Среднее время ответа — две минуты

      У Саши была прямая спина, гордая осанка и короткая классическая стрижка, которая как никакая другая подчёркивала острые скулы и мужественный овал его лица. Он носил футболки с креативными принтами, рюкзак со светящейся жёлтыми буквами надписью «Стар Вар», коричневые гранжевого вида ботинки и серую шапочку-бини, отвороты которой, согласно последней моде, абсолютно не закрывали Сашиных ушей. Уши мёрзли на морозе, Саша страдал, но стоически терпел, ибо немодным слыть ему не хотелось. Когда он шёл по операционному залу твёрдой походкой, сверкая и ослепляя невзрачную массу операторов красной клеткой сидящих на его ногах как влитые домашних тапочек, отзвук его шагов долго ещё раздавался ему вслед, резонируя от досок пола, даже когда сам Саша уже скрывался из глаз провожающих его взглядами коллег.       И всё было у Саши хорошо: и на работе его ценили, и премию за качество почти уже обещали выплачивать в почти уже полном объёме. И так спокойно, уверенно произносил он любимые фразы, общаясь с многочисленными клиентами на линии: «То есть, вы говорите то, что вы именно работали, но ничего не заработали за свою работу? К сожалению, мы именно за такое не выплачиваем. Хотите, я создам техническую проблему?» Оставалась у Саши только одна печаль — Агиля.       Ах, Агиля! Не было на всём проекте девушки с более ласковым голосом, чем у милой, очаровательной, приятной во всех отношениях Агили. Какой же добротой светились её всегда немного грустные глаза! Какой точёной была фигурка, как ладно сидели на ней и джинсы, и платья, и, эх, короткие юбочки! И удивительной стройности ножки выглядывали из этих самых юбочек. Всякий раз, постаравшись сесть как можно ближе к Агиле, Саша готов был целую смену слушать, как говорит она своим нежным голоском со всяким клиентским сбродом, и сам Саша готов был звонить, чтобы хоть раз послушать, как и ему скажет она ласково: «Получается, что вы специально позвонили на линию, Александр, и получается, вы зря линию занимаете, получается?»       И всё бы хорошо, да только стал Саша замечать, что бродят вокруг привлекательной Агили косяки и стаи конкурентов.       С зубовным скрежетом наблюдал доблестный оператор, как приходит специально пораньше — за час, а то и за два часа раньше до начала своей смены, заметьте, — злокозненный Адель. Как вьётся и увивается он вокруг Агили, беря единственный свободный продавленный и кособокий стул и усаживаясь в непосредственной близости от чаровницы. А однажды, однажды Саша даже увидел, как мерзостный Адель посмел прикоснуться к распущенным русым локонам и стал плести своими толстыми, неуклюжими, похожими на сосиски пальцами неровные неопрятные косички. «Я сестрёнке своей косички заплетал, — громогласно, перекрикивая гул голосов операторов, провозглашал круглолицый крепко сбитый соблазнитель, — она на восемь лет меня младше, и я всегда её в садик собирал». Трудно, ох, как трудно было что-нибудь такому противопоставить! Тем более, что это была практически единственная фраза, произнесённая Аделем без помощи могучей матерной поддержки. Да ко всему прочему, был этот самый Адель спортсменом — без пяти минут мастером спорта по боксу, и вызывать его на честный бой большой охоты у доблестного оператора не было, поскольку исход этого честного боя изначально был предрешён и Сашу совершенно не устраивал.       Ещё как-то раз слышал Саша, притаившись за хлипкой перегородкой своего отсека, отделяющей его от девушки его мечты, как звал Агилю погулять самой тёмной ночью при самой полной луне некий Айнур, неожиданно возникший и неожиданно притихший после полученного отказа. Пока Александр злорадно хихикал втихомолку, Айнур мрачно затаился и перестал здороваться с окружающими, тяжело переживая отказ, которого он, по-видимому, почему-то не ожидал.       А потом и Амир, даже Амир рискнул перейти Саше дорогу. Уж от кого-кого, а от Амира такого удара в спину Саша, конечно, не ожидал. Амир был строг, Амир был серьёзен, он приходил на работу облачённый в неизменный коричневый пиджак в стиле кэжуал, на котором так и осталась зашитой трогательным крестиком шлица, и, казалось бы, не было ему дело до всяческих там операторских хиханек-хаханек, ибо Амир строил карьеру и уже сделал такой маленький для всего человечества, но большой для самого Амира шаг в отдел планирования, и стал таки табельщиком. И вот в одно прекрасное (ужасное для Саши) предпраздничное утро подошёл Амир прямо к милой Агиле и молча выложил перед ней не что-нибудь, а самую настоящую, даже целую и не помятую с краёв шоколадку. Это был удар ниже пояса. Шоколадка — это было сильно. Против шоколадки могли подействовать только самые серьёзные аргументы. И пришлось Саше думать и соображать, каким бы эдаким макаром подбить клинья к прекрасной царевне с таким певучим голосом и не менее певучим именем Агиля.       И доблестный оператор хмурил лоб и кусал себе губы, соображая, что ему делать и предпринять. И невдомёк ему было, что сердечко прекрасной дамы его давно уже и безнадёжно отдано совершенно другому человеку.       Неспроста тихая грусть таилась в карих глазах Агили. Неспроста печально опущены были уголки её глаз. Сердечко юной красавицы похитил, сам того не подозревая, добрый молодец по имени Тима.       Тима пришёл в этот кол-центр из конкурирующей организации и вихрем ворвался в когорту лидеров. Ибо обладал он недюжинным умом, опытом работы, хилыми плечами и невероятно сексуальными очками в строгой чёрной оправе, придававшими его узкому болезненному лицу статус человека грамотного, вдумчивого и всесторонне подкованного. Одним словом, был Тима прирождённым наставником — строгим, но справедливым. Как было не вздыхать по нему бедной девушке, когда подходил к ней Тима на первый же её призыв о помощи, и бегали его длинные пальцы по чёрной бездушной клавиатуре, и словно сами собой решались все заданные клиентами непростые вопросы.       Но тернистый путь наставничества привёл Тиму в ночные смены, где царила и занимала неокрепшие умы молодых операторов мужескаго пола дерзкая, красивая и смелая Ангелина. Сложна была конкурентная борьба с длинноногой красоткой, наделённой гибким телом и роскошными пышными волосами русалки. Многие девушки всевозможных возрастов пытались, да сдались, не выдержав накала страстей, самоустранились, освобождая дорогу дерзкой красотке, а уж Ангелина шагала по этой дороге самым что ни на есть победным шагом. Она позволяла себе многое, вовсю пользуясь преференциями, которые давала ей, как ей казалось, её красота, длинная гибкая талия и не менее длинные ноги: громко сокрушаться о своей непростой судьбе, во всеуслышание мечтать о богатом муже и даже грызть семечки, закидывая их в рот пальцами, украшенными слегка облупленным маникюром и благоухая ароматами жареного масла на весь операционный зал. «Нервы успокаиваю, — поясняла она всем, кто рисковал поинтересоваться, увидев рассыпанную возле клавиатуры шелуху, что это она делает, — а как мне ещё их успокоить на такой работе?»       И видела несчастная Агиля, как таял Тима, когда пришедшая специально, специально в максимально обтягивающих джинсах-скини, так выгодно подчёркивающих стройность её ног, Ангелина запускала свои пальцы в спутанные, даже слегка как будто бы свалявшиеся мягкие, похожие на паклю волосы наставника и поглаживала их, приговаривая ласковые, в общем-то лишённые какого бы то ни было смысла слова. И было тому Тиме невдомёк, хотя и отличался он повышенным интеллектом, что вольно или невольно разбивает он сердце бедной девушке, уголки глаз которой опускаются всё ниже и ниже, когда смотрит она на него сквозь пелену застилающих их слёз.       А в другом конце операционного зала в это же самое время таил тяжёлые вздохи Саша, наблюдая не прекращающееся вокруг предмета его воздыханий кружение, подобное кружению хищных акул вокруг ничего не подозревающей обречённой жертвы. «Я им ещё покажу! — бормотал себе под нос упрямо Саша. — Они недооценивают мою мощь! Они ещё узнают силу Тёмной стороны!»