Среднее время ответа — две минуты

      Если бы в кол-центре пришло кому-нибудь в голову объявить конкурс на соответствие операторов образцам античности, то гран-при в этом конкурсе, без сомнений, был бы завоёван Еникеем. С головы Еникея можно было лепить бюсты и ваять барельефы, ибо он являлся редким обладателем греко-римского идеального профиля. Русые кудри вились плавной волной, а поджарая фигура делала юношу похожим ни больше ни меньше как на знаменитого «Давида» Микеланджело. При этом Еникей трудился не покладая рук, пряча свою выдающуюся внешность за стенками операторской ячейки, был скромен, но оттого ещё более горяч.       Ближайшим другом Еникея был Саша. И, как выяснилось не так давно, у Саши имелись сиськи. Они выпирали из-под обтягивающего свитера с высоким воротом, в котором Саша являлся в особенно морозные дни на работу, и красноречиво свидетельствовали о том, что их носитель регулярно захаживает в тренажёрный зал и вообще всячески следит за своей внешностью и здоровьем. Честно говоря, Сашины сиськи были даже побольше, чем у иных девчонок, во всяком случае, их счастливый обладатель не прятал свои выдающиеся достоинства в мешковатых одеждах, а гордо и независимо носил их повсюду, выпячивая грудь колесом.       А гордиться Саше было чем, ведь его выдающийся ум и в особенности способности к красноречию наконец-то оценило по достоинству ближайшее начальство, которое и назначило бравого оператора наставником. Саша воспрял духом, аккуратные веснушки на его носу стали ярче в виду приближающейся весны, а тапочки на его ногах были заменены с красных клетчатых на брутальные цвета хаки.       И вот, когда два горячих красавца, облачённых в обтягивающие серые свитера, высились над одинаковыми ячейками операционного зала, заполненного гудящей, как пчёлы в улье, массой неприметных операторов, взгляда от них оторвать было практически невозможно. Один из них стоил другого. Античная красота Еникея лишь подчёркивала средне-русскую молодецкую удаль Саши. И не раз, не раз холодная сталь Еникеевых глаз встречалась с коньячной терпкостью глаз Саши, особенно когда они с волнующей сердца окружающих преданностью смотрели друг на друга. А как ходили мускулы под облегающими тонким трикотажем рукавами свитеров, когда Саша со всей возможной тщательностью и заботливостью принимался массировать уставшую от трудов, затёкшую спину дорогого друга!       И вдруг в один солнечный февральский день словно гром прогремел среди ясного неба: по кол-центру разнеслась неожиданная новость, что один из красавчиков собирается покинуть дружный операторский коллектив. После целого дня сплетен и перешёптываний выяснилось, что Еникей готовится отбыть в славный город Санкт-Петербург, чтобы продолжить своё прерванное было образование. И правильно, шушукались операторы, там ему и место, с его-то красотой: где, как не в культурной столице блистать ему греко-римским профилем, достойным быть отлитым на тяжёлых юбилейных монетах или быть выбитым на драгоценных камеях. Свет словно померк в ясных доселе глазах Саши. Нет, он, конечно, был рад, очень рад за Еникея, но предстоящая разлука больно ранила трепетное сердце призванного наставника.       Однако на следующий же после отбытия Еникея в Северную Пальмиру день возле Саши стали то и дело замечать самого огненного джигита кол-центра, самого истинного среди истинных операторов горца — Имама. Имам был аутентично волосат, небрит, коренаст и громогласен. Он, как и полагается настоящему кавказскому мужчине, всё своё время и все имеющиеся силы отдавал работе, тем более, что, по его словам, ещё не нагулялся и избегал общества немилой его сердцу жены. Его рвение быстро заметили, и Имам был возведён в ранг наставников. Рыбак рыбака видит издалека, а наставник наставника — тем более. Дикий по сути горец ходил за Сашей след в след, перенимая бесценный наставнический опыт, смотрел на него глазами преданной собаки и замечал любые изменения в прекрасном Сашином лике.       — У тебя тут ресничка, — ворковал нежным баритоном Имам, осторожно сдувая опавшую ресницу с Сашиной щеки.       Саша благодарил и краснел, томно отводя взор куда-то в сторону, туда, где ему всё ещё мерещилась стройная спина недавно отбывшего друга. А Имам стоял рядом и терпеливо ждал — ждал, когда свежие раны затянутся, и в сердце молодого человека появится местечко для новой привязанности.