Сумасшедшая

Зойсайт чувствовал, что Ами не хочет разговаривать о том, что произошло в ее комнате, о том, что наверняка бы узлом скрутило нутро, оставляя кислый привкус неловкости, — слишком свежи были вспоротые раны, прикоснешься — и задохнешься от боли. Теперь, когда эта странная, эта ненормальная Мицуно показала ему себя, раскрыла перед ним все то, что слоями накладывалось из далекого детства до юности и хрустящим мостиком шло в будущее, Зойсайт еще острее ощутил свою ответственность перед этой девчонкой. Да, он никогда, даже на мгновение не был на ее месте, да, он не знал, что такое быть нелюбимым, быть чужим для всех, но все-таки Като знал, что отныне живые, трепещущие струной чувства Мицуно, ее скомканный бумажным листом мир, теперь и его тоже. При всей их непохожести у них была одна общая весомая черта, превращающаяся в крепкую нить. Они оба были отверженными. Зойсайт — для себя самого. Ами — для всего мира. И оба они как будто балансировали на одной веревке, крепко сцепив похолодевшие от ужаса пальцы. Они замерли над разверзшейся внизу бездной, и Зой видел внизу своих задохнувшихся от страха родителей, Нефа, Макото и еще каких-то людей, лица которых были Като знакомы, просто он не хотел утруждать себя всматриваться и вспоминать их имена; но они были и тоже застыли, надеясь увидеть, как Зойсайт найдет тот самый нужный баланс, веревка перестанет угрожающе раскачиваться, и все наконец встанет на свои места. Ами же была одна. Никто внизу не смотрел на нее в немом оцепенении; никто не шептал молитвы, умоляя небо, чтобы она не сорвалась, один только Зойсайт сжимал заледеневшую девичью руку, до холодного пота боясь, что не удержит ее и увидит крошечную фигурку внизу, с неестественно раскинутыми руками и ногами, теперь уже замершую навсегда. Зойсайт не мог понять, откуда у него появился острый страх не помочь Ами, не спасти ее от самой себя, но он появился. Пожалуй, ничего подобного раньше Като не испытывал в своей яркой, словно вспышка, безудержной жизни. Наверное, потому что никогда ничего не терял. Кроме самого себя, конечно. И Зой не знал, как вытащить из ямы Ами, если он сам безвольно барахтается в хитросплетениях своих мыслей и чувств, дезориентированный и сбитый с толку, чужой сам себе, однако твердо был уверен в том, что больше Мицуно никто не поможет. *** После нескольких осторожных дней, когда и Ами, и Зой пытались изо всех сил обойти все острые углы недавних откровений, держась практически подчеркнуто вежливо и едва ли не отчужденно, Зойсайт решил предпринять первую попытку сломить искусственное молчание; в конце концов, в этом уже не было никакого смысла, все, что мог узнать темного и сокровенного Зой об Ами, он, кажется, уже узнал, и Мицуно, видимо, и сама это понимала. Наверное, поэтому она так тщательно прятала взгляд, когда они сидели за кухонным столом друг напротив друга или случайно сталкивались в коридоре, и вздрагивала всем щупленьким девчоночьим телом, нервно сжав руки в кулаки. Они разговаривали — очень спокойно, коротко, как разговаривают с тяжело больными людьми, и Зойсайту это порядком надоело. В один из самых молчаливых вечеров Като наконец решился на разговор. — Ами, так дальше продолжаться не может, — произнес Зой в полнейшей тишине, прерываемой только звуком работающей машинки Мицуно, над которой она по обыкновению сгорбилась, сощурив подслеповатые глаза; длинный кусок розовой ткани соскользнул с ее колен и упал на пол, но девушка, похоже, даже этого не заметила. Он чувствовал в своих словах что-то искусственное, постановочное, и, наверное, так оно и было, потому что эту бесхитростную сухую фразу Като готовил вот уже несколько безмолвных дней. Кто бы подумал? Так. Продолжаться. Не может. Четыре слова, едва не застрявшие в горле. Ами впервые за долгое время повернулась к нему и посмотрела в глаза. Закат за окном высвечивал ее фигуру, и Зойсайт не мог с точностью прочитать, что прячется в ее взгляде; главное, чтобы это был не страх. Главное, чтобы она не подумала, что он все-таки оставляет ее, вот такую выпотрошенную наизнанку, беспомощную из-за своей откровенности, и Зой, волнуясь, словно младшеклассник, встал с дивана, от которого уже давно болела спина. — Ты все-таки уходишь. Ни упрека, ни гнева, ни удивления. Сухими камнями слова скатились куда-то на пол, и Зойсайт замер, отчего-то боясь шелохнуться. Он чувствовал, что стоит ему двинуться, и Ами сожмется, привычно стараясь отгородиться от боли, а потом встанет и уйдет в свою комнату-склеп, полную застаревшего барахла и ран. Но она не замкнулась. Не вскинула руки к груди в защитном жесте. Зачем защищаться, если уже поздно? Если уже он и так знает, как плохо, как страшно ей будет одной? — Мы уходим, Ами, — Зойсайт покачал головой и наконец почувствовал нужную решимость действовать; нет, в груди все еще скреблось от страха, от незнания, как им двигаться дальше, от сомнений, не берет ли он на себя слишком много, и мысли все еще острыми пчелами бились в неспокойной голове, заставляя нечто разливаться по груди муторным томлением. Но все-таки… — Я хочу тебе кое-что показать. — Показать? Где? — Ами явно растерялась и тоже поднялась со своего места, не замечая, что наступила носком тапки на свою работу. — Не здесь. Тебе нужно переодеться. У тебя есть брюки? — Только спортивные. Подойдет? — И ветровка. А под ветровку свитер с горлом. — Хорошо, — с сомнением согласилась Ами, хотя в этой ее покорности была и доля доверчивости. — Даю тебе пять минут. — Может, все-таки скажешь?.. — Нет, не сейчас. Одевайся. Ами ушла к себе в комнату, а Зой тем временем натянул свою черную куртку, ботинки и набрал номер Нефрита, который, кажется, весьма удивился неожиданному вечернему звонку, но был ему все-таки рад. — Зойсайт, дружище! — Привет, — быстро и тихо проговорил Зой, косясь в сторону комнаты Ами, волнуясь, чтобы девушка не услышала этого разговора. — Ты дома? — Ну да, — слегка опешил от прямоты Нефрит, — а что? Что-то случилось? Опять Рен? Или?.. — Нет, все отлично, правда, — сбивчиво прервал его Като, — я тут спросить хотел… Ты мог бы одолжить мне свой байк? На вечер? Мой у предков. — Решил покататься? — И да, и нет. В общем, конечно, да, — с некоторым раздражением протараторил Зойсайт, не отрываясь глядя на захлопнутую дверь в комнату Мицуно. — И два шлема. Я потом все объясню. — Конечно, бери. — Тогда скоро буду, — и повесил трубку, машинально засовывая телефон в карман джинсов. Через минуту из комнаты вышла Ами, и Зойсайт предпочел не заострять внимания на ее старом синтетическом зеленом костюме с глупыми белыми полосками. В конце концов, с этим им придется распрощаться чуть позже, а пока ему стоит поучиться сдержанности. Мицуно, кажется, и сама была не в восторге от того, как выглядит, поэтому кидала на Като настороженные нервные взгляды, словно он снова мог пуститься в рассуждения по поводу ее отсталого гардероба. И хотя Зой тактичностью не отличался, прекрасно понимал, что шоковой терапии в их жизни и без того достаточно. — Ну, пошли, — Зой развернулся и решительно вышел из квартиры, заставляя Ами последовать за ним. Она, явно чувствуя себя не в своей тарелке, держалась чуть-чуть позади, безмолвно подчиняясь Зойсайту; покорно простояла на остановке добрых полчаса, а потом поехала неизвестно куда на автобусе и, хотя небо уже стало темнеть, из ало-оранжевого превращаясь в бордово-фиолетовое, последовала куда-то вглубь тесно сбитых домов. Наконец, когда на город опустился сумрак, и Ами почувствовала, что, несмотря на шерстяной свитер начинает зябнуть, Зойсайт остановился около одного из них и вынул из кармана телефон. Через несколько минут из подъезда вышел Нефрит, которого Мицуно уже знала, и, поздоровавшись с Зойем и даже довольно приветливо кивнув Ами, пошел куда-то между домами, в пол-голоса переговариваясь с другом так, что девушка ничего не слышала. В конце концов, Зой остановился, а Неф пошел дальше, и Мицуно замерла, тревожно замявшись на месте и не понимая, как ей вести себя дальше. Сначала Ами, кажется, увидела совершенно сияющую физиономию Нефрита, а уже потом то, что он катил ярко-синий байкерский мотоцикл, слитый как будто из одного совершеннейшего куска блестящего металла. То, как лежали ладони парня, как изящен и любовно красив был мотоцикл, сразу давало понять, насколько Неф обожал свое детище. И хотя Мицуно еще не услышала этого от Зойсайта, она откуда-то из глубины души уже знала, что сегодня ей предстоит, и мысль эта кислотным страхом разбежалась по венам, заставляя ноги чуть ли не подкашиваться. — Ваш транспорт на этот вечер, леди, — галантно заявил Нефрит, подкатывая к Ами байк, и девушка беспомощно уставилась на Зойсайта. — А мне пора. Жду свою крошку в целости и сохранности, Зой, — передав другу два сияющих шлема (светло-зеленый и такой же синий, как байк), Нефрит удалился, на прощание махнув рукой. Зойсайт, перехватив мотоцикл, протянул Ами зеленый шлем, и девушка на автомате взяла его, таращась на парня испуганными глазищами, словно еще не веря, что ехать все-таки придется. — Надевай и садись, — он скользнул рукой по кожаному сидению позади себя, но Ами не сдвинулась с места. — Боишься? Десятки девушек ездили позади Зойсайта, и половина из них точно, жеманничая и нервно хихикая, делали вид, что боятся, и порой парня это даже раздражало. Может, так оно и было, но в конечном счете все, позабыв о страхах и коротких юбках, не сдерживая визга удовольствия, они мчали по улицам Токио, впиваясь наманикюренными ногтями в плечи или живот Зойсайта. Зой знал, что это им нравится, что они мечтали о том, чтобы сидеть за его спиной и лететь в ночь, прижимаясь к симпатичному Зойсайту Като на зависть другим девчонкам. Они чувствовали себя особенными, и ему это льстило. Но Ами, кажется, и правда боялась, и взгляд ее не был ни кокетливым, ни игривым. Покусывая раскрасневшиеся губы, она будто бы с трудом держала в руках такой огромный для нее шлем. И отчего-то Зойю этот момент показался очень интимным. Гораздо более интимным чем-то, что произошло в первый день их знакомства. — Я хочу, чтобы ты узнала что-то и обо мне, — Зой жестом подозвал девушку к себе и, когда она подчинилась, забрал шлем, — я помогу надеть. И буду очень осторожен. Веришь? Словно на мгновение задумавшись, Ами коротко кивнула и наклонила голову, в то время как Зойсайт быстро сел на байк и поймал равновесие ногами, чтобы не упасть. — Мы остановимся в любой момент, если ты захочешь, идет? Стоп-знак — руки на талии. Ами снова кивнула, и Зой надел на нее шлем и пристегнул его, потом надел свой и встал как можно удобнее. Мицуно нерешительно обошла Зойя и аккуратно села позади него. Парень хлопнул свободной рукой по плечу, и девушка тут же положила свои ладони туда, куда он показал. Зойсайт практически не чувствовал ее до того момента, пока мотоцикл не заревел, — в то мгновение Мицуно так сжала его плечи, что, если бы не кожаная куртка, ему бы было наверняка больно. Зойсайт очень плавно двинулся по двору, давая девушке привыкнуть к новым ощущениям, и, не заметив протеста, выехал на трассу, вбиваясь в общий поток машин. Токио окрасился сотнями точек-огней, разлетающимися неоновыми полосами, ветер холодил грудь и шею, но Зойю было не жаль. Сладкий адреналин волнами пробегался по телу, мурашки удовольствия проскакали по спине куда-то к затылку, и Като с трудом заставил себя не нажать со всей силы на газ, помня, что для Ами это очень волнительный момент. Сначала он хотел что-нибудь ей сказать, все равно, что, это и не важно, но потом передумал. Пусть и она попробует насладиться целостностью этого полета по земле, пусть и она попробует понять эту часть его жизни и страсти, то, что неизменно живет в нем, какие бы проблемы Зойсайта не окружали. Парень съехал с главной трассы в менее оживленное ответвление дороги и только тогда решился слегка прибавить скорость. На несколько секунд Ами немного сильнее сдавила его плечи, но на талию рук не переложила, и Зой помчал вперед, едва сдерживая крик удовольствия. Байк, послушный каждому его движению, нес их к пригороду, врезаясь стрелой в холодный ночной воздух, даруя привкус неразбавленной взаправдашней свободы. Когда город остался позади, маня полыхающим светом небом, Зойсайт притормозил на обочине и снял шлем. Эйфория все еще огненным потоком бродила по телу, и Зой с трудом заставил себя подождать, пока Ами осторожно слезет с сидения. Ему не терпелось спросить ее, что она испытывала, пока они неслись по улицам мимо людей и машин, быстрые и независимые, способные обогнать кого угодно, и очень удивился, когда Ами медленно сняла шлем, и все ее лицо было мокрым от слез. Все счастье от поездки лопнуло, словно мыльный пузырь. — Что такое?.. — Като слез с байка и машинально забрал из рук Ами шлем. — Что-то случилось? Ты испугалась? Ами быстро-быстро замотала растрепанной головой и в опровержение своего жеста громко всхлипнула, хлопая сырыми ресницами. — Надо было остановить, — опустившимся голосом расстроенно напомнил Зой. — Нет-нет, — быстро просипела Мицуно, тщетно прочищая горло, — все было… было прекрасно. Просто я ведь никогда… Понимаешь? Конечно, понимал. Теперь да. — Но все-таки тебе стоило меня притормозить, — отчего-то его очень задело то, что Ами не испытала того наслаждения, что испытал он, не почувствовала той манящей свободы, а стоит перед ним с заляпанным красными пятнами лицом и изо всех сил старается сделать вид, что все в порядке. — Ты был так счастлив. Я не могла, — она печально улыбнулась, а потом зябко поежилась, неосознанно втягивая голову в плечи. — Замерзла? Я дурак. Руки небось ледяные, — он дотронулся до ее холодных пальцев своими горячими, согретыми на руле, и почувствовал, как девушка вздрогнула. В его действиях не было абсолютно ничего романтического, по крайне мере, ничего подобного он не вкладывал, это был просто акт необдуманной заботы, просто желание огородить близкого человека от невзгод, однако ему вдруг почему-то подумалось, что в этом его неосознанном стремлении наверняка видится что-то иное, что-то более глубокое, чем есть на самом деле. И ему ни с того ни с сего стало страшно и почему-то стыдно. — Поехали домой, — Зойсайт, опустив взгляд, отдернул свои руки от ладоней Мицуно и круто развернулся к оставленному байку. — Я не стану гнать. И впервые за все время знакомства, когда Ами села за его спину и безмолвно сжала и без того напряженные плечи, Като подумал, что она — девушка, и это было даже не странно, а ошеломительно. Конечно, он это знал и раньше, и вообще, все с головой у него вроде бы в порядке, но все-таки… Теперь эта поездка в его жизнь даже для него самого выглядела немного иначе. Как именно — он и сам не мог бы сказать. Ами не жалась к нему, не клала голову на плечо, не старалась просунуть озябшие пальцы под его куртку, хотя Зой понимал, что наверняка бы, несмотря на откуда-то взявшуюся неловкость, позволил бы ей это; а когда сняла шлем, даже не пригладила волосы, как, по мнению Зойя, поступила бы любая женщина, находящаяся в чьем бы то ни было обществе; и все-таки мысль, что Мицуно — девушка, почему-то неотступно неслась вместе с ними, заставляя Зойя даже несколько отвлечься от щекочущего нервы адреналина. А что, если она полюбит его?.. Это казалось чем-то глупым и иррациональным, но не на столько, чтобы просто так перестать думать об этом, пока они ехали к дому Нефрита и Мако. И с чего ты взял?.. Зойсайт не хотел задаваться этими вопросами. Слишком мало, как ему казалось, он знал о любви.