Дальше в Лес

Полусогнувшись у устья печи и перебирая обдуваемые сухим жаром волосы, Яра подумывала, не подстричься ли покороче, раз уж без вылазок в Лес не обойтись, а банальное мытье тут превращается в целую процедуру. Наи в это время торчал у заколоченного окна и упирался взглядом в унылую драпировку, но будто бы смотрел насквозь, на палисад. - Прикидываешь, где он стоял? - Да. Пытаюсь представить, что он видел. Сама посуди: мальчишка долго колобродил, наконец вышел к людям, мог бы попросить помощи, но взбеленился настолько, что совершил опрометчивый поступок. Какая картина ему открылась? - Мы не знаем, как долго он тут, – заметила Яра. - Ты же засек его присутствие еще на крыше, а значит, он мог видеть, как ты меня морочил у бани и испугаться. Как тут ему ожидать помощи? Скорее защищаться надо. Просто он собрался с духом к атаке несколько позже. Мне кажется, надо спросить его самого, так ли это. - И он, конечно же, ответит честно, ага. - Ну, а ты сам нашел объяснение? Наи едва заметно поморщился с таким видом, будто ответ у него был, но он не особо-то хотел им делиться. Однако все же дал подсказку. - Он только меня встретил, а уже ненавидит. К тебе относится гораздо лучше и как-будто верит. А еще у него синяк под челюстью – надо извернуться, чтобы самостоятельно посадить его на такое место. Яра покатала в голове эту информацию. - Сбежал из дома? Может, ты похож на его жестокого отца? - Может, и похож. Но стал бы он рисковать, только чтобы отомстить даже не самому отцу, а его призраку? - Он был в ярости, а ярость ослепляет. - Верно. И все же я не думаю, что его так взбесила всего лишь тень обидчика. - Если честно, он, кажется, не в себе или вовсе слабоумный. - Он истощен голодом и холодом. У него наверняка путается сознание, он плохо соображает, а отупение сменяется припадками. Я бы не ждал сейчас от него вменяемости. Как отъестся, так сразу поумнеет. - Откуда ты знаешь? - Да сам в таком побывал. Последнее Наи бросил небрежно, как скучный и не стоящий внимания факт, чем в очередной раз поразил. Однако не время было для длинных историй, и, лишь на миг позволив себе молчаливое изумление, Яра вернулась к первоначальному предмету разговора: - Тогда, если ты понимаешь, что его переклинило от голода, почему ищешь в его поступке рациональное зерно? Наи оторвался от созерцания заколоченного окна и перевел взгляд на место, куда упала кочерга, а потом под стол, куда затолкал Яру. - Он мог бы прошмыгнуть в баню, чтобы погреться. Мог пробраться в ледник и найти еду. Но он пожертвовал всем этим, чтобы за что-то наказать меня. Если цель – я, еще можно понять, почему он отказался от еды и тепла и совершил безумство. Но нет, он явно видит меня впервые, а значит, его ненависть обширнее, чем просто личная. Размышляя над этим, Яра воссоздала в уме сцену у окна, пытаясь представить со стороны: сперва мужчина долго стоит у окна, опустив голову, а потом дарит подошедшей девушке цветок (хотя таких подробностей, вероятно, видно не было) и приобнимает. Теперь она вспоминала об этом без тех тонких и пленяющих чувств, которые испытывала, и несколько злилась на то, что обстоятельства смахнули это кружево, как попавшуюся на пути паутинку. Сколько бы Наи не торчал тогда в поле зрения, стекло разбилось, лишь когда рядом появилась она. И, по всей видимости, в этом и заключалась суть, но она все еще не могла ее уловить. - А ты знаешь, какие деревни в неделе пути? – спросила Яра. – Если отследим направление, откуда он пришел, поймем, кто его родня? Наи задумчиво взъерошил затылок. Судя по всему, его занимал тот же вопрос. - Ну... Это не такая простая задача, как может показаться. Раз уж он до меня добрался, значит, ходок талантливый. За десять дней он мог покрыть расстояние, которое обычный человек проходит за месяц. - Это как вообще? – вытаращилась Яра. Неопределенно разведя руки, Наи застыл, не находя для нее понятного ответа. Взглядом он скользил по погруженному в сумрак помещению, словно в поиске подсказок, и остановился на обеденном столе. Взяв вилку, он выставил ее перед собой и демонстрационно потрогал подушечкой пальца острый металлический кончик. - Допустим, крайний зубчик – это деревня мальчишки, а соседний – мой дом. Как перебраться из одного места в другое? Если ты обычный человек, то тебе нужно по зубчику, как по дорожке, спуститься с вершины к основанию, затем переехать на соседний зубец и подняться уже к его вершине. Он обвел пальцем упомянутую траекторию, нарисовав параболу. - Но сильный ходок может выбирать призрачные пути. Если показывать на вилке, то это как перепрыгнуть с зубчика на зубчик по воздуху. - Короткий горизонтальный росчерк соединил две вершины. - Ты же сама прыгала из Города сюда, тебя это не должно удивлять. - Не то, чтобы удивляет, я механику этого всего не понимаю. К тому же, у меня чит в виде Друга. У мальчика, значит, тоже? - Нет. Но он явно не в себе, а такое случается от долгого блуждания по тропам, не только от голода. Яра уставилась на вилку, пытаясь перевести метафору в реальность, и зацепилась взглядом за ее основание, зажатое в пальцах. - А можно ли с зубчика перепрыгнуть на кончик ручки? Такое расстояние в масштабах вилки выглядело большим, а в земных реалиях должно было оказаться грандиозным. Наи повертел вилку, прикидывая. - Можно. Но на это теперь способен только один человек в мире. - И кто это? – зачарованно спросила Яра. Наи задавил усмешку в самых углах губ и пожал плечами. - Нет, ну кто? – настояла она, поддавшись жгучему любопытству. - Да есть один. Живая легенда. Но легенда – это осмысление чудесного и выдающегося, через нее ты не узнаешь его настоящего. А ведь он еще жив и хотел бы продолжать жить как человек, не как миф. Если услышишь про него – запоминай, но держи в уме, что слухи о нем – всего лишь расписная шкатулка: само по себе красиво, но шкатулка создается, чтобы хранить что-то и скрывать от чужих взглядов. Не буду лишать удовольствия услышать о нем в красках от главных знатоков этой части Леса. Я-то рассказчик так себе, слишком упираю на достоверность и слишком в нем сомневаюсь. - А как его зовут? - О, ты сразу, и без имен, поймешь, что это про него, не ошибешься. - Ну, расскажи хоть что-то! - Сама узнаешь. Отказываюсь болтать про этого бедолагу, он такого не заслужил. Наи вернул вилку на стол и отошел. Не получив ответов и испытывая легкое разочарование, Яра с разговоров переключилась на действия: убедившись, что волосы достаточно подсохли, принялась собираться и поторопила с этим же Наи. Через пару минут они уже наматывали круги вокруг дома, стараясь восстановить картину событий. От места борьбы след вел только к бане, что подтверждало догадку Наи о том, что первоначально мальчишка хотел погреться, но почему-то передумал и рискнул, чтобы посмотреть в окна. А у бани было натоптано и почти невозможно разобрать, кто и когда там прошел. Несмотря на помутнение рассудка, мальчишка старался держаться уже оставленных отпечатков хозяина дома, чтобы скрыть свое присутствие, однако делал это неумело, и след нашелся чуть дальше, в прилеске, виляющий и неравномерный, будто оставившего его человека шатало и он припадал на одну ногу. Прогуливаясь вдоль этого следа около часа, из просторного, прочесанного и местами вырубленного перелеска Яра и Наи вышли в густеющую дикую чащу. Несмотря на обманчивую полупрозрачность просматриваемого вдаль леса, якобы слегка заштрихованного кустарниками, дальше пришлось бы продираться. Пушистые на вид, но на деле царапчие ели прижимались друг к другу, а кустарник сцеплялся тонкими ветками, и все вместе образовывало утомительную полосу заграждений. Легкие гроздочки семян ясеня чуть колыхались на слабом ветру и будто бы приглашали обмануться и попробовать пройти. А след нырял под широкие еловые лапы, как под юбки, и, сколько хватало обзора, тянулся напролом и напрямик, будто беспрепятственно. - Не вижу поломанных кустов, и снег на ветвях почти не потревожен, а следы на сугробах есть, – заметил Наи. – Получается, досюда он шел по сложной тропке. Мальчишка - ходок, это вне сомнений. Только знает ли он сам? Он стоял, наступив прямо на самый четкий отпечаток, и слегка раскачивался, будто скучая, и дальше не шел. Яра сама не заметила, как, в ожидании его вердикта, тоже начала перекатываться с ноги на ногу. А он смотрел и смотрел тем же способом, что и на крыше, куда-то сквозь, и, похоже, действительно что-то видел. Не смея его отвлекать, но гложимая любопытством, Яра попыталась так же вглядеться вдаль, мысленно убирая с плана мешающее переплетение, пытаясь достичь дальней точки, что доступна ее обычному, человеческому зрению. Вскоре Яра поняла, почему Наи раскачивался, и у бессознательного движения, которым она заразилась, появился смысл. Это отметало лишние мысли и сонастраивало с тропой. Войдя в транс, Яра уже воспринимала чужие следы, как если бы оставила их сама. Как будто это она пошатнулась и привалилась к березе, содрав со ствола наметенную ветром льдистую корку, как будто подвернула ногу и пропахала сугроб, попутно ободравшись о лещину. Вся она незаметно превратилась в острую стрелу, пробивающую вязкий, плотный воздух, не летящую, а скорее проталкивающуюся в цель. При этом испытывая темное усилие над собой: ей почему-то не хотелось обращаться вниманием в сторону, из которой пришел мальчик, но и отвернуться и подставить спину чему-то, о чем она не имела представления, но уже инстинктивно боялась, как будто тоже не могла. Ее нанизало на непреклонную траекторию, сойти с которой – отказаться от себя. Эта мнимая ловушка начала ее пугать, она понимала, что чужая тропа затягивает и заставляет встать на нее, сковывает и подчиняет. В особенно яркий по накалу миг Наи положил руку ей на шею, злая власть ослабла, насыщенность мира растворилась, плотность истончилась, и стрела, которой была Яра, беспрепятственно и невероятно быстро полетела в цель, больше не встречая сопротивления. Низко стелющимся порывом ветра промчалась она над заваливающимся следом, не касаясь ни деревьев, ни кустарника, ни снега, просвистела над заметенной поляной и снова нырнула под сень деревьев. Ели и сосны, осины и ясени, пестрые березки восставали и мгновенно исчезали, быстро прокручиваемой лентой. След звенел на высокой ноте и наливался глубокой красной решимостью с острыми оранжевыми всполохами отчаяния, манящий припасть и выпить – в первую очередь пламенный вкусный ужас. Но вот, пролетев насквозь, Яра вырвалась на простор и воспарила в вышине, над макушками деревьев, наблюдая чистый серебристый мир, одновременно знакомый и неоформленный, расстеленный как отрез мерцающего шелка. Она узнавала видимое, и в то же время не могла дать этому названия. Что-то отдернуло ее назад, и она схлопнулась в свое тело. С запозданием осознав, что Наи просто легонько потянул ее за волосы, чтобы вернуть, а видела она широкую, спящую подо льдами и снегами, излучину реки. - Оценила, какая жесткая тропа? С таким упертым пацаном еще попробуй сладь. Наи скрипуче вздохнул, будто приняв обстоятельства, но оставляя за собой право быть недовольным. Яра, наконец, очнулась. - Ты понял, что он упрямый, по его тропе? - Да. Она же буквально пробита силой воли и протянута упрямством. Но и страха, беспомощности, там тоже много. Не заметила, разве? - Заметила. Но я понимаю, только когда ты проговариваешь. - Дело навыка. Наи резким движением стопы стер след, на котором стоял, – как будто отломил слабый побег от родительского дерева. Тропа мальчишки еще жила, еще настойчиво бросалась в глаза и билась пульсом, но лишившись подпитки, вскоре должна была засохнуть и погибнуть без укоренения. Она уже не имела связи с землями Наи, этот, здешний, мир отторгал ее, срывал с себя, как коросту. Где-то на том, дальнем ее конце, рябили и раздваивались распутья, как разлохмачивается скрученная нитка – теперь уже никто не смог бы ухватиться за конец и запросто повторить путь. Яра интуитивно чувствовала это, замечала бледное омертвелое сияние, поедающее тропу, и, впечатленная, гадала, был бы у нее шанс отыскать снова избушку Наи, если бы он точно так же стер куда более твердую дорогу до железной дороги. Не об этом ли говорила Харза? О том, что они с Наи натоптали мостовые, которые легко найти. Однако в первую очередь Яру волновал другой вопрос. - Если я правильно сориентировалась, вы с Харзой шли за бандитами туда же, откуда пришел мальчик, и собирались идти до излучины. Вот и я сейчас долетела до поворота реки. Это одно и то же место или разные? - Это та самая излучина, и меня тоже беспокоит общее направление. Но я не могу проследить дальше: через воду трудно смотреть, даже если она скована льдом. Возвращайся домой, а я прогуляюсь. - Ты собираешься пройтись по тропе за реку? Возьми меня с собой! - Я не собираюсь туда, это слишком далеко, чтобы идти без лука и спичек. Все, что могли, мы выяснили, остальное узнаем напрямую у мальчишки. - Тогда куда ты? - Просто пошатаюсь в округе. Мне нужно проветриться и от пацана, и от тебя. Не хотелось бы вломить ему, а чувствую, что могу не сдержаться. Он слишком бесяще кричит. - Ну, да, верещит, но... - Я не про звук. Он излучает такую плотную злобу ко мне, что его хочется вырубить. Он упрямец, гордец и боец, и в то же время мелкий, затравленный и жалкий. От этой смеси то выворачивает. Я всю ночь боролся с твоим Другом, я уже плохо владею собой, мне нужен отдых. От всех. Яра выслушала его речь с вниманием. Она звучала четко и ровно, как может звучать только у человека, который до конца понимает происходящее и себя. И гораздо уравновешеннее, чем это было с пленником в бане. - Спокойствие мне понадобится. Чтобы он быстро заснул, я загасил его, почти как ты пыталась поступить со мной на крыше. Думаю, он поймет, что я воздействовал на него, и не простит. - Поняла, ухожу, – заверила Яра. На этом они расстались. Она возвращалась неспешно, тоже гуляя. Яркое весеннее солнце согревало плечи, щебет синичек расцветал то тут, то там. Безоблачное голубое небо звало радоваться, а Яра настолько верила в способность Наи справиться с чем угодно, что уже не слишком переживала из-за всего произошедшего. Уже около дома она уловила тоненький хрустальный звук, который вторил ее поднявшемуся настроению, – звенела капель. Вода стучала по карнизам, шлепала по крыльцу, и в воздухе стоял сырой запах. Снаружи было солнечно и по-весеннему хорошо, а дома сумрачно. Яра попыталась придать уюта потерявшей обаяние комнате, но, располагая ограниченными средствами, особых успехов не добилась. Снуя туда-сюда, заходя даже на условную половину Наи, которую раньше избегала, она заметила под его кроватью что-то белеющее и запустила туда руку, решив, что это мусор. Однако вытащила не ерунду на выкидку, а толковый словарь со смятыми страницами. Полистав, обнаружила закладки на листах со словами «идентифицировать», «универсальный» и другими, и от этого у нее на душе окончательно потеплело. Она отряхнула книгу и положила ее на подоконник рядом с кроватью. Наи не было долго, вечер уже клонился к закату. Когда он, наконец, вернулся, то сразу же начал ходить по комнате, сгребая некоторые вещицы в пыльную холщовую сумку, снятую с гвоздя. А потом позвал проведать пленника. Мальчик еще спал, свернувшись неказистым клубочком на шкурах и чуть дальше чем удобно выпростав руки под головой из-за натянутой веревки. Свежий березово-деготный аромат предбанника за это время заменился спертым запашком немытого тела и болезни. Яра наткнулась взглядом на оставленную в углу тарелку с супом и взяла ее в руки, когда Наи окликнул: - Что ты хочешь сделать? - Суп мог прокиснуть, хочу вылить. - Оставь. - Но это нельзя есть! Тем более голодающему со слабым желудком. - Знаю. Но мы обещали, что никто не тронет его тарелку. Заменишь еду, когда он в этом удостоверится. Наи сел по-турецки прямо на пол и принялся выкладывать перед собой все, что притащил из дома, не стараясь быть тихим. И мальчик начал просыпаться: шумно сопнул, завозился, а потом вдруг подозрительно резко затих. - Ну как, лучше себя чувствуешь? – дружелюбно спросил Наи. Еще недавно расслабленная тонкая шейка напряглась и втянулась. Приоткрылся недобро блестящий глаз. Он задержался на Наи, мельком окинул Яру и действительно проверил угол с тарелкой. - Первая встреча не задалась, давай попробуем еще раз. Обещаю, что здесь на тебя не поднимут руку, если только ты сам не вздумаешь причинить нам вред. Но я хочу знать, почему ты на нас напал. Справедливое желание, как думаешь? Мальчик завозился под шкурами и одежками, неловко телепаясь, чтобы сесть. - Ты что-то сделал со мной! Я тебе не верю! – даже спросонья его крик был визгливым. - Просто отправил поспать. А вот ты нас чуть не покалечил. Подумаешь над этим немного, а? Судя по бессмысленному взгляду и нахмуренному лбу, виноватым мальчишка себя не считал и даже не пытался задуматься над ситуацией, как призывал Наи. - Как тебя звали там, откуда ты? Молчание казалось плотным, как стена. - Ты бежал от кого-то? У тебя есть родня? Куда ты направляешься? Какие бы вопросы ни задавались, допрашиваемый держал язык за зубами как партизан. Яра тоже попробовала наладить диалог, но получила свою долю игнорирования. В конце концов, Наи вздохнул и задал последний вопрос: - Читать-то хоть умеешь? Ожидаемо без ответа. - Да ладно тебе, не бог весть какие новости. Самому не надоело еще истуканом торчать? Просто кивни или помотай головой, умеешь читать? Мальчик машинально помотал головой, но сразу же с досадой вжал голову в плечи и воззрился исподлобья. Наи настрочил что-то карандашом на бумаге, которую притащил с собой из дома, и ткнул ему под нос. - Ну-ка, давай вслух. Однако мальчик проглядел лист с бессмысленным выражением лица и сразу же вернулся к буравлению Наи. - Надо же, не врет, действительно не умеет читать, – с заметным удивлением озвучил Наи для Яры. Чисто по привычке читать все надписи в поле зрения, Яра выхватила с уроненного на пол листка: «Если ты продолжишь врать, я выколю тебе глаза» – и вздрогнула всем телом от неприятной неожиданности. - Наи! – вскрикнула она в ужасе, не смея поверить. - Что? – он действительно был в недоумении от ее реакции. - Что за жесть ты написал?! - Ой, да ладно, зато теперь мы точно знаем, что он не врет ради своих каких-то планов. Невозможно прочесть такое и ни капли не поменяться в лице. Так что у нас тут подросток, который даже не умеет читать, а это уже сведения. В этой части Леса не найдется ребенка, который не знал бы худо-бедно азбуку. Так что пришел он откуда-то из нехорошего места. Верно, парень? Мальчик нервно затрясся, будто раздираемый противоречиями, но и на этот раз ему ничего не сказал, зато обратился к Яре: - Что он написал? Яра замялась, но Наи беспечно и бессовестно подбодрил: - Да давай, скажи ему. - Он написал, что поколотит тебя, если будешь врать. Мальчик презрительно скривился и с бравадой фыркнул, будто перспектива не только не пугала его, но и даже раззадоривала. Наи с исследовательским интересом следил за переменой в его выражении. Внезапно он качнулся в сторону, ухватил Яру за свитер и повлек к себе, заставляя опуститься. Когда Яра заняла место рядом, Наи грубо и неуместно обхватил ее за талию, довольно болезненно щипая за бок. - Ай! Ты что творишь! – с неудовольствием вскрикнула она и подняла руку, чтобы ответить тем же, но он бесцеремонно пресек попытку возмездия еще более плотными объятиями. Глядя на это, мальчик задохнулся от возмущения. Он дернулся вперед, но упал, стреноженный веревкой. - Не трогай ее! Не трогай! Будто не замечая, Наи переместил ладонь на шею Яре и заставил прислониться к своему плечу. Мальчик завырывался из плена с удвоенной силой, да так отчаянно, что сорвал на запястьях кожу. Всеми силами он стремился дорваться до Наи, расстояние до которого был всего один шаг и, если бы не веревки, уже завязалась бы драка. Наи отпустил Яру так же внезапно, как и притянул, и сам отсел от нее. - Ну-ка, расскажи, что такого непростительного я сделал. - Скотина!.. - Всего лишь приобнял ее. - Ты ублюдок! Как ты смеешь... - Я еще и поцеловать ее собирался. Тогда, в доме. - Ур-р-род... – мальчишка уже дико рычал, скребя ногтями по полу. - Считаешь, это что-то ужасное? – с мягкостью, которую пленник не замечал, спросил Наи. - Как относятся к женщинам там, откуда ты? Мальчик перестал скрестить и с мрачным видом плюнул в сторону Наи. Тот даже бровью не повел. - Почему ты так злишься на него? – обратилась Яра к мальчику. – Он не сделал ничего плохого. - А что плохо - решает он, – сипло выпалил тот. И, судя по тому, как густо и быстро покраснел и почти перестал дышать, опять пожалел, что открыл рот. - Наи хорошо относится ко мне, и он не делает ничего, что может мне сильно не понравиться. Тебя ведь это беспокоит? - Сильно... – машинально повторил парнишка, будто из всей речи уловил только это преувеличение. И вдруг выкрикнул: – Дура! Он, почему-то с обидой во взгляде, отшатнулся и сжался в комок. После всех нападок просто ушел в оборону. Наи поднялся с пола, отряхнулся и сказал: - Ладно, малец, на сегодня с тебя хватит. Подумаешь на досуге. А пока приведем тебя в порядок. Я развяжу, чтобы ты смог помыться, но если вздумаешь бросаться – спеленаю в два счета. Вставай. Не сразу, но через пару долгих мгновений, мальчик нетвердо поднялся на ноги. Наи отвязал веревки, внимательно следя за пленником, но тот неожиданно покорно повел себя. Не делал больше попыток наброситься, разделся по пояс сразу же, по требованию. Он оказался очень худым и хилым, с узкими плечами и тщедушной грудью. Даже странно было, что этакий кузнечик ухитрился побороться с Наи. Когда он повернулся, чтобы сложить рубашку на скамью, Яра с тягостным чувством, но уже без удивления рассмотрела на спине застарелые рубцы. Парилка еще сохраняла достаточно тепла, чтобы можно было быстро помыться. Из-за разбухшей двери слышались приглушенный лязг черпака о ведро и слабый плеск воды. Когда все затихло на долгое время, Наи встал у косяка, поджидая. Через пару мгновений дверь резко распахнулась, и Наи легко перехватил вскинутую руку с зажатым в ней, как оружие, черпаком, а потом так же беспрепятственно скрутил самого злоумышленника и потащил на шкуры. - Ну я же говорил тебе не дурить. Вот зачем ты это делаешь? – утомленно выдохнул Наи, попутно прилаживая веревки обратно. Мальчишка не оделся, на нем так и было только белье, с него текла вода и мочила лежанку. Он дрожал то ли от прохлады, то ли от осознания тщетности своего отпора. Яра разворошила гнездо, достала единственное в нем одеяло и накинула на плечи мальчику, которого к тому моменту Наи уже успел снова зафиксировать. После мытья волосы мальчишки вернули себе из грязно-русого пшеничный цвет, но оставались спутанными, почти свалянными. Яра отыскала среди предметов из холщовой сумки гребень и протянула. - Расчешись, насколько получится. Мальчишка напряжённо уставился ей в глаза, выискивая подвох. Потом видимо счел, что подвоха нет, и на пробу дернул гребнем пряди у лица. Одна связанная рука потянула за собой другую. Сам себе кукловод и марионетка, вынужденный играть сценку перед мучителями. Но какое мучение? Яра лишь хотела вернуть ему достойный облик. А он словно не понимал, что это для его же блага, и действовал скорее напоказ: посмотрите, посмотрите, я расчесываюсь, я выполняю наказ! Хаотично водил расческой там, где получилось, и тут же вынимал ее из волос, лишь только зубья утыкались в препятствие. В итоге колтуны затягивались туже, а волосы, которые можно было привести в порядок, рвались и падали на пол. Яра не выдержала и отобрала расчёску. - Дай я. Мальчишка моментально свёл плечи и весь сжался. Глаза засверкали настороженностью, напомнив о спонтанно агрессивной сердцевине пленника. Яра подавила опаску и зашла ему за спину. Но стоило ей коснуться прядей на затылке, беспокойный пацан ужалено подскочил. Яра сориентировалась и быстро сменила тактику. - Хорошо, хорошо. Ты будешь меня видеть, лады? Она встала перед ним и медленно подняла расческу на уровень его глаз. Он внимательно проследил за ней, как за движением змеи. Когда понял, что протянутая рука замерла, перевел вопросительный взгляд на лицо. Если Яра правильно уловила, она только что получила молчаливое разрешение. Больше не колеблясь, подхватила прядь и принялась счесывать, придерживая у виска. Когда она случайно дернула слишком сильно, так, что голова парнишки мотнулась, как сбитый палкой венчик укропа, его руки инстинктивно вздернулись с колен к груди. Он развел их в стороны, отчего веревка натянулась и впилась в запястья, и это выглядело как начало нападения, но под бдительным присмотром Наи пленник больше не позволял себе лишнего. Яра продолжила распутывать космы. Он еще несколько раз остро реагировал на боль, но также и демонстрировал виноватое выражение лица, если ее пугал. Когда Яра закончила и отошла, то с расстояния заметила, что мальчик продолжает прожигать Наи ненавидящим взглядом, а тот, нимало этим не смущаясь, держит ответный взгляд, чем только больше взбешивает. - Прям вот настолько меня не терпишь? – голос Наи звучал почти весело и, Яра это отдельно отметила, провокационно. Однако мальчик вернулся к избранной изначально тактике: молчанию. Наи достал из-за пазухи нож, тот самый, с притолочной балки, и по полу подкатил его к пленнику, а следом подтолкнул еще и бесхозный чурбан. - Держи, вымещай злобу. Но предупреждаю: попробуешь перерезать веревки – посажу на цепь. Усек? Жадный взгляд, направленный на нож, сменился безнадежно разочарованным. Но все же мальчик забрал подачку. И с размаху вогнал в половицы так, что даже щепка отлетела. - Эй! Вот давай без этого! Кто потом полы перестилать будет, если загниют? – притворно возмутился Наи. – Я же дал тебе деревяшку. Мальчик мстительно провел лезвием по чурбану, будто оставлял порез на коже, а потом «заколол». Наи оценил это представление и бросил: - Развлекайся. Он подставил поближе узелок с едой и воду, кивнул Яре, приглашая уходить, и, когда та забрала тарелку со старым супом, сказал: - Я оставляю нож, но даже не вздумай перерезать веревки. Я сдержу свое слово про цепь. Уходя, Яра видела, с каким мучением смотрит пленник на оружие в руке. Уже за порогом бани, ныряя в лиловый сумрак, Яра спросила у Наи: - Ты что творишь вообще? Он напал на тебя с черпаком, думаешь, не повторит этого с ножом? - Вот и увидим. Я уже знаю, что он храбрый, теперь хочу знать, насколько умный. Если мозги есть, то заставит себя терпеть, потому что от железа избавиться куда сложнее, чем от веревок. - Ты заставляешь его ненавидеть себя. - Да он и так меня ненавидит, велика беда. - Но ты еще больше настраиваешь его против себя. Тебя совсем не пугает эта ситуация? Ты сам вооружил того, кто желает тебе зла. - Твои волнения утомляют. - У-том-ля-ют? – Яра задохнулась от возмущения. И с сарказмом заключила: – Ладно, разбирайся сам. Тем более, что меня он вроде бы убивать не намерен, не мои проблемы. - Вот и хорошо. Яра не поняла: принял он ее слова за чистую монету или же просто завершил разговор. Наи пошел вперед, а она остановилась. Холодный вечерний воздух несколько остужал ее вскипяченные чувства, да и приглушенные цвета давали отдохнуть глазу. Постепенно она сумела примириться с тем, с чем была не согласна, и снова положиться на Наи, приняв его подход. Но все же впервые за все время вспомнила, насколько раздражающе самоуверенными бывают мужчины.