Сумасшедшая

      — Зойсайт! А ну вернись сейчас же! — взбешенный мужчина выбежал из дома, багровый от злости и досады, но Зой, взобравшись на железного коня за спину Макото, лишь поднял руку вверх, как бы прощаясь, и тут же скрылся за поворотом.       Туда же последовала и стайка других байков.       — Вот щенок! На хлеб-воду посажу! — мужчина еще раз гневно топнул и побрел назад в бессилии.       А Зойсайт, хохоча и ловя воздух ртом, беззаботно погнал по улице. Ветер раздувал его рыжие локоны, чуть стянутые резинкой, и черную кожаную куртку нараспашку, щекоча до мурашек. Откровенно говоря, ему было абсолютно плевать, что там ему орал вслед отец. Он всегда так делал, и что? Повопит и перестанет! Главное — не обращать на эти выпады внимания и ловить от жизни все, каждую секунду, каждый вздох, вслушиваться в каждый рев мощного мотора. Мчаться вот так вот вперед, позабыв обо всем, и чувствовать себя по-настоящему вольным.       — Эх, Зой, опять проблемы с предками?! — прокричал Нефрит, чуть подаваясь к байку Макото, но на почтительном расстоянии.       Довольный парень лишь махнул рукой, крепче сжимая плечи подруги. Много чести говорить об этом глупом поведении. Родители, эти старые, ничего не соображающие в жизни люди, никогда не поймут жажду Зойсайта к приключениям и веселью. Они способны только нудеть про взрослую жизнь. А какая ему взрослая жизнь? Ему всего лишь двадцать один, а не тридцать, жить и жить! Сколько он еще не видел? Сколько не познал? Какая, к черту, работа? Какая семья?!       Байкеры сделали еще пару кругов, буквально заставляя шарахаться проезжающих мимо легковушек и прохожих, и заехали на широкий двор, окруженный высокими домами. Время уже недетское, так что малышня и праведная публика разбрелась по домам, и площадка пустует. Оставив байки около резного заборчика, компания молодых людей (среди которых было несколько девушек довольно расхлябанного вида) расселась по скамеечкам и качелям, забираясь прямо с ногами. Зойсайт залез на спинку скамьи, подвинувшись для Макото и Нефрита, который тут же вольным жестом обнял девушку; кто-то закурил, кто-то врубил музыку на телефоне.       — Эй, кто за пивом? — спросил Дони, не переставая развязно жевать жевательную резинку.       — Вали сам, — отозвался его близнец, Рен, и снял кепку. Тряхнув ею, парень вызывающе воскликнул: — Граждане, собираем на общественные нужды, — в кепку тут же со смехом посыпались монеты и полетели бумажки, а когда «сборы» окончились, все средства отдали Дони.       — И не смей зажать что-нибудь втихаря, — выкрикнул кто-то вслед парню, и компания заржала.       — Может, поделишься? — Макото повернулась к машинально улыбающемуся Зойю и чуть толкнула его в бок. Молодой человек, будто очнувшись, повернулся к ней. — Знаю, ты толком ничего никому не расскажешь.       Зойсайт внимательно посмотрел на подругу и вздохнул. Пожалуй, только Макото и Нефрит были его друзьями, и такие вещи как раз для них. Но Зой слишком не любил грузить кого-то своими проблемами, поэтому беспечно пожал плечами:       — Все как всегда, — в лукавых зеленых глазах появилось что-то озабоченное. — Отец орет и бунтует, мать заливается слезами.       — Значит, не как всегда, — упрямо мотнула головой Кино; уж что-что, а упорство всегда было ей присуще. — Совсем прижали?       — Отец сказал, что больше не будет давать бабло, — пробурчал Зой, откидывая длинные пушистые локоны за спину. — Сказал, что мне не десять лет, и никто содержать меня не станет.       — Что, на вольные хлеба тебя отпустили? — всунулся насмешливый Нефрит, улыбаясь.       — Заткнись, — усмирила его Макото одним только предупреждающим взглядом.       Пожалуй, эта парочка только так и могла друг с другом общаться.       — Цыц, женщина, — тут же отреагировал шатен, оскалившись, но Макото снова переключила свое внимание на Зойсайта.       — Если туго будет, перебирайся к нам, — участливо проговорила она. — Мы с Нефом потеснимся, на улице жить не станешь.       — Ага, зато в эпицентре торнадо и то спокойнее, чем в вашей квартире, — усмехнулся рыжий, прекрасно зная, что ни за что не обратится к ним. И не потому, что не доверяет или брезгует. Потому, что не всунется в их отношения даже своим присутствием.       — А вот и пиво! — компания шумно встретила семенящего к ним Дони, нагруженного целым пакетом с тарой.       Десяток рук потянулся за вожделенным напитком, и Зой скорее автоматически взял бутылку, чем по желанию. Вот хоть убейте, сегодня пить не хотелось категорически.       Дальше разговор пошел веселее, превращаясь в нечто бессвязно-бессмысленное, и всем уже стало наплевать, что вокруг отдыхают и готовятся ко сну люди. Не получая никаких замечаний (эту компанию несколько побаивались и старались избегать), молодежь веселилась и отдыхала, пока кто-то из ребят не присвистнул:       — Эй, смотрите, кто идет! — блондин указал пальцем на фигурку, идущую вдоль дома.       Быстро спрыгнув с заборчика, буян двинулся в сторону ускорившей шаг девушки. За ним, предчувствуя забаву, потянулись и остальные.       — Эй, мымра!       Девушка испуганно повернулась на пьяный голос и почти побежала, но Дони, кривляясь, перегородил ей дорогу, а рядом встал Рен. Мако, Нефрит, Зой и пара ребят осталась стоять в стороне, улыбаясь и посмеиваясь.       — А откуда топает наша кикимора? — слащавым голоском пропел Дони, мерзко щурясь. — Разве тебе не пора баиньки? А? Чего, язык проглотила?       — Что вам надо? — испуганно и слабо подала голос девушка, прижимая руки к груди в каком-то защитном жесте.       Зойсайт смотрел на нее, и в нем боролось два чувства: отвращение и жалость. Маленькая, хрупкая девчонка с короткими, обрамляющими лицо темными волосами, в смешной старомодной юбке «в складочку» и старой блузке с цветочками. Туфли на ремешке и белые носки (и кто так сейчас носит?). Но самое раздражающие — это большие, полные непонимания и слабости глаза, нет, не злые, не яростные, а именно непонимающие. И как можно не понимать, что один только ее вид заставляет накидываться на нее, словно на прокаженную? Девчонка ничего не сделала дурного ни компании, ни Зойю лично, но и он, словно поддавшись чему-то стадному, с ненавистью и уничтожающей издевкой ухмылялся ей.       — Что нам надо? — сюсюкал Дони, развязно делая шаг в сторону девушки. — А ты как думаешь? Что это у тебя в сумке? — и он с силой дернул из ее рук синий пакет.       Ручка порвалась, и на землю яркими горошинами высыпались и разбежались апельсины, кто куда.       — Не смейте, — взвизгнула девчонка. — Это для мамы!       Но никто уже не обращал на нее внимания, поднимая фрукты и отбирая их у товарищей. Зойсайту тоже достался один, но он не спешил отойти, наблюдая, что же будет дальше.       — Отдайте, пожалуйста, — почти взмолилась девчонка, и ее голос предательски зазвенел. — Моя мама очень болеет, — она дернулась в сторону Дони, как будто желая отобрать апельсин, но он грубо толкнул ее, и девочка, вскрикнув, упала.       Тут же вся компания разразилась дружным хохотом, словно ничего в своей жизни веселее не видела. А девочка молча встала, машинально отряхнула юбку. Нет, она не плакала, но губы ее тряслись от обиды. Подхватив рваный пакет, она медленно ушла и скрылась в своем подъезде, благо, что никто больше на нее не смотрел, тут же очищая фрукты и бросая корки под ноги.       — Вот дураки, — всякое веселье пропало с лица Мако, и брови ее нахмурились. — Что за шутки? — поглядев на свой апельсин и на апельсин, который держал Зой, она толкнула друга в плечо. — Давай отнесем.       Зойю, в сущности, все равно, у него свои проблемы, но он послушно пошел за спешащей Макото. Правда, пришлось перейти на бег, потому что шатенка пустилась вперед, стараясь догнать девушку, над которой вся компания потешалась так часто.       Буквально залетев на третий этаж, Зой остановился. Девочка, стоящая, видимо, напротив своей двери, испуганно дернулась от них, узнавая своих обидчиков.       — Что вам надо? У меня больше ничего нет, — бросила она, прижимаясь спиной к бетонной стене.       — Вот, — Мако миролюбиво взяла ее ладонь и вложила в нее апельсин. То же проделал и Зой. — Ты не злись на них, пожалуйста.       Зой только сейчас заметил, что у нее очень бледное лицо, тоненькое и вытянутое, но это не лицо совсем молоденькой девушки.       — Сколько тебе лет? — зачем-то спросил он, и девушка, недоуменно уставившись на него (впрочем, вопрос был только в синих глазах, ни один мускул лица не показал ее удивления), все-таки ответила:       — Девятнадцать.       Макото присвистнула, хотя и не понимала природу этого вопроса. Ей тоже было девятнадцать, но выглядела она несколько старше: статная, высокая, с округлыми, соблазнительными формами. Каштановые локоны чуть ниже плеч всегда убраны в высокий хвост, но это не делает ее похожей на девочку. В одежде — отпечаток агрессии и броскости, страсть к байкам. Вполне себе сформировавшаяся девушка. А тут что? Цыпленок, а не женщина!       — Ну… это… — Мако попыталась рассеянно улыбнуться. — Извини еще раз. Пока, — и потянула застывшего Зойя.       Когда они вышли на улицу (компания снова уселась на детской площадке, даже не заметив, что кто-то отходил, только Нефрит беспокойно топтался на месте), Макото фыркнула:       — Господи, и что это только что было? Бедное существо! — шатенка решительным шагом направилась к возлюбленному, а Зой все так же отстраненно пошел следом.       Мысли его были далеко-далеко. И какое ему дело до какой-то убогой?..       ***       — Мне надоело это терпеть, слышишь? Надоело! — рявкнул мистер Като, когда сын вернулся под утро.       Он не спал всю ночь, и раздражение подпитывалось еще и недосыпанием. Миссис Като, тщедушная женщина с усталым лицом, молча сидела в кресле поодаль.       — До чего ты докатился? Тебе же совершенно до лампочки на остальных!       Зой ничего не отвечал на тираду отца, ковыряясь указательным пальцем в столешнице. Сколько он это раз слышал? Три? Тридцать три? Триста тридцать три?       — Все, дорогой мой, кончилась сказочка, — безапелляционным тоном заявил родитель, пытаясь выбить из сына хоть одну эмоцию. — Если это и дальше продолжится…       — Что? — безразличным тоном спросил Зой.       — Что — что?! — рявкнул мистер Като.       — Что продолжится? — снисходительно пояснил парень, смотря на отца, как на умственно отсталого. Господи, и зачем он пил это дешевое пиво? Как же трещит голова…       Мужчина аж задохнулся от возмущения. Его круглое лицо обсыпало красными пятнами и бисеринками пота. В зеленых глазах появилась темнота злобы.       — Продолжится твое безобразное поведение, — прошипел мистер Като, нагибаясь к лицу сына. — Распитие алкоголя, безумные поездки на байках, пропадания черт знает где до рассвета. Если не возьмешься за ум, выкатишься из дома без единой йены, ясно?       Зой, с острым, побелевшим от гнева лицом медленно встал из-за стола. Послышался плач матери.       — Ну и прекрасно. Заколебали вы меня. Видеть вас не могу.       — Вы только послушайте его, — с большой патетикой в голосе начал отец, но тут же замолчал, потому что Зойсайт вышел, хлопнув дверью.       Мужчина, измученный нервно и физически, безвольно сел за стол, обхватив голову руками. Плач жены стал еще громче:       — Ну зачем ты так с ним? — всхлипывала миссис Като, раскачиваясь из стороны в сторону. — Бедный, бедный мой мальчик…       — Молчи, — грозно остановил ее муж. Горе на его лице сменилось твердостью. — Вырастили комнатное растение, нежное и холеное. На свой горб. Теперь вот мучаемся. Может, уйдет, так мозгов приобретет.       — Он же пропадет, Арни, пропадет! — вскричала несчастная женщина, заламывая тоненькие руки.       — Пропадет, так туда ему и дорога! — отрезал мистер Като и вышел из комнаты.       Осталось только тиканье часов и всхлипы измученной матери…