Черный цвет солнца

Нэргуй перетащил носилки с Лань Ванцзи через порог. Бросился обратно в кольцо огня, уже заметно сжавшееся, две руки не раскинешь. Цэцэг закричала, но брат снова стал виден, он волок за руки Мэргена. Споткнулся, упал, перевалился с бесчувственным телом за кольцо, поднялся. Будто слепой, нетвердо ступил по снегу, глубокому, нетронутому, раз, другой, и вдруг рухнул плашмя, раскинув руки, распахнув глаза. Цэцэг хотела броситься к нему, но замерла — тело Нэргуя потекло черным дымом, содрогаясь, заскребло по земле ногами. Когда пальцы рук скрючились птичьими когтями, лицо Нэргуя исказило такой болью, что Цэцэг завыла от ужаса, пряча лицо в детей, прижала их к себе крепче, согнулась к земле, закрыла собой. Тело Нэргуя вздрогнуло, потом еще раз, сотряслось мелкой дрожью и затихло. Он лежал на сбитом, перемешанном снегу раскинув руки и обратив лицо с закрытыми глазами к небу — спокойное, неживое. Черный дым ластился к нему, как заждавшийся хозяина пес, трогал пальцы, оплетал ноги. Невозможный посреди этой белой бескрайности, дым вился лентами и змеями, и Цэцэг не могла отвести от него глаз. Подвывая, она поднялась, чтобы броситься к Мэргену, но упала на колени, ноги не держали. Поползла, тяжело переваливаясь, с двумя свертками. Он тоже не подавал признаков жизни, под его запрокинутой головой растекалось красное, топило снег. Над телом Лань Ванцзи надрывно скулила Шихо, ползала в снегу, пыталась поднять, куда-то тащить. Беги, хотела крикнуть ей Цэцэг. Беги и помоги бежать мне. Это страшный мир! Здесь только белый снег, черный дым и кровь. Но голоса не было, и она открывала рот в бесполезном хрипе. Потом и он пропал, и она молча сидела, распахнув глаза и глядя в пустоту. В белом, как и снег, небе парила птица — темная и недвижная, как все здесь. Плеснула крыльями, крикнула хрипло и зло, и снова кружила, кружила… Цэцэг знала всех степных птиц, но не знала эту. Все здесь чужое. Лань Ванцзи вдруг с мучительным усилием приподнялся на локте, бросил тело вперед, утыкаясь лицом в бедро недвижного Нэргуя, и так затих. Теперь уже точно умер, думала Цэцэг. Он тоже умер, да? Они притащили их в этот мир и все умерли. Зачем она слушала их? Зачем им этот пустой снежный мир? Там их смерть была бы по крайней мере быстрой…Там остался Тогон… Птица сделала в небе круг и крикнула снова, хищно и громко. Пальцы Нэргуя дрогнули. Цэцэг не поверила своим глазам, обтерла лицо об одеяло малыша, присмотрелась сквозь мокрые, успевшие смерзнуться ресницы. Да, теперь она видела! Ожившая рука ползла по снегу, словно пыталась найти что-то вслепую. Нашарила Лань Ванцзи, пробралась ему за воротник и осталась лежать так, пальцами на шее. О Небо, да он же… Пульс! Он слушает пульс! — Господин, — Шихо закрыла рот руками, не решаясь двинуться. — Он жив, — прошептал Нэргуй. — Все живы. Глаза его медленно открылись, недвижные, пустые. Вторая рука пришла в движение, согнулась в локте, дотянулась до пояса. Движение давалось тяжело, словно Нэргуй успел заледенеть, пока лежал в снегу, и теперь ему приходилось преодолевать окоченение тела. Пальцы ткнулись в завязки шнура, попытались раскрыть залитый кровью мешочек, но, медленные и одеревенелые, они только беспомощно и бесполезно шевелились. Шихо, вытирая слезы, подползла и в два рывка развязала узел. — Отойди, — прошептал Нэргуй и закрыл глаза. Каменный шар наконец лег в его ладонь, и черный дым пополз к нему сначала робкими струйками, потом плотными змеями, все быстрее и быстрее, толще и гуще, и жутко было смотреть, как неподвижен раскинувшийся на белом снегу человек, в шар на ладони которого течет тьма. Цэцэг не могла отвести глаз. Кажется, не дышала. Ни звука не было в этом мире. Тьма мелькнула последними струйками и вся исчезла в шаре. Мир замер. Цэцэг ждала, не сводя глаз, потом стала замерзать. Поудобнее перехватила детей, села на пятки. И на птицу посмотрела. Та кружила молча. Они с Шихо подскочили разом, когда Лань Ванцзи снова заворочался, с усилием поднял руку и забросил Нэргую на живот. А потом человек, неподвижно разметавшийся на снегу, улыбнулся. Широко, спокойно. — Лань Чжань…Какой же ты упрямец! Цэцэг приподнялась, не веря своим глазам. Он улыбается. Нэргуй улыбается! А Лань Ванцзи, уткнувшись лицом в халат Нэргуя и обнимая его одной рукой, крупно вздрагивает. Тоже смеется? Нет, плачет навзрыд, всхлипывая, не скрываясь, и пальцы Нэргуя гладят его по шее, спокойно и медленно, будто они двое не выпали из войны и не лежат в снегу посреди пустоты, а впереди у них вечность. Плач угасал под этим размеренным движением, затихал. Затих. Опасливо прижимая к себе детей, Цэцэг переглянулась с Шихо. Та таращила испуганные глаза. — Откуда здесь столько снега? — все еще не открывая глаз, спросил Нэргуй. Его пальцы продолжали размеренное движение по полоске кожи над воротником. — Я же говорил, мало солнца. — Голос Лань Ванцзи звучал неразборчиво, терялся в складках халата. — Кстати, о солнце. Шихо, ну-ка дай сюда свою бусину. — Нэргуй протянул не глядя вторую руку. Девочка торопливо поползла, наступила коленом на подол и упала. Наконец выпростала шнурок, сняла с шеи и вложила бусину в подставленную ладонь. Нэргуй подержал ее, словно взвешивая, улыбнулся. — Смотри, какая штука, Лань Чжань. — Он бросил бусину, не открывая глаз. Она попала Лань Ванцзи в плечо, и он завозился, отыскивая ее. Нашел, долго держал зажатой в кулаке. Цэцэг смотрела и думала, почему Нэргуй стал называть этого человека другим именем. — Сколько таких бусин было у твоей мамы, Шихо? — спросил Ванцзи тихо. — Двенадцать. Лань Ванцзи со вздохом сел, быстро вытер лицо. Цэцэг отвела глаза: смотреть было неловко. — Надо будет их найти, — пробормотал он. — Нам придется вернуться. — Не сейчас. И знаешь, можно попробовать сделать такие. — Нэргуй открыл глаза и легкомысленно повертел носками сапог. Кажется, он уже что-то прикидывал. — А, Лань Чжань? Раз эти бусы кто-то сделал, чем мы хуже? — Болтун. Цэцэг подползла еще ближе, всматриваясь в Лань Ванцзи. Он больше не был похож на умирающего: губы порозовели, с кожи сошла желтизна, зубы не запачканы кровью. — Тебе намного лучше, — пробормотала она растерянно. Закашлялась: криком она ссадила горло.— Как это может быть? От чего? — В этом мире тебя еще многое удивит, сестренка. — Нэргуй неспешно поднялся, отряхнулся и присел перед Мэргеном. Приподнял его, повернул, осматривая затылок. — Кость цела… Но приложили крепко. Удачно, что здесь снег. Завозился, добираясь до нижнего халата, затрещала разрываемая ткань. — А с тобой что творилось? — напирала Цэцэг, следя, как он осторожно обтирает рану снегом и накладывает повязку. — Вот это с дымом что такое было? Ты и правда демон? — Я... другое слово. Мы еще об этом поговорим, я обещаю, но сейчас нам нужно выбираться отсюда. — Нэргуй замотал и себе ладонь, потом перетащил Мэргена на носилки, поднялся и протянул руки к Зейхун, но Цэцэг попятилась. — Сестренка, я совершенно точно не ем детей. А тебе тяжело будет нести двоих. — Не ест, — глухо подтвердил Лань Ванцзи. — И он не демон. — Что ты улыбаешься! Тебе шутки? Мы подумали, что вы умерли! Все умерли, а мы тут одни.. С детьми! А вы! — Слезы снова хлынули из глаз, злые, горькие. — Прости. — От Нэргуя знакомо пахло, и он был теплым. — Прости. Теперь все будет хорошо. Я обещаю. Лань Ванцзи тоже поднялся, хотя не без усилия, тяжело дыша, протянул Шихо бусину, та быстро вернула ее на место, для надежности прижала ладошкой. — Нужно понять, где мы находимся. — Нэргуй все-таки получил Зейхун и теперь внимательно оглядывал окрестности. Воздух синел, короткий зимний день заканчивался, все горы вокруг казались одинаковыми.— Ты хотя бы примерно понимаешь, где мы, Лань Чжань? Тот покачал головой. Цэцэг глянула на него только мельком и дернула за рукав бестолковую Шихо, которая таращилась во все глаза. Мужчины не любят, когда их слезы видят. И покрасневшие носы тоже. — Тогда предлагаю добраться вон до тех деревьев, соорудить шалаш и заночевать. Я иду первый, за мной Шихо, мы несем носилки. Девочку я кладу с Мэргеном. Цэцэг, неси сына. Лань Чжань, ты последний. — Нэргуй решительно двинулся по глубокому, выше колена, снегу, Шихо поспешила следом. Лань Ванцзи спорить не стал, но Цэцэг, поправляя сверток с младенцем, заметила, как он поднял горсть истоптанного снега там, где они все толпились, и сжал в кулаке, а потом отбросил гладко слипшийся комок. Это было странно. Зачем он это сделал? Какой-то знак? До леса было недалеко, но, пока добрались, все они устали и вспотели. Идти по глубокому снегу, под которым то камни, то колдобины, да еще с грузом, оказалось очень нелегко. Сама-то она шла по следам, а каково Нэргую? Все упали не по разу, Шихо без конца оборачивалась, проверяя, не потерялся ли ее бесценный Лань Ванцзи, и мешая Цэцэг следить, чтобы при падении не ударили и не придавили кого-то из малышей. Потому она не сразу обратила внимание, что снег легко стряхивается, он сухой и совсем не лепится. Она два раза попробовала зажимать его в ладони, обтерла руку и решила, что ей и без этого есть о чем подумать. Вон как быстро темнеет! На вытоптанной под шалаш площадке Лань Ванцзи долго сидел, пытаясь отдышаться, а Нэргуй сложил костерок и, к ужасу Цэцэг и Шихо, поджег ветки щелчком пальцев. При этом так откровенно наслаждался произведенным эффектом, что получил от Цэцэг затрещину. Хватит с нее всего этого на сегодня! И что такое с Нэргуем? Ведет себя как дурной щенок! Болтает без конца, вьется вокруг Лань Ванцзи, фокусы еще эти дурацкие. Он же таким никогда не был! Ничего, сейчас они нарубят веток, сделают шалаш и он точно угомонится. А она так устала… Цэцэг опустилась на колени у костра и сидела, прижав к себе детей. Шихо крутилась около мужчин, что-то им рассказывая, и притаскивала то рогатину для костра, то мохнатые ветки дерева с длинными, но мягкими иглами, то охапку хвороста. Шалаш потихоньку обретал очертания, небо темнело, в разговорах про черную птицу с алым пером и стражей Северного рубежа Цэцэг ничего не понимала и в тепле начала задремывать. — Мы говорили, что нас нельзя трогать, а они смеялись. — Шихо шмыгала носом. — Ничего, мы их обманули и успели уйти. Только за Северным рубежом было не лучше… — ...маму убили за то, что она умела звать птицу… — ...а если Мэрген тоже память потеряет, как я? — Тогда придется его вернуть... Цэцэг чувствовала, что халат под ней начал промокать. Нужно было встать, сменить привязанную к талии подушечку… Но так тяжело! — …с тобой это случилось из-за того, что ты забрал силу печати на себя, — говорил где-то позади нее Лань Ванцзи. — Не думал, что получится, — отвечал Нэргуй, и Цэцэг представила себе, как он пожимает плечами: подумаешь, ерунда! — И все пошло немного не так. Но в целом — да, забрал. — Это невозможно. — Скорее всего, невозможно. Просто кто-то вмешался, иначе как я попал за Северный рубеж? Я про него даже не знал! Затрещала, обрушиваясь, крупная ветка. Раздались удары меча. И снова треск ломающегося дерева. — Что ты смотришь? Да, я поймал тебя за плечо и держу. А тебе казалось, что ты очень незаметно качаешься? Если ты свалишься, я как тебя потащу? Хватит с меня Мэргена. Сядь. Вот, я тоже сяду. Давай рассказывай, что ты такое съел, что резко ожил? — Пилюли из порошка каменных грибов и сока травы тан. — Ого, да у тебя их много! Лань Чжань, эта коробочка стоит целое состояние. — Можно только одну в день. — Мэргену поможет, как думаешь? — Не знаю. Думаю, можно попробовать дать немного. — Пахнет горелым тряпьем. И на вкус не лучше. Я слышал, что от каменных грибов жизнь увеличивается на сто лет и тело светится. — Тебе это сейчас зачем? — Было бы лучше видно. Тебя. — Болтун. Я надеялся, ты хоть что-то помнишь... Очень важно понять, кто все это устроил. И зачем. — Вообще ничего, прости, хотя пытался вспоминать, узнавать... Меня кто-то принес к лекарю Дамдину и хорошо заплатил. Но лекарь погиб, и спросить больше не у кого. Вот глупость, думала Цэцэг, не в силах оторвать слипавшихся глаз от пламени. Отец уже тогда не мог читать. Как бы он вел бухгалтерские книги? И уж точно этим бы не мог заниматься Мэрген: слишком неусидчив. Ветки одна за другой укладывались на поперечину. Вверху настил оставался редким, небо видно, но так и надо, чтобы выходил дым. Дыму нужно лететь, у него крылья, мягкие, серые, а по серым перьям огненные искры… Нет, это черная птица... — Вы что, спите? — Шихо тронула ее за плечо. — Подвиньтесь, пожалуйста, нужно повесить котелок. — Перестань говорить со мной как с госпожой, — пробормотала Цэцэг. — Я больше не наложница… И не намного тебя старше. Малыш завозился, просыпаясь. Как его кормить, если обе руки заняты? Не класть же малышку Зейхун в снег… Нет, снова уснул. Цэцэг огляделась. Стук и треск прекратились, но стены похрустывали от давления снаружи. Догадалась, что шалаш заваливают снегом. Она подвинулась к Мэргену, проверила пульс и как дышит. Повязка не сырая, значит, рана не велика. Через вход внутрь протолкнули длинные жерди, Шихо бросилась их раскладывать. Потом закатили несколько больших камней, огородили ими костер. Это правильно, камни нагреются и будут отдавать тепло долго-долго… Цэцэг поднялась, осторожно положила детей на место, где сидела, там земля теплее, принялась помогать Шихо укрывать пол лапником. Девчонка тоже устала, все устали. Быстрее закончат — быстрее отдохнут. Лань Ванцзи и Нэргуй кинули внутрь свои чапаны, им там за работой жарко, они с Шихо укрыли ими Мэргена. В шалаше понемногу теплело, снег в котелке растопился до воды, от нее пошел пар. В ящике, который собрал Мэрген, кроме лекарств нашлись мука, немного крупы, сухой сыр и вяленое мясо. Немного, но кое-что. Решили еду беречь, заварили муки, добавили конины, получилось густо и сытно. — Пойду позову, — вызвалась Шихо, но Цэцэг махнула на нее: сиди. Ей все равно нужно отлучиться. Велела подержать детей и тихонько выбралась наружу. Здесь было свежо и тихо. Куда ушли эти двое? Цэцэг побрела глубже в лес, огляделась, привыкая к темноте, и вдруг вздрогнула, прижалась к ближайшему дереву спиной. Что это? Вон там, у того ствола? Там сцепились две темные фигуры, борются, дышат тяжело. Ударились о дерево так, что снег посыпался. Кого-то схватили? Кто? На них напали? Первой мыслью было броситься в лес, нарочно громко, пусть бегут за ней, глядишь, не заметят шалаш… Да как не заметят, если дым и все переворошено! Нет, надо быстро бежать обратно, хватать детей… Тихий стон и шепот — взахлеб, неразборчиво — заставили ее застыть на месте. Теперь она видела: два человека прижимались к стволу и друг к другу, но это не было борьбой. Белела рука, обхватившая затылок, вторая жадно шарила по спине, ниже, не отталкивала, прижимала крепче, лица сливались в единое светлое пятно, и тяжелое, горячечное дыхание перемежалось всхлипами, резкими выдохами и влажными звуками. Кровь бросилась Цэцэг в лицо. Не в силах отвести взгляд, она смотрела, как один из двух мужчин закинул ногу на бедро другого, изогнулся, открывая шею. Зажав себе рот, тихо-тихо она попятилась обратно, прокралась к шалашу и нырнула внутрь. — Быстро ты вернулась. — Шихо бросила взгляд на Цэцэг и продолжила помешивать в котелке палочкой. Цэцэг взяла сына с ее колен и села. Сердце все еще колотилось. — Я давно поняла, что никакие они не братья. — Шихо стрельнула на нее глазами. — Братья так друг на друга не смотрят. И не стараются все время оказаться поближе. Проныра. И какие еще братья? С чего она взяла? Цэцэг и подумать не могла, чтобы Нэргуй… Нет, она по разговорам догадалась, что он с этим Лань Ванцзи был раньше знаком. Только как же?.. А ведь Тогон таких красивых рабынь ему дарил, она сама выбирала! — Господин его целый год искал, — с нескрываемым восхищением произнесла Шихо. — А Нэргуй притворялся, что ничего не помнит! — Да не притворялся он… — Цэцэг вспомнила и «забытый» от болезни язык, и странные слова, которые поначалу иногда говорил ее названый брат. — Может, и не притворялся, — легко согласилась Шихо. — Вон с ним что творилось сегодня… И совсем другой стал. Я думаю, на нем было проклятие. Ну этот дым. — Что ты болтаешь! — Цэцэг поежилась, вспоминать было неприятно, она торопливо сделала защитный знак. — Так оно же сошло! Видела, как оно залезло в шар? Цэцэг молчала, и настырная девчонка попробовала зайти с другой стороны. — Господин называет его Вэй Ин, а не Нэргуй. А ты как будешь теперь звать? Не дождалась ответа. Цэцэг была все еще слишком смущена тем, что ей довелось увидеть. И как же дети? Она так хотела, чтобы у Нэргуя были дети, он такой красивый... — Давай есть и ложиться, — сказала Шихо. — А то они столько не виделись, уж наверное быстро не вернутся. Что значит, столько не виделись, если все последние дни не расставались, рассеянно подумала Цэцэг, но говорить вслух вовсе не хотелось, хотелось только есть и спать, так что она промолчала, а после еды в лес все-таки сбегала тихонько, в другую теперь сторону. Очнулся Мэрген, Цэцэг сменила ему повязку и приготовила лечебные отвары. Потом дети начали возиться, просыпаясь, и пришлось разматывать пропахшее молоком полотно на груди. Накормить мальчика поначалу никак не получалось, из распухшей, жесткой груди ничего не текло, сонный ребенок пытался сосать, плаксиво морщился и отворачивался. Сама чуть не плача от досады, усталости и того, что нет рядом опытного человека, не у кого спросить совета, Цэцэг растерянно смотрела на хнычущую Зейхун. Та тянула пухлые ручки и что-то лепетала, тоже голодная. — Покорми и ее, — посоветовала Шихо. — Гляди, как просит. Цэцэг словно проснулась: Зейхун, вот у кого есть опыт! Она потащила малышку на колени. Хоть у девочки уже были зубы, сосала она ловко и сильно, на ее примере Цэцэг поняла, как должно быть, и с сыном тоже дело наладилось. — Послушай, — сказала Цэцэг в спину пригревшейся у костра Шихо. — А если… Ну если я захочу вернуться? Шихо заворочалась, повернула голову. — Думаешь, Тогон-хан жив? Цэцэг прикусила губу. Все-то эта девчонка на лету ловит! — Я не чувствую, что он умер, — призналась она тихо. — А я бы точно почувствовала! Что, если он вернется, а меня нет?.. — А если бы он вернулся и узнал, что всех убили, лучше было бы? А так он подумает, что мы спаслись. — Шихо подсунула локоть под щеку. — Мы и правда спаслись. Я на этой стороне не умею птицу звать, честное слово. Господин говорил, как надо делать, он знает, ты спроси у него. Только одну тебя никто не пустит, сама понимаешь. А у них с Нэргуем здесь столько дел, они не могут решить, за что первым взяться. Спорят и спорят. Она зевнула. — Да я не сейчас, — смешалась Цэцэг. — Я просто узнать. Еще не отошедшие от зелья, дети быстро уснули снова, и Цэцэг улеглась вместе с ними. Она не слышала, как вернулись мужчины, но потом в ее сон начали вплетаться обрывки фраз: — …расскажем Цзян Чэну? — Нет. Думаю, нет. — Согласен. Но на Погребальные холмы идем? — Конечно. Все должны узнать, что ты вернулся. — Чтобы снова собрать войска? — Они не решатся. — Почему ты так уверен? Тебя год здесь не было, все могло измениться. — Не решатся, потому что ты вернешь им солнце. — Вот как? — Нэргуй помолчал и продолжил со смехом: — То есть мне нужно… оповестить о своем возвращении? — Да. Сможешь? — Думаешь, разучился? Сквозь сон Цэцэг никак не могла понять, почему голоса звучат с разных сторон от нее, один из-за спины, другой из-за костра. Приоткрыла глаза посмотреть. Вот оно что, они легли не рядом, а по краям, под разные стены шалаша. Не холодно им там? Она подгребла детей ближе и снова задремала — …или север Цишань, или Ганьсу. — В любом случае пешком до Илина очень далеко. У меня нет денег, а у тебя? — Мало. Я попробую завтра встать на меч… Зачем на него вставать и как это поможет с деньгами, сквозь сон думала Цэцэг. Что за странные у них разговоры. А вот продать можно, меч дорого стоит... — ...с чего ты взял, что это был Не Хуайсан? — На Большом совете он подавал мне знаки. Но я не стал смотреть. — Тебе кажется, что этим ты мне все объяснил? — Он делал вот так. — Собирать? А, сеть? И при чем тут сеть? — Ты не помнишь? Тебя поймали сетью божественного плетения. — Шутишь? Правда? О Небо, что за насмешка! — Если это был Не Хуайсан, все сходится. На битве я его не видел. — Конечно, не видел! Лань Чжань, кто угодно, только не он! Не Хуайсан даже не приблизится к опасности! Пойти против всех кланов прямо у них под носом? Тащить бесчувственное тело через Северный рубеж? И вообще, ты говорил, что нужны четверо! А эти знаки могли значить... — Дайте поспать, — пробормотала Цэцэг. — Тебя в лечебницу привезла женщина, а никакой не Не Хуайсан, я ее видела. — Что? — Нэргуй приподнялся на локте и заглянул ей в лицо. — Видела? А почему не говорила? Как она выглядела? — Ты не спрашивал. Невысокая, молодая, с мечом, имя не назвала. Дайте поспать. Оба замолчали, озадаченные, и наступила желанная тишина. Цэцэг снова уснула. *** Утро выдалось не спокойнее вечера. Выбравшись после сна из шалаша, Цэцэг обнаружила Нэргуя стоящим на открытом месте и что-то разглядывающим в небе. Только она подошла посмотреть, что там такого интересного, в воздухе мелькнуло темное, огромное, ее хлестнуло по лицу, и она в ужасе шарахнулась, повалилась в снег. И тут же рядом оказался Лань Ванцзи. Моргая, протянул ей руку. Налетел Нэргуй, принялся ее поднимать и отряхивать. — Сестренка, ну как тебя угораздило! Что ж ты прям под меч! Она растерянно моргала. — Что это было? — Это был я. — Лань Ванцзи сунул меч в ножны и поклонился. — Прошу меня извинить, я был неосторожен. — Он сходил с меча, — пояснил Нэргуй. — Прости, я не слышал, как ты подошла. — Плохо. — Лань Ванцзи был мрачен. — Даже один я стою на мече плохо. — Ты что… летал? — поразилась Цэцэг. Лань Ванцзи кивнул, и она не нашлась, что сказать, только заглядывала в глаза то одному, то другому — шутят? — Все равно план был никудышный! — принялся убеждать его Нэргуй. — Кого бы ты взял первым? В пещере Фумо наверняка разруха, холодно, нет еды… — Тебя. Нэргуй задумался, кивнул. — В общем-то разумно. Но они остались бы тут совсем одни. Шалаш неплохой, в нем можно прожить несколько дней, но вдруг наше появление не осталось незамеченным? Или нечисть какая? Ее в горах полно! Кто их защитит? А Мэргена как тащить? Нет, я не согласен их оставлять ни тут, ни там. Придумаем что-то другое. Ты скажи главное, где мы? — Граница Цишань и Ганьсу. — Не очень населенные места, — задумчиво протянул Нэргуй. — Но война здесь тоже прошла… — Нет. — Лань Ванцзи, в отличие от Цэцэг, что-то понял и теперь смотрел Нэргую прямо в глаза. — Да, — улыбнулся тот. — Ты сам говорил, нужно оповестить всех о моем возвращении. Нам бы подошла парочка дзями порезвее, а? Или лучше даолао*. Вот кто точно прокатит нас с ветерком. Главное — поймать самца, я вечно путаю... Лань Ванцзи показал глазами на шалаш, но Нэргуя было не смутить. — Эти люди повидали всякое, Лань Чжань. Что им какой-то горный дух? Дротики я у него отберу, ничего сложного, сто раз это делал. Зато быстро доберемся и наконец отдохнем, а? У нас будет свой дом. Шихо будет заваривать тебе чай, я займусь бусами… Цэцэг, ты хотела бы, чтобы у тебя и малышей уже завтра был дом? Или предпочтешь идти по снегу целый месяц? Скажи ему! Цэцэг смотрела на гладкое, как у девушки, лицо Нэргуя, перевела взгляд на Лань Ванцзи. Тоже ни тени щетины. И где у брата рана от пореза на ладони? — Я не понимаю и половины из того, что тут происходит. И из ваших слов тоже! — сказала и пошла обратно к шалашу, посмотреть, как там дети. Нэргуй за спиной не унимался: — Но сначала мне нужно узнать вот что, Лань Чжань. С чего ты взял, что я верну солнце? У меня точно получится? А то, знаешь, неловко будет проскакать половину Поднебесной на плешивом чудовище без всякой пользы. Мне не хотелось бы остаться в памяти как Оседлавший горного духа, что в этом за доблесть? Их вечно рисуют похожими на свиней, ну представь! Мянь-мянь не для этого меня спасала! Другое дело, если это ради… Куда ты меня тащишь? Цэцэг обернулась. Лань Ванцзи действительно ухватил Нэргуя за плечо и вел за ней следом. Но в шалаш заводить не стал, указал пальцем на землю рядом с ним. Цэцэг присмотрелась тоже. Снег у входа был некрасивым, сероватым и чуть раскисшим. Нэргуй присел на корточки, потыкал пальцем, копнул глубже. — Тает, — пробормотал он. Вскочил, бросился от шалаша и там пощупал снег. — Может, от костра? Лань Ванцзи молча покачал головой. Цэцэг вспомнила, как он вчера сминал снег на том месте, где они сидели. — Тогда точно нужен даолао, — весело заключил Нэргуй. — Можно два. И срочно! Цэцэг посмотрела в его счастливые глаза, перевела взгляд на Лань Ванцзи, на лице которого обнаружилось не здравомыслие, на которое она рассчитывала, а совершенно неприличное обожание, хмыкнула и полезла в шалаш. Эти двое определенно сумасшедшие. Внутри было тепло, сопели дети, ровно дышал Мэрген и спала, разбросав руки, Шихо. В вырезе сбившегося халата была видна большая красная бусина. Цэцэг потрогала землю около девочки, потом по другую сторону от костра. И мир этот сумасшедший.