больше, чем показывал. Раздражало, насколько «прозрачным» он стал. Но пока он обвязывал чистыми бинтами обожженные ноги пожилой женщины, буря внутри него стихла.
Скорая вернулась, и они погрузили её внутрь. Бакуго старался не слишком вглядываться в брызги крови на рампе. Из машины выскочил другой фельдшер и, обменявшись парой слов с Шото, зашел в палатку.
В лицо Бакуго бесцеремонно впихнули руку.
— Поднимайся, — сказал Шото, сидевший в задней части фургона.
Бакуго кисло посмотрел на него.
— Что? Зачем?
Он, кажется, понял, что его насторожило. Конечно, он понял, эта сука явно была экстрасенсом.
— Потому что ей нужна помощь. Ты слышал того парня, сейчас ты будешь полезнее в другом месте.
В этой фразе не было ничего угрожающего, но Бакуго был напряжён, растерян и сам по себе был вспыльчивым человеком. Осудите его, если он слишком накручивал себя.
— Может, пора перестать указывать мне, что делать, чтобы быть полезным, а? — прорычал он, потирая лицо. Шото выглядел раздраженным, прислонившись спиной к стенке скорой.
— Ну хорошо. Делай, что хочешь.
Бакуго смотрел на него. Фельдшер бесстрастно смотрел на него в ответ.
— Я делаю это, потому что сам так решил, — сказал Бакуго.
— Хорошо, — сказал Шото.
— Это никак не связано с «пользой», понятно? Или тобой, если на то пошло. Я сам сделал выбор.
— Окей.
— Ты… — вздохнул Бакуго, проводя ладонью по лицу. — Двигай задницей.
Шото отодвинулся назад, и Бакуго запрыгнул внутрь.
Поездка в скорой помощи была недолгой и прошла в основном в тишине, сопровождаемой писком кардиомонитора. Бакуго назвал бы её унылой, если бы он впервые не увидел, как фельдшер использует причуду.
Женщина ненадолго очнулась от медикаментозного сна, всхлипывая от боли в груди. Она была укрыта одеялом, но сейчас её щеки побледнели, а зубы стучали.
Шото встал рядом с Бакуго, осторожно снял одеяло с её плеч и положил правую руку на её грудную клетку.
Бакуго не сразу почувствовал разницу, только услышал облегченный вздох женщины. Но, по мере того как её дрожь утихала, воздух вокруг становился теплее. Это было не удушающее тепло, а комфортное и всеобъемлющее, и когда он посмотрел на Шото, его правая ладонь всё ещё мягко лежала на забинтованной груди, а жар волнами, как от солнца, исходил от его левой стороны и окутывал их.
В окровавленной машине скорой помощи стояла безмятежная атмосфера.
— Здесь как в сауне, — сказал Бакуго. — Это твоя причуда, да?
Шото кивнул, не сводя взгляда с правой руки.
— Это полезно при подобных травмах. Я могу охлаждать ожоги, не вызывая гипотермию, — он коротко улыбнулся.
— Это крутая причуда, — сказал Бакуго, и Шото обернулся. В этот раз его усталая улыбка казалась чуть более искренней.
— Спасибо, твоя тоже.
Когда они прибыли в больницу, Бакуго только следовал за фельдшером, который несся по коридорам с раненой женщиной. Они оставили её в отделении интенсивной терапии, медсестры забрали её, и одна из них отвела Шото, чтобы поговорить… о чём-то медицинском, предположил Бакуго. Стеклянные двери захлопнулись, голоса затихли в коридорах, и Бакуго внезапно остался один в абсолютно белой комнате. Суета медсестер, выкрикивающих частоту сердечных сокращений, и шум катящихся носилок исчез, оставив единственным звуком дыхание Бакуго. Комната погрузилась в мертвую тишину.
Маленькая рука потянула его за штанину.
Когда он повернулся, его встретили глаза, полные благоговейного света, смотревшие на него снизу вверх.
— Эпицентр? — неверующе произнесла маленькая девочка, сжимая костыли до побелевших костяшек.
— Привет, малышка, — ответил Бакуго, стараясь не вздрагивать от количества восхищения, накрывшего его. Её брови на секунду приподнялись.
— Где твоя маска? — смущенно спросила она.
— Я отдал её, — ответил он, и девочка нахмурилась.
— Кому?
— Одному мальчику. Примерно твоего возраста, — сказал Бакуго. — Он был ранен, но вёл себя очень храбро.
Девочка вдруг вздохнула, расправив плечи, её глаза были полны решительного блеска.
— Знаешь, я тоже могу быть очень храброй!
Бакуго приподнял бровь: «Кажется, мне придется тоже дать тебе маску», — шутливо ответил он.
Девочка просияла.
— Бакуго?
Он обернулся и увидел Шото, прислонившегося к дверному косяку с откровенным весельем на лице. Прежде, чем он успел по какой-то причине смутиться (потому что он совсем раскис, вот почему), девочка радостно пискнула и начала ковылять в сторону фельдшера.
— Шо-чан! — закричала она, и Бакуго удивленно поднял брови. Но тот только тепло и счастливо улыбнулся. Что-то забурлило внутри у Бакуго и он подумал: «О, Боже».
— Привет, Юми, — сказал он так мягко, как Бакуго никогда прежде не слышал. Прихрамывая, девочка бросилась ему на колени.
— Шо-чан, ты знал, — она начала шёпотом, — здесь Эпицентр?
— Правда? — он встретился глазами с саркастическим взглядом Бакуго. Кацуки фыркнул и отмахнулся от него.
Юми живо закивала: «И… и он сказал, что отдаст мне свою маску!» — она запищала от восторга, прежде чем отпустить ногу Шото и сделать пару шагов в сторону.
— Настоящая маска героя, Шо-чан!
— Это очень щедро с его стороны, правда? — сказал он, глядя на Бакуго с чем-то нечитаемым в глазах. Бакуго просто пожал плечами. Свою самую первую маску он сделал из старого черного носка, так что это не было чем-то особенным. Но Юми радостно кивнула.
— Кихиро будет так завидовать. Эпицентр — его любимый герой, — самодовольно сказала она, и надо же, это ударило Бакуго в голову.
— Юми, разве твоя мама не приехала к тебе?
Девочка поджала губы: «Она в столовой. Я вышла в туалет».
Шото вздохнул и сказал: «Помнишь, о чем мы говорили?»
Девочка удрученно ответила: «Да», — и Бакуго подумал, что вторгается во что-то личное. Прежде, чем он захотел встать и уйти, Юми улыбнулась ему во все тридцать два зуба.
— Возвращайся скорее, Эпицентр! Пожалуйста, не забудь принести свою маску в следующий раз! — она поклонилась так быстро и ловко, как только позволяли костыли, а затем побрела по коридору, бросив напоследок: «Пока, Шо-чан!» — Бакуго словно окатили ледяной водой. Выпрямившись, он увидел, что фельдшер заинтригованно смотрит на него, и прищурился в немом вопросе.
— Ты пообещал ей свою маску?
— Заткнись, Шо-чан, — отрезал Бакуго, и фельдшер мерзко фыркнул. — Кто она?
Разномастные глаза помрачнели и метнулись в сторону коридора, куда ушла девочка на костылях.
— Юми на долгосрочном лечении уже очень давно, — тихо сказал Шото. — Всего здесь около пяти детей. Юми самая младшая.
— Что с ней? — неожиданно для себя спросил Бакуго.
Шото вздохнул: «У неё… болезнь. Её иммунная система атакует части нервной системы. Сейчас она ослабила её ноги. В худшем случае это полностью парализует её».
Трудно было представить образ смеющегося, счастливого ребёнка с такой ужасной болезнью. Бакуго отвел взгляд.
— Вы, кажется, очень близки, — пробормотал он, и Шото рассмеялся.
— Да, она хороший ребёнок. Но просто обожает все эти героические штучки. Как и все дети, правда. Боюсь, я ничего не могу им предложить в этом смысле, — он криво усмехнулся, и Бакуго закатил глаза.
Шото нежно посмотрел на него.
— Я думаю, они будут рады, если ты захочешь навестить их.
Бакуго цокнул языком: «Да, я смогу это сделать».
***
Когда пару часов спустя Бакуго вышел из детской палаты, он не знал, что ему делать. Часть его хотела найти Шото и поговорить с ним о… вообще обо всём. О близнецах, пораженных лейкемией. О Хеджин, больной новым редким видом полиомиелита, но способной своей причудой оживлять рисунки. О Кихиро, наизусть знающим все его сражения с момента его первого публичного дебюта. О том, как фельдшеру удалось вытащить из Бакуго все переживания, не делая при этом вообще ничего. Но он не знал где найти его после того, как тот ненадолго оставил его с детьми. Не то чтобы его нужно было водить за ручку, но сейчас он просто бродил по больнице, погрузившись в свои мысли. Он очутился почти у крыши, где окна выходили в сад у хирургического отделения, когда заметил знакомую фигуру. Шото сидел, сгорбившись, на скамейке у самого края сада, на его спине висел хирургический халат. Его глаза были закрыты, руки сложены на коленях. Он выглядел истощенным, словно вернулся через три года, а не часа. Бакуго сел рядом. Шото открыл глаза, глядя на свои руки. Он выдохнул морозный пар, нехарактерный для ранней осени. — Тот мальчик, — он прервал молчание, и сердце Бакуго налилось свинцом. Как время заставляет тебя забыть обо всём. Шото сделал ещё один глубокий вдох, и тогда Бакуго понял, что воздух вокруг стал холоднее, чем обычно, и усмирил дрожь. — Они сделали срочную операцию, — сказал Шото почти шёпотом, очень подстать этой безмятежной ночи. Его голос был спокойным, как и выражение лица, единственное, что выдавало его чувства, помимо леденящего воздуха, были дрожащие руки. — Его не стало. Бакуго машинально ответил бы: «Мне жаль», — но слова замерли у него на языке. Жаль кого? Себя? Мальчика? Шото, который всегда утешает всех, а сейчас сам испытывает поражение? Он не знал, поэтому ничего не сказал. Разномастный запрокинул голову к небу, откинувшись на спинку лавочки. Он медленно открыл глаза и сморгнул пару раз. — Мы не можем спасти всех, — сказал Шото, встретившись своими серо-голубыми глазами с красными. — Нет, — ответил Бакуго. — Мы не можем.
