Дальше в Лес

Когда в следующий раз Наи и Яра навестили пленника, тот ковырял ножом лавку. У его ног валялся изрезанный чурбачок, однако веревки, которыми мальчишка был привязан к потолочной балке, оставались нетронутыми. Узелок он успел распотрошить, и только крошки да жирные пятна на тряпице напоминали, что ранее в ней была еда. Наи поднял деревяшку и с любопытством повертел, а потом передал Яре. За время заточения мальчик выстругал болванчика, весьма схематично оформленного, но каким каким-то образом напоминающего Наи, и Яра никак не могла понять чем: то ли разрезом глаз, то ли что-то было в линии рта... но в паре черточек сходство угадывалось несомненно. И этот образ был множество раз заколот в ярости: из развороченного туловища торчали щепки, а один глаз зиял пробитой дырой. - А ты, оказывается, талантливый. Вышло похоже, – отметил Наи, нимало не смущенный очевидным посланием. Мальчик воспринял похвалу настороженно и вроде бы даже прелюдией к побоям, тут же втянул голову в плечи и неосознанно выставил лезвие перед собой. Наи отобрал нож в один миг, вывернув запястье, отчего тот сам выпал на пол. Мальчик оказался так ошеломлен легкостью потери оружия, которое сжимал как спасение, что застыл с открым ртом и распахнутыми глазами. - Не хочешь заняться резными наличниками? Я давно собирался новые сделать, да руки не доходят. Вдвоем споро управимся. - Зачем спрашивать? Просто приказывай, нечего медом мазать! У Наи брови поползли в разные стороны и губы дрогнули, будто он удержался от того, чтобы усмехнуться. - О, я люблю приказывать. Если мои команды выполняют добровольно. А если кочевряжатся, как ты, то мне не интересно. Вот еще – силы на слом сопротивления тратить. Яра едва не хлопнула себя по лбу. Наи как будто разговаривал не с текущей зашуганной версией парнишки, а с его потенциалом. Очевидно, из всей реплики мальчик ничего не воспринял, а запомнил только первую фразу. Пришлось вмешаться: - Наи говорит, что может быть главой в общем деле, но не хочет никого принуждать. Он не собирается тебе приказывать. - Не собираюсь, – подтвердил Наи. И тут же уточнил: – Но если останешься здесь, то будешь выполнять посильную работу. Лишний рот запросто так кормить не стану, и ты понимаешь, что это справедливо. - А вот не буду! - Ну и есть тогда не будешь. - Лучше сдохну от голода! - И сдохнешь. Вот так бесславно и глупо закончатся дни человека, который и в мужчину-то вырасти не успел. Ни одной лазейки не нашел, ничего не преодолел, никого не защитил. Просто гордо околел от голода, сидя у амбара. Впрочем, ничего нового, отходили в мир иной и более нелепо. Кстати, не представляю, будет ли кто по тебе плакать. Никто ведь не узнает. У мальчика задрожали губы и помутнели, увлажнились глаза, однако он дерзко вскинул подбородок и обличающе ткнул в Наи пальцем. - Ты скотина! Сволочь! - Мне от обзывательств ни жарко, ни холодно. Твои притеснители тоже не расплакались бы. Тратишь гнев на ерунду. Колошматишь по доске вместо того, чтобы забить гвоздь. - Забью, забью! В крышку гроба! - Ну и чьего, моего? Я тебе предлагаю красивые наличники сделать, чтобы вот она – Наи кивнул на Яру – и я, и ты смотрели и радовались. Но тебе это не нужно, ты хочешь ящик сколотить. Ну, хорошо, это я тоже умею. Только для кого он и за какие грехи? Оскорбления и крики тут же прекратились. Мальчишка захлопнул рот и, кажется, даже прикусил язык. Снова рассматривал исподлобья настороженно, пытался определить, чего ждать. Он, как щенок, которого сначала заманивали сладкой косточкой, а потом били, теперь пятился от протянутой руки. И что бы Наи не говорил, как бы себя ни вел, его великодушные жесты воспринимались криво. Однако Яра не вызывала у мальчика такого же отторжения, и она подумала, что ему станет проще доверять, если она покажет свое хорошее отношение к вызывающему настороженность мужчине. Поэтому она приблизилась к Наи, обвила его руку и сказала: - Я не раз попадала в беду, и Наи всегда меня спасал. И тебе он ничего действительно плохого не сделал. Он развяжет тебя, как только пообещаешь не бросаться. Он хочет помочь, поэтому расскажи, кто тебя мучил? Яра не поняла, услышал ли ее мальчик. Он с отвращением и почему-то даже с сожалением смотрел на переплетенные руки и казалось, еще немного, и он то ли разорется, то ли его стошнит. Наи тоже оказался сбитым с толку простеньким жестом. Он наклонился к ее уху и едко прошептал: - Что ты вешаешься на меня? Никому я не хочу помогать. Хлопот не оберешься. - А что же тогда ты делаешь? – так же, ехидным шепотом ответила ему Яра. С пару мгновений он пребывал в замешательстве, но потом нашелся и рыкнул: - Необходимое! - Вот и молчи, я твоим имиджем занимаюсь. - Чем?!.. Яра толкнула его локтем в бок и уже громко сказала: - Мы поможем, но нам нужно зна... Мальчик внезапно перебил ее: - Не надо меня защищать, и отойди от него, сестрица. Расскажу я все. Что тебе, господин, знать хочется? Яра заметила, как Наи покоробило. Он сам выпутал руку из объятий и деликатно отодвинул в сторону, как мальчик просил, но чего она сама не сделала. - А ты, что ли, власть мою признаешь, что господином звать начал? - Нешто не нравится? - Лживая покорность? Ну, так себе удовольствие. - Признаю твое превосходство, господин, что еще тебе надо? – на глазах у мальчишки снова блестели злые слезы. - Еще?.. Да мне и этого не надо. Веришь – нет, но от тебя мне не нужно ничего. Но все же я хочу знать, откуда и почему ты убежал. Я нашел твою тропу и знаю, что она тянется с северо-запада. Раньше там не было деревень на долгие недели пути. Я хочу знать, кто поселился у меня под боком. Мальчик вскинул взгляд на Яру, будто спрашивая у нее подсказки, и она поощряюще кивнула, побуждая говорить. Он шмыгнул носом, подтянул колени к груди и забубнил: - Я бежал от господ, потому что уж мочи не было. Они побивали меня, кормили кое-как, иногда даже не давали в теплом хлеву спать, а в сарае околеть можно... Вот я и сбежал. - И почему же они с тобой так обращались? - Я ленивый и нерасторопный, да и перечу много. Старших не уважаю. Учили меня уму-разуму. - А другие... работники? Они тоже в хлеву ночуют и побои терпят? - Нет... Они в людской, их почти не колотят. Просто я слишком упрямый. Дурак потому что. - М-м, скажи, держали ли тебя на цепи? - Привязывали – было, но не цепью. - Хм, вот как... Значит, врешь. Прозвучало это как хруст сухой ветки под тяжестью хищника. Мальчик вздрогнул и еще крепче обнял себя за колени, вид у него был виноватый, будто поймали с поличными. Яра не могла взять в толк, в каком вранье уличает Наи, пока тот сам не пояснил: - У тебя на спине давно зажившие шрамы, а из свежего только несколько неопасных синяков. Да ты бы сбежал сразу после той порки, если б на цепь не посадили. Но ты оставался там еще довольно долго и продолжал терпеть. Вряд ли очередной тычок в шею переполнил чашу и подтолкнул к побегу. Причина в чем-то другом. В чем? Мальчишка отшатнулся, опустил взгляд и почти панически заелозил им по полу. Он явно что-то на ходу придумывал, однако Наи не собирался давать ему времени составить легенду и продолжал давить: - Почему ты оставался? Почему сбежал сейчас? - Достало. - Врешь. Достало тебя это давно. Но решился ты только сейчас. Тебе угрожали какой-то особой расправой? Наи совершил ошибку, высказав предположение: мальчишка тут же подхватил эту готовую версию, почти обрадованно: - Да, да! С меня обещали снова содрать кожу кнутом. Я испугался, я дал деру! - Обещали, но отложили наказание? Не заперли, не привязали, а позволили улизнуть? – Наи скептически заломил бровь. - Да что ты пытаешься узнать? Было насилие или нет? Очевидно же, что было! – Не выдержала Яра. - Было. Но зачем скрывать правду? Чем она непригляднее того, что мы и так уже узнали? Мальчик тихо всхлипнул и как-то жалобно и кротко попросил: - Ты не спорь с ним, сестрица, пожалуйста. Ты уж будь поласковей. Это мне самому разбираться. Сделаю, как он хочет, расскажу я правду, расскажу. Слышишь, сестрица? Хорошо все будет. - Да, конечно, все будет хорошо, – озадаченно подтвердила Яра. - Правда в том, что я кое-что украл. Ценное очень. Я отдам вам это, если обещаете меня отпустить. - Ну, во-первых, мне условия ставить бесполезно, и ты это знаешь, – сказал Наи. – Во-вторых, насколько ценной эта вещь ни была бы – нам она не нужна. Но все же понимать, насколько будет зла твоя погоня, надо. Так что ты украл? - Я покажу. Я спрятал тут, недалеко. - Не надо ничего показывать, просто скажи. - Я... Я не знаю, как это называется. Наи заинтригованно присвистнул, да и Яра сразу же поддалась любопытству. Что он скрывал? Какой-то хозяйственный механизм, драгоценное украшение, городскую электронику? А может, магический предмет? - Ладно, покажешь нам, что это, и тогда поговорим о твоем будущем, – сказал Наи. – Но сначала ответь, не было ли среди этих ваших господ бородатого мужчины со сломанным носом? Он еще тулуп синим кушаком подпоясывает. - Е-есть такой... Вы приятели? – ужас заставлял голос мальчишки дрожать и сипеть. - Если у меня будут такие приятели, то разве что когда сойду с ума. Ну а был ли у вас кудрявый молодчик с щербатой ухмылкой и с зеленцой в глазах? Он еще ноги слишком широко расставляет, когда ходит, как утка переваливается. - Ты их знаешь? – спросила Яра. Наи воззрился на нее в удивлении и даже руки в стороны развел в недоуменном жесте. - Ты не помнишь того, кто на тебя напал? - Ну уж цвет глаз точно не запомнила! Я была слишком напугана! - Как можно не запомнить... - Это же шоковое состояние. Я запомнила-то только голос, и что у него шапка по самые глаза была надвинута. - И все же, как можно... Смотри в оба, с кем имеешь дело. - Да не могла я это контролировать! – вспылила Яра. – Если на тебя амбал накинется, ты не запаникуешь, а в деталях рассматривать будешь? - Да. Яра оказалась бессильна перед его незамутненностью. Пока она подбирала едкие слова, чтобы напомнить о разнице между женщиной и мужчиной, городскими порядками и жизнью одичалого охотника, Наи вновь переключился на пленника. - Эй, пацан. Этот щербатый напал на нее, да и дружки его мне не нравятся. Если хочешь, чтобы сестрица чувствовала себя спокойно, расскажи мне про эту вашу шайку-лейку. - Ты их убьешь? Поколотишь? Вопрос прозвучал деловито и с расчетом, как если бы мальчик прикидывал целесообразность ответа. Яра пораженно смотрела на ребенка, который взвешивал и отмеривал высшую меру наказания. Даже Наи это впечатлило. - Есть множество других способов приструнить. Я не собираюсь вершить правосудие, я просто хочу сделать так, чтобы этого не повторилось. - А если бы они забрали сестрицу? – продолжал допытываться мальчик. – Если бы ее заставили работать и угождать? - Ну, вероятно, пришлось бы пойти и вернуть ее, – терпеливо ответил Наи. - Ты можешь отправиться на поклон нашим главным. Сильному мужчине место найдется, и там много других женщин. - Никому не кланялся и не поклонюсь. А одной Дичи мне за глаза хватает, куда еще-то? – фыркнул Наи. – Я что-то не возьму в толк, чего ты добиваешься такими предложениями. Мальчик сочувственно обратился к Яре: - Тяжело, сестрица, одной на хозяйстве-то? - Вовсе не тяжело, я тут почти бездельничаю. Так, помогаю немного, – ответила Яра. Странно, но как будто после этих слов мальчик расстроился еще больше и начал нервно мять подол рубашки. - Я жду ответа, – напомнил Наи с жесткой интонацией. Мальчик скорбно покачал головой и заговорил: - У нас довольно крупная община, хотя и не самая большая. Есть с десяток главарей – те, кто повластней, да побогаче. Они требуют, чтобы их называли господами, хотя никто из них не настоящий господин. Еще человек пятьдесят – обычные охотники, стражники, плотники, но гонору... Что у тех, что у других. Женщин чуть побольше – жен, кухарок, прачек, швей. Ну и детей – без счету. Мы с запада, передвинулись на восток, когда село слишком уж разрослось, года два назад. Господин так велел. - Какой господин? - Настоящий Господин. Которому все подчиняются. - И как зовут его, как он выглядит? - Я его никогда не встречал. Знаю только, что у него фибула с головой вепря и зовут его то Вепрем, то Родион Михалычем. - Впервые слышу, – признался Наи. – И что, он глава нового селения и того, которое вы покинули? - Не только этих, сел много. Но я не знаю сколько, нам не говорят. - Нам – это кому? - Тем, кто не воины. Наи шумно выдохнул в безмерном удивлении и даже зашагал по тесному предбаннику. - Какие еще воины? Кто с кем воюет-то? Может, ты хотел сказать охотники? А мальчик, видимо, понял, что сболтнул лишнего, потому что пискнул: - Не знаю! Не знаю ничего! Охотники, наверное, да, охотники! Даже у Яры ширились подозрения, а уж то, что Наи сумел из пары фраз вычленить нечто важное, представлялось несомненным. Яра буквально чувствовала, как у него рухнуло настроение, и как темное раздражение вперемешку с неприятием затапливают крохотной помещение, так, что не остается воздуха. Наи уже что-то понимал и чего-то сильно не хотел. Яра ощущала, как чужой внутренний торг лишает ее спокойствия, в особенности потому, что сама начинала раскручивать воображением страшные картины. Мальчишка испуганно молчал и следил за тигриными метаниями мужчины. Наконец, Наи остановился и проговорил: - Ты мне расскажешь все. Я хочу знать вплоть до числа куриц-наседок и у кого с какой стороны ватник порван. А сейчас веди, показывай, что ты украл. Откликаясь на его мрачный тон, мальчишка тут же подскочил и бросился к двери, забыв и о том, что привязан, и что не одет. - Да стой ты!.. Наи мигом перерезал веревки и пинком подбросил мальчишке его сапоги. Парой минут позже они уже шагали по направлению к ручью, чуть подотстав от мальчика, который вел к месту тайника. Весеннее солнце жгло затылки, подошвы скользили по подтаявшим дорожкам, а красивые сугробы превратились в холмики, покрытые грубой коркой. За спинами звенела капель с крыш, впереди бился ручей, птички щебетом оглашали всю округу, и все это как будто призывало радоваться и жить, и контрастировало с напряженным настроением всех троих. Наи заставил Яру замедлиться и прошептал ей: - Что-то засранец темнит. Следи за ним в оба и будь осторожна. Не подходи близко. После этого предупреждения тревожность Яры, и без того закрутившаяся в животе, подросла вдовое. Ее покалывало присутствием чего-то нехорошего. Не обязательно плохих намерений, а скорее близостью гнуси, и дистанцию эту хотелось увеличить. Она машинально проверила в кармане подаренный кинжал, который теперь старалась носить при себе. Ощущение стали, пусть и заключенной в дерево и кожу, успокаивало. - Как в крапиве побывала, – тихо пожаловалась она Наи. – Вроде травка и травка, просто растение, полезное даже, а мимо пройдешь – все жжется. Наи выслушал и согласно кивнул. Мальчик тем временем добрался до ручья и перебирался ближе к воде по цепочке крупных скользких камней. Яра с Наи остались на берегу наблюдать за его рискованным прыжками. Идти за ним не было смысла, пришлось бы пробираться гуськом, а на последнем, широком валуне все равно места было на одного. Опустившись на колени, мальчик достал из трещины в камне небольшой промасленный сверток и принялся его разворачивать. - Сестрица, – меж делом позвал он, и голосок его звучал одновременно тонко-дрожаще и сурово. – Сестрица, не хочешь убежать отсюда? Яра недоуменно оглянулась на Наи, который стоял на узкой тропе чуть позади нее, но выражение лица того оставалось непроницаемым. Не найдя поддержки в своем удивлении, она просто ответила: - Не хочу, зачем? Мне нравится с Наи. Мальчик нахмурился, свел брови и развернулся всем корпусом в их сторону, выставляя согнутую в колене ногу для устойчивости и осторожно протягивая в руках сверточек, почти как раненную пташку. Яре показалось, что он хочет передать вещь, но кусок мягкой жирной кожи соскользнул в воду и в ладонях показалось лоснящееся черное дуло пистолета. - Извини. Дура! – Буркнул мальчик и выставил прицел прямо на нее. Зародившийся в сердце толчок, обдал Яру глушащей рассудок обширной волной. Все звуки отрезало, и время растянулось, как вязкая струйка меда. Остались только она, светящийся непреклонностью злой мальчишка и прямая от ее груди к дулу. И она видела, как движется тонкий палец, нажимая на крючок, как он почти дошел уже до крайнего положения. Сознание ее поплыло, она почувствовала, как ее отбрасывает назад, но не поняла, была ли это отдача от пули или это она сама рефлекторно попятилась, а, быть может, это Наи отдернул ее, как тогда, в избе. Но она полетела на спину. Увидела пролетающее мимо небо, проколотое макушками елей и провалилась в черную нору, в туннель без света и звуков. Жуткая боль сдавила ей легкие, глаза будто начинили раскаленными гвоздями. Она задыхалась и не могла даже закричать. Ее протаскивали сквозь игольное ушко, дробя кости и растирая в кашу мясо. К счастью, длилось это недолго. Вскоре ее покинули и боль, и память, и сознание. И даже чернота.