Черный цвет солнца

Мэргену снилась река. Широкая и спокойная, она блестела на солнце, извивалась, как огромная сильная рыба, и он пытался схватить ее, разводил руки шире, но что-то мешало, висло на одной руке, и река-рыба увиливала... — Господин лекарь, началось! Проснитесь, господин! Мэрген открыл глаза, заморгал в низкий потолок, по которому плясали тени. Опять не погасили светильник, и теперь в его каморке без окна было нечем дышать. Ворча, он спустил ноги с топчана и сел. — Началось, господин. — Манол ощерил желтые крупные зубы. — Я говорил тебе гасить светильник, когда я сплю? — Говорили, господин, — закивал слуга. — Так почему не погашен?! — Началось, господин! Пора идти! Мэрген в досаде пнул слугу по ноге. Ему отправляют весь ни на что не годный сброд, будто лечебница вроде конюшни, где щеткой махать всякий годится. Да и в конюшне бы Манол нашел что испортить! Нет, он вовсе не так туп, как изображает, тут дело хуже: он считает себя очень умным и хитрым и с ослиным упрямством делает все только так, как считает нужным. Что сложного в том, чтобы погасить светильник? Но у этого двуногого ишака наверняка есть особое мнение и по этому вопросу. А ему теперь ходи с больной головой! О том, как все проходит, Мэрген даже спрашивать не стал, перетянул халат поясом, взял ящик с лекарствами и вышел. На пустынной еще улице было стыло и сыро, жидкий туман превращал свет факелов в желтые шары. Помощница лекарки встретила его во дворе и повела к маленькой белой юрте под старым карагачом. Криков не было слышно, и Мэрген решил, что он прибыл вовремя. Пятясь задом, он вошел в юрту и сел в огороженном для него закутке. Принимать роды — дело не мужское, но, помня о печальной судьбе жены Тогон-хана, Мэрген распорядился без его наблюдения никаких снадобий Цэцэг не давать. Пускай лекарка Дарайхын знает свое дело и весьма толкова, тем более должна понимать, что надзор не помешает, ведь случись что, отвечать в первую голову ей, а нрав Нэргуя всем известен. Когда при нем слуга подал сестре угощение от какого-то купца, не сняв пробу, Нэргуй выволок его из комнаты и больше этого человека никто не видел. — Доброе утро, Мэрген! — Лекарка, немолодая и сутулая, склонилась в усердном поклоне совсем уж колесом, хотя называла его всегда по имени, без величания, по праву старшей. Мэргену это в ней нравилось, он поклонился в ответ. — Мне сказали, началось? — Да, схватки ночью ослабли было, а сейчас пошли ровно, на четыре счета. Ребенок лежит головкой, вот-вот уж двинется. Мэрген бросил взгляд на занавеску, скрывавшую от него происходящее в юрте. Сквозь нее видны были силуэты в ней собравшихся: Цэцэг стоит в центре, обхватила столб, две лекарки сидят у ее ног и тихо, нараспев, поют. — Молчит, — пожаловалась Дарайхын. — Пальцы грызет и молчит. Зачем так делать? Надо кричать, духи крика боятся. Говорю ей кричать, так она на меня ругается! Мэрген усмехнулся. Нет хуже, когда лекарь оказывается в положении больного. Хотя с маленькой Цэцэг и без того не сладить, до чего стала своевольная. Отправив лекарку обратно к сестре, он занялся приготовлением укрепляющего отвара и сгущающего кровь, а так же настоя для обмывания ребенка и масла для растирания. Работал размеренно, слушал, как пение знахарок становится тише и громче, меняется его ритм, высокий мелодичный голос то сплетается с низким бормотанием, то вьется меж ударов в ладоши, как змея меж камней, и почувствовал вдруг мурашки по коже и наползающее оцепенение, безотрывное, будто в костер засмотрелся. Мэрген заставил себя встряхнуться, больно прищипнул ухо. И в самом деле нечего делать мужчине в этом женском деле, темном и тревожном, как глубокие воды. Ритм снова сменился, теперь к ударам в ладоши прибавился топот ног, медленный и тяжелый. Мэрген откинул занавесь на входе и подышал чистым холодным воздухом, прогоняя дурман из головы. Во дворе уже посветлело, на стенах делалось людно. Нэргуй, сидевший в ожидании на низком парапете, спрыгнул и мигом оказался рядом. — Еще нет? — Уже скоро. Нэргуй прислушался, хмурясь. — А почему тихо? — Не хочет кричать, — улыбнулся Мэрген. — Надеюсь, ребенок будет в отца, а не в нее. Нэргуй рассмеялся, но смех его был нервным, будто думал он о другом. Мэрген посмотрел на него внимательней. Лицо бледное, под глазами тени, на наручах брызги свежей крови. — Ты спал? — спросил он прямо. — В могиле отосплюсь, — отмахнулся Нэргуй. — Не до того, ты же видел рану Лань Ванцзи. Он кивнул. Видел, конечно, стреляли из крепости. И Нэргуй чует беду, как зверь, требует от кого-то ответов. Мэрген никогда не был в пыточных подвалах, но знал, что они есть. — Я поставил людей, двор простреливается. — Взмах забрызганного наруча указал, где стоят лучники. — Как родит, Цэцэг и ребенка повозкой отправь в дом рядом с лечебницей, я распорядился там все приготовить. Сам поезжай с ней. — Что-то происходит? — встревожился Мэрген. Нэргуй хмурился, смотрел в розовое от утреннего солнца небо. Из юрты доносилось протяжное пение на три голоса. — Еще нет, — сказал он. — Но у меня плохое предчувствие. За спиной Мэргена раздался возмущенный рев младенца. *** — Куда мы едем? — Цэцэг выглянула за шторку. Малыш, завернутый в шелковое одеяльце, спал. Мэрген нехотя признался, какое распоряжение отдал Нэргуй, и тут же пожалел: сестра, которой требовался покой, подхватилась и села прямо. — А об остальных он подумал? Ну что ты смотришь? Я говорю, где сейчас наложница Тэгэш? Где Ян Ци? Где Зейхун? Если он собрался держать оборону, где они? Ой, ну что ты моргаешь? Мэрген и правда растерялся. Оборона? Он вспомнил дом, куда они ехали. Не очень большой, первый этаж без окон, высокие ворота… — Почему мы еле тащимся? — Цэцэг снова сунулась в окно. — Куда все бегут? Последнего вопроса Мэрген точно не ожидал. Он попытался велеть вознице остановиться, но тот ответил, что ему обещали за малейшую остановку в пути ноги переломать, а ему такое ни к чему. А вот ускориться он согласился охотно. У порога дома Мэргену в ноги бросился мальчишка и завопил на всю улицу: — Господин! Господин, мне нужно лекарство! — Увидел Цэцэг, смешался. — Простите… Господину стало хуже, мне нужно лекарство! — Ты не знаешь, где лечебница? — рассердился Мэрген. — Или вообразил, что я лично буду сидеть у постели твоего господина? У меня дел больше нет? Что за наглость! — Все убежали, господин! — Мальчишка и не думал отставать, вцепился в полу халата. — Я просил, меня не слушают! Я никого не могу найти! Помогите, господин! — Что значит убежали? — опешил Мэрген. — Куда? — На стену! Там пленные! — Ну-ка рассказывай толком. — Это Цэцэг выбралась из возка, отпихивая пытающихся удержать ее служанок. Отряд солдат, приставленный Нэргуем, окружил их полукругом, сомкнул щиты, огораживая. Мальчишка сглотнул и затараторил: — Утром стали кричать, что у стен пленные. Это оказались жители, которые прятались в пещерах. Ну то есть я думаю, что они там прятались. И вот, их согнали под ворота и ничего не говорят, а они тоже ничего не понимают. Им не дают никуда пойти, сторожат. Наши пробовали им кричать: они-то все слышат, ветер к ним, а наши нет. Ничего не понять! А все как узнали про это, сразу побежали смотреть, нет ли там их родных. Вон сколько народу на стенах, сами глядите. Никого из лекарей в вашей лечебнице нет, даже раненые некоторые ушли! А господину плохо, он горячий и не может подняться. Это срочное дело, господин! Помогите! Мэрген переглянулся с Цэцэг, та поудобней перехватила ребенка и распорядилась: — Пусть несут его сюда, он нужен Нэргую. Пошли солдат, Мэрген, прямо сейчас! У нас нет времени на разговоры! А сам иди в лечебницу, собери лекарства и все, что может понадобиться. — Она развернулась и ушла в дом, за ней следом поспешили служанки. — Что встал? — напустился Мэрген на мальчишку. — В лечебнице носилки, бери четверых солдат и показывай дорогу! Тот унесся, хлопая полами халата, как крыльями. За ним бежали, гремя оружием, солдаты. Сказанное настырным слугой оказалось правдой: в лечебнице не осталось ни единого способного ходить человека. Те, кто ходить не мог, но был в сознании, просили рассказать, что происходит снаружи, правда ли, что под стенами стоят их семьи, и что теперь будет. Знал бы он сам, что теперь будет! Но он не знал даже, как поступить лично ему. Взять лекарства и уйти, бросив этих людей без помощи, теперь казалось ему предательством. Помедлив, Мэрген все же собрал необходимое, но никуда не пошел. Первый его долг — лечить людей. Раненого у окна опять рвет и нужно повернуть его, чтобы не захлебнулся. А этим двоим нужно провести операцию, и так затянули. Если не промывать глаза тому больному, он потеряет зрение. Тут пальцы размозжены, а тут загноилась нога... Мэрген надел фартук и принялся мыть руки. Со стены донесся вопль ужаса, глухой и гулкий, потому что кричал не один человек, кричала толпа. Мэрген аккуратно вытер каждый палец. Пока он занимался воспалением ноги, один из больных поднялся и побрел к двери. Вслед понеслись просьбы узнать об их родственниках тоже. Мэрген молчал. У него есть дело, которое он должен делать. И будет. Где-то в городе загрохотало раз, другой, потом удары стали частыми. Больные притихли, вслушиваясь, пытаясь понять, что происходит. Мэрген не слушал. Он наложил тугую повязку с порошком листьев дерева фу-жун, ополоснул руки. Нэргуй ворвался в лечебницу с запахом пороха, быстро нашел Мэргена взглядом, подбежал. — Тебе нужно уходить. Здесь опасно. В лечебнице стало очень-очень тихо, только стонал раненный в живот. Замолчал. Видимо, кто-то закрыл ему рот, чтобы не мешал слушать. — Я собрал все нужное, ящик стоит вон там. — Мэрген указал, где именно. — Послушай… — Я никуда не пойду. — Она твоя сестра. — У нее есть ты. Ты можешь ее защитить, а я не воин. Я могу только лечить. — Мэрген… — Нэргуй коснулся его руки, но заметил, что все его слушают, и смешался. — Прошу, отойдем, мне нужно рассказать тебе кое-что. Мэрген кивнул, взял ящик с собранными лекарствами и вышел с Нэргуем за дверь. — Послушай, они выгнали в степь людей из пещер… — Я знаю. — …вышел человек и объявил, что гурхан Аши умер и крепость переходит во владение хана Джирги. Мы должны открыть ему ворота, иначе жители города будут считаться мятежниками, восставшими против законной власти, их семьи будут уничтожены. Ты же знаешь, треть солдат местные, если они подчинятся… А они подчинятся. — Почему? Нэргуй молча поднял палец, призывая прислушаться. Топпа на стенах снова тяжело ахнула. И тут Мэрген увидел. Он смотрел и не мог отвести глаз. Отрубленная голова ударилась о камни, подпрыгнула и покатилась по улице, заматываясь в длинные черные волосы, облипая желтой пылью поверх красной крови. Остановилась, уставив в небо обнажившийся белый хрящ, бывший носом, и один уцелевший глаз. Голова была совсем маленькая. — Они так отмеряют время, — тихо сказал Нэргуй. — Поставили часы. Если к сроку ворота не открылись, они выдергивают человека из толпы, отрубают ему голову и швыряют ее камнеметом сюда. Любого человека. — Но если ворота откроют... — прошептал Мэрген, не в силах оторвать глаз от страшного зрелища, — .... начнется резня. — Да. Но сейчас им обещают прощение, и они откроют, потому что такого никому не вынести. — Нэргуй за подбородок повернул лицо Мэргена к себе. — Люди, которых ты лечил, убьют тебя, чтобы это прощение получить. Ты готов ради них оставить сестру и ее ребенка? — Сын, — прошептал Мэрген. — Она родила сына. — У него уже нет отца. Кто его воспитает? И тогда Мэрген улыбнулся. — Никто никого не воспитает, — сказал он в расширенные от ужаса глаза Нэргуя ласково, желая успокоить. Разве он сам не понимает? — Нам не выйти из этого города. Это последний наш день. Я бы не хотел видеть, как умирают Цэцэг и ее ребенок… И ты. Я останусь здесь. Здесь все хотя бы чужие… Мне так легче. Земля под ногами содрогнулась от очередного взрыва. — Мои люди еще сражаются. — Нэргуй взял его за плечи. — И я буду сражаться. Я обещал Тогон-хану защитить Цэцэг и ребенка. — Ты будешь сражаться, потому что тебе так легче, — терпеливо, как ребенку, пояснил Мэрген. — Помнишь, Цэцэг загадывала, чтобы мы все умерли счастливыми? Может быть, это и есть счастье — иметь возможность выбрать, как умирать? Прощай. Он крепко обнял Нэргуя и быстро, пока тот не опомнился, вырвался из его рук. Закрыл за собой дверь. Теперь он займется промыванием. *** Когда он пришел в себя, лечебницы вокруг не было. Был небольшой, закрытый со всех сторон двор, залитый солнцем. И было холодно. Его голова лежала на мягком. — Очнулся, — сказал мальчишка, слуга Лань Ванцзи. Оказалось, он сидит рядом, а мягкое — это колени Цэцэг. — Начнешь снова нести чушь — снова вырублю, — тихо предупредил Нэргуй. Он сидел около недвижно лежащего Лань Ванцзи. Мэрген вздохнул и поднялся. В голове тяжело перелилась боль. Посмотрел на сестру, на брата, присел у носилок, на которых лежал раненый. Выглядел тот плохо: глаза ввалились, пожелтевшее лицо блестело от пота, на губах запеклось черное. Мэрген приоткрыл Лань Ванцзи рот, проверяя догадку — так и есть, десны кровоточат. И края век воспалены. — Стрела была отравлена, — печально подтвердила Цэцэг. — Я уже сделала все, что можно. Теперь только ждать. Мальчишка глядел на Мэргена не отрываясь, как будто надеялся на другое мнение, но он кивнул. — Очень плох. На брата он старался не смотреть, чувствовал, тот напряжен и готов взорваться по малейшему поводу. Лишь бы себя занять, обтер больному лицо. Бесполезно, страшный жар этим не унять. — Господин… — Мальчишка подполз ближе, что-то держа в кулаке. — Посмотрите… Он говорил, это дорогое лекарство… Может, оно поможет? Голос его дрожал, а в грязной руке был зажат крошечный флакон красного стекла. Мэрген взял его и соскоблил с горлышка сургуч. Открыл пробку, осторожно понюхал. Потом лизнул. — Выбрось, — сказал он, возвращая флакон мальчишке. — Тебя обманули, это вода. И отвернулся, чтобы не видеть, как по чумазым щекам потекли слезы. Мэрген не знал, куда смотреть, и посмотрел на небо. Оно было голубым, обычным зимним небом, только вместо белых облаков — черный дым. В городе, за стеной, в надрыв кричали люди, звенело железо. Иногда раздавались взрывы. Тошнотворно пахло салом, тем самым, что хранили в подвалах на случай осады. Его топили из трупов после очередного боя, делали зажигательные снаряды, и их вонь, однажды узнав, было ни с чем не спутать. — Где слуги? — спросил он. — Отпустили. Он обернулся, посмотрел на сестру. А это что за сверток на коленях? — Зейхун, — пояснила Цэцэг. — Ее успели принести. Где Тэгэш и Ян Ци, неизвестно. — Она жива? — Мэрген придвинулся, посмотрел на ребенка. Жива, спит. И младенец спит. Он вопросительно посмотрел на сестру. — Дала им настой листьев желтого ореха. Умница Цэцэг, обо всем подумает. Не зная, о чем еще говорить, он оглядел двор. Ничего примечательного: кольцо глиняных стен, одна деревянная дверь, плетеная загородка под исчезнувшую скотину. Их здесь скоро найдут, конечно, это маленькая крепость. В этот двор даже не нужно будет вламываться, их всех можно расстрелять со стены, с этим справится и ребенок. Как по мишеням: щелк, щелк… Мэрген привычно двинул пальцами, будто выпуская тетиву. — Я не успел, — прошептал вдруг раненый, и Нэргуй с Мэргеном испуганно переглянулись, думая об одном: ну зачем он очнулся? — Зато я успел, — весело прошептал, склоняясь к Лань Ванцзи, Нэргуй. — Нашел этот проклятый ход. Но из него лезли солдаты… Пришлось взорвать. — Не вернуться… — снова шевельнулись сухие губы. Кожа нижней треснула, но кровь не текла, только выступила черной каплей. — Ничего, может, в следующей жизни. Нэргуй взял руку раненого в свою, и Мэрген, чтобы не было так неловко присутствовать при этом, спросил: — Хотели выбраться наружу через подземный ход? — Да куда тут убежишь! — Нэргуй продолжал тихо улыбаться. — Был у нас план поинтересней — открыть огненные врата. Мэрген так и замер, ошарашенный. — Как? — выдавил он. — Вопрос был не как, а где. Помнишь, мы выкопали черный шар? — Да… — Вот такое место нам было нужно где-нибудь поблизости, с закопанным шаром. Жаль, не успели. Представляешь, Мэрген, ты был бы как демон, исчез бы в пламени? Мальчишка всхлипнул как-то странно, Мэрген посмотрел на него. — Он не говорил, что ему нужно уйти... — бормотал маленький слуга, шаря по своей шее, будто ее что-то сдавливало. — Он не говорил! Я бы… Просил только истории спрашивать! И с лекарством обманул! — Нет, — тихо произнес раненый. — Это лекарство... — Вода! — … для души. И тут мальчишка зарыдал. — Вы глупый! — Он размазывал слезы, утирался рукавом одной руки, второй снова шарил по шее. — Глупый! Думаете, что умный! Я бы… Я врала, но просто так надо, потому что… Я же не знала! А вы… Он — или она? — наконец сорвал с шеи шнурок с большой красной бусиной, снова вытер лицо и пополз к Нэргую. — Я… — Он протянул руку с бусиной к поясу Нэргуя, тот ошарашенно и молча, как все они, следил не шевелясь. — Может, сразу не получится… Я плохо умею звать птицу… Только видела… Но я помню! Нужна будет кровь. Как замолчу, сразу полить. Птица? Кровь? Зачем он прижимает кулак с бусиной к боку Нэргуя? Мальчишка зажмурился, вдохнул и вдруг запел — тонко, протяжно, на незнакомом языке. Всхлипнул, сбился, ударил себя по щеке и начал снова. Он пел, не открывая глаз, и в песне его была всего одна фраза, она повторялась снова и снова, закольцовывалась. Нэргуй неслышно придвинул к себе меч. — Хэй няо ю хон це де ю мао… — последний раз вывел мальчишка и замолчал. Нэргуй с нажимом провел ладонью по лезвию и положил капающую кровью руку поверх кулака с бусиной. Раздался звук, будто над ними пролетела огромная птица, даже чувствовался ветер от ее крыльев, но тени не было. Был шар красного огня, который возник в воздухе перед грудью Нэргуя. За спиной Мэргена тихо вскрикнула Цэцэг. Шар подрагивал, как живой, и рос, обращался в кольцо. Когда он достиг ширины размаха рук, мальчишка открыл глаза. — Господин, вот… Смотрите. У меня получилось. — Ты тоже из них, — прошептал Нэргуй. — Туда можно уйти? — Цэцэг подхватила оба свертка с детьми и подошла ближе. — А что там? — Можно, это не больно, я только не знаю, куда выведет… Там все такое же! — Мальчишка вскочил, ухватился за носилки, не смог их даже сдвинуть.— Пойдемте, надо быстро. Пойдемте! Никто не решался сделать первый шаг. — Не стойте! — закричал в отчаянии мальчик. — Я же не смогу больше! Нэргуй шагнул первым — и никуда не пропал, оглянулся растерянно через кольцо огня. Цэцэг, зажмурясь и крепко прижав детей, бросилась следом, а мальчишка кричал и пытался в одиночку сдвинуть носилки. Мэрген нагнулся, чтобы взяться за ручки, Нэргуй метнулся обратно, подхватил вторую сторону. И тут земля бросилась Мэргену навстречу.