Спаси меня от меня самого

      С того дня он начал посматривать на своих жертв менее холодно. Пробивая насквозь серебряным ножом сердце умопомрачительно симпатичного верфольфа лет двадцати, он не сдержался и поцеловал его за мгновение до смерти. Он видел, как жизнь утекает из глаз монстра и чувствовал, как отступившее на секунду одиночество накрывает его с головой.       Он охотился только один. С того дня, как он пришёл в рваной одежде, пятнами крови на куртке и укусом на плече в свой день рождения, Джон даже и не пытался охотиться вместе с Дином, хотя раньше хоть иногда был рядом. Джон уезжал искать новые дела, зная, что с тем, что было приказано, Дин разберётся. Сэм теперь был один, когда брат уходил на охоту. Дин сходил с ума от тревоги за брата, но не мог ничего предпринять. Он выполняет приказы. И хранит маленький неуставной секрет.       Прежде, чем довести охоту до логического завершения, он брал от жертв то, что выключало ненадолго звенящую пустоту. С его внешностью было несложно снять кого угодно, и Дин этим пользовался. Он не хотел людей, это было слишком скучно, хотя в методах съёма он практиковался на девчонках (и не только) из временных школ.       Он ненавидел себя за бисексуальность, потому что Джон пытался растить из сыновей гомофобов, таких как он сам, он ненавидел себя за то, что его тянуло ко всем, кто улыбался в ответ на его улыбку, которую он надевал каждое утро. Он резал себя там, где не видно или где уже были шрамы, не мог объяснить почему, да и не пытался. Дин Винчестер хотел исчезнуть с лица Земли. Он считал себя неправильным. Поломанным. Дефектным. Уродом. Потому что Джон сказал бы так.       Дин Винчестер улыбался и флиртовал, и никто не мог ему отказать. Но если это был монстр, после он неизменно оставался без головы. Дина это не заботило. Они ведь не люди. Их нельзя жалеть. Таков устав.