О мягкости

Остановиться в месте подобном крохотной гостинице на окраинах Мондштадта порою могло стать настоящим праздником для измученной спины. Привыкнуть спать на едва укрытой земле пусть и стоило не многих усилий, а скорбь о позабытых кроватях всё не утихала, сколько бы времени не прошло. Даже добротные простыни дешёвой комнатки ощущались изысканными шелками, в сравнении с грубым брезентом походного ложа, не говоря о голой земле. Вероятно, и вознесшиеся на Селестию не познали блаженства, сравнимого с тем, что чувствовала Люмин, раз в неделю ухватывая возможность прилечь на перину, будь та хоть на крохотную долю мягче сухой полевой почвы. Под вечер звонкий гомон Паймон всегда резко стихал. Что оставалось неизменным за всё их путешествие — так это то, как быстро её клонило в сон. Даже так, она умудрялась тихонько бормотать во сладкой дрёме: о вкусных слаймах, жутких хиличурлах и любимых рыбацких бутербродах. В первое время это сильно мешало. Тонкий голосок нелепо шепчущий прям под ухом не был чем-то обыденным. Но с месяцами на любую чушь вырабатывался иммунитет. При свете единственной зажженной свечи волосы маленькой феи казались тёплым закатным облаком, да и на ощупь не особо отличались. Нынче разве что гладя крохотную Паймон Люмин могла ненадолго припомнить, каково это — свободно парить в небе. Полёт на аэроплане, пускай по своему прекрасный, ощущался совершенно иначе: жёсткие поручни, сжатые в ладонях, и упорная сила гравитации, неумолимо тянущая к земле.  — Как вернёмся в Ли Юэ… Нужно будет обязательно- уаа. до отвала наесться лепёшек… — уже сквозь сон, зевая, добавила Паймон, уронив голову на чужую мягкую грудь, тем самым вырвав путешественницу из мечтаний. «Негодяйка гороховая, так вот с чего ко мне липнуть по ночам?» Глядя на столь крохотное и бесстыжее создание, сколько бы не хотелось спать, не скривиться было невозможно. Уже опустив тяжёлые веки, приобняв безмозглую фею, Люмин едва отчётливо и недовольно буркнула: — Я тебе вообще-то не подушка.