Affectus. В плену эмоций

Когда за мной приехала машина из лечебницы, а отец и Хани прятали глаза, наблюдая, как меня уводят, мне захотелось умереть. Никто не объяснял, что будет дальше. Я долго сопротивлялся, но добился только того, что меня привязали к койке. Уколы. Мысли о Джуне в редкие минуты проблеска сознания. Что ему сказали обо мне? Еще вчера мы были вместе, а сегодня я с ним даже не попрощался. Об отце старался не думать. Почему-то больнее всего, когда предают близкие. Меня кормили с ложки, а когда я выплевывал еду, в ход шел зонд. Почти месяц после оформления в лечебницу я ни с кем не разговаривал. Просто потому, что мысленно исходил криком и не мог остановиться. За полгода было несколько курсов шоковой терапии. Говорили, что мне не помогает. К тому времени я уже привык, что в моем присутствии обо мне говорят так, как будто меня здесь нет. Больше не выплевывал еду, не видел смысла кому-то что-то доказывать. Привык к ночному санитару, который, убедившись, что все спят, приходил и ложился на меня. Нет, он не пытался залезть под пижаму, снять белье. Просто постанывал, двигался и терся, а я смотрел в потолок. Всего пять минут, и лучше полежать тихо, чем извиваться и брыкаться, пытаясь освободить привязанные руки и ноги. Отметив «положительную динамику» в поведении, меня, наконец, развязали и разрешили есть самостоятельно. В день, когда стукнуло ровно шесть месяцев с моей госпитализации, дверь в палату открылась, и вошли двое. Одним из них оказался мой лечащий врач, другого я видел впервые. Европеец. По возрасту примерно, как мой отец. Седые волосы. Светлые, почти прозрачные глаза. Его костюм из дорогой ткани и уверенная манера держаться сразу заинтересовали меня. Лечебница была открыта для посещений родственниками, но за полгода никто так и не приехал. А тут такой визитер. — Вот, мистер Смит, — заговорил врач. — Тоже из поступивших недавно. Историю болезни я вам давал вместе с остальными. — Благодарю, — у незнакомца был приятный тембр голоса. — Не оставите нас ненадолго? Врач кивнул и выскользнул за дверь, а мужчина пододвинул ближе в кровати металлический стул и уселся. Он бросил несколько папок, которые держал в руках, прямо на пол рядом с собой и подался вперед. — Бедный мальчик, — произнес незнакомец, пристально разглядывая меня, — что же они с тобой сделали? Я молчал. Последние полгода жизни научили меня не доверять никому. А ведь стоило научиться этому гораздо раньше, еще когда выяснилось, что мою мать убили, а отец так и не стал подавать заявление в полицию. — Ты знаешь свой диагноз? — спросил мужчина. — Я — сумасшедший. — Ты рассуждаешь вполне здраво, — усмехнулся он. — Почему тебя посчитали сумасшедшим? Я молчал. - Твоя история болезни сфабрикована, — он указал на одну из папок. - Подозреваю, что мы с тобой очень похожи. Я прекрасно чувствую сейчас твою боль, горечь перенесенного предательства и отчаяние. А тебя просто никто не научил управлять чувствами. Впервые кто-то понял, что творилось у меня внутри, и я растерялся. — Почему же я не ощущаю ваших чувств? — Потому что я ничего не чувствую, — серьезно ответил мужчина. Я сосредоточился и попытался нащупать его эмоции, но наткнулся на холодную пустоту. Вот это да! Впервые мне встретился человек, умеющий собой управлять. — Как… как вам это удалось? — Хочешь научиться так же? — Конечно! — Тогда для начала мне надо вытащить тебя отсюда. — И как вы это сделаете? — удивился я. — Разрешение может подписать только мой отец. А он вряд ли согласится, раз сам отправил меня сюда… — Я тебя куплю, — спокойно ответил мужчина. *** — …я тебе куплю? — Что? — вздрогнул я. Отец удивленно посмотрел на меня. Мы сидели в его кабинете. — Я спросил, раз уж ты решил остаться, может купим тебе автомобиль? Ты о чем-то замечтался и не слышал? Если я и мечтал последние годы, то только о том, что найду убийцу матери, поэтому в ответ только скривился. Не хотелось принимать от него ничего, но, с другой стороны, как еще он мог искупить десять лет жизни, потерянные мной по его вине? — То, что я пока вынужденно остаюсь, еще не значит, что ты можешь управлять моей жизнью. Если хочешь, дай денег, а я сам разберусь, на что их потратить. — Я не хотел управлять, сынок, — он поднял руки в примирительном жесте, — просто сделать приятный подарок. — Откупиться? — с презрением бросил я, и отец переменился в лице. Ему было больно. Но от угрызений совести мне удалось отмахнуться. Никто не знает, какую боль испытал я, так какая разница, что там он чувствует? — Ты даже не спросил, каково мне приходилось в лечебнице все это время, — укорил его я. Отец удивленно взглянул на меня, затем поднялся, отошел к бару, наполнил два стакана виски «на два пальца» и, держа их, вернулся обратно. Я молча принял предложенный напиток. — Я знал, что у тебя все хорошо, — пожал отец плечами, снова усаживаясь в кресло. — Каждый месяц мне приходил счет из лечебницы с перечнем услуг, которые тебе оказывались. Как думаешь, кто оплачивал твои сеансы иппотерапии, занятия в бассейне, индивидуальное меню? Я старался, чтобы ты ни в чем не нуждался. Доктор Кан присылал мне фото твоей спальни, фото сада, где тебе были разрешены прогулки, писал, какие книги и фильмы ты предпочитаешь. Поверь, Джин, я не скупился на твое содержание. Я чуть не выронил стакан и поспешил поднести его к губам и сделать глоток. — А тебе не приходила в голову мысль, хоть раз приехать лично и увидеть и ту спальню, и сад, и… меня? Отец опустил голову, а когда вновь поднял ее, его взгляд стал виноватым. — Я не мог. Навалилось очень много работы, «Сеул-кэпитал» разваливался на части, нужно было продавать акции, искать инвестиции и новых партнеров. Я платил сумасшедшие деньги за твое лечение, содержал Хани и девочек. Хорошо, что Ан Унён меня поддержал. Единственный, кого до сих пор считаю другом. Надеялся, что ты поймешь. Тем более, Кан писал, что посещения тебе противопоказаны из-за неустойчивой психики. Я поперхнулся виски и закашлялся. *** — Как вам это удалось? — пробормотал я, когда загадочный мистер Смит усадил меня в автомобиль и тронулся с места, оставляя позади мрачные стены психиатрической лечебницы. — В нашем мире все продается и все покупается, — ответил он, и только сейчас в его речи стал заметен легкий акцент. — Вы не шутили, когда говорили, что купите меня? — Нет, не шутил. Кан и я - давние партнеры. Он продает, я покупаю. Цена фиксирована, условия сделки давно проверены временем. Только теперь до меня стал доходить смысл его слов. Незнакомый мужчина утверждает, что купил меня у главврача. Автомобиль движется по шоссе в неизвестном направлении. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Вот так и попадают в рабство. — Не бойся, — тут же отреагировал Смит. Он оставался спокоен и лишен эмоций, но мои эмоции считывал по-прежнему прекрасно. — Тогда объясните, зачем я вам понадобился, и куда мы едем. — Ты знаешь что такое милосердие? Кан никогда не продает кого-то, если не уверен, что не появятся родственники. Ему не нужны проблемы. Он легко продал тебя, а это значит, что ты никому не интересен в этом мире. Никто не научил тебя справляться с собственной сущностью, предпочтя списать, как сумасшедшего. Я соврал тебе, сказав, что ничего не чувствую. Мне всегда хочется плакать, когда езжу по лечебницам и вижу таких, как ты. Вот, что такое милосердие. — И вы думаете, что я в это поверю? В доброго дядю, который решил спасти меня? Я же не вчера родился! Мистер Смит на секунду оторвал взгляд от дороги. Я почувствовал и прочел в его взгляде жалость. — Тебе понравится в моем поместье, — произнес он. — Там много зелени и воздуха. И безопасно. — И где это ваше поместье? — В Канаде. Можешь взять из бардачка свой новый паспорт. И держись крепче, дальше идет скоростное шоссе, и нам нельзя опоздать на самолет. Сам не знаю, почему я тогда поверил ему. Может быть, от того, что чувствовал его искренность. *** Едва я вышел из кабинета отца, как ко мне вихрем подлетела Хани. — Джинни, неужели это правда? Ты остаешься? — возбужденно защебетала она, схватив и сжав мои пальцы. — Да, — я аккуратно высвободился из ее хватки и еле поборол желание вытереть руки о штаны. — Я собираюсь устроить званый вечер в твою честь! — Хани тут же поднесла указательный палец к моим губам, предвосхищая готовое вырваться возражение. — И не спорь. Благотворительный вечер. Будут только наши друзья и несколько знакомых. Передадим средства в фонд помощи детям-сиротам. Познакомлю тебя с парой очаровательных молодых девушек. Тебе давно пора занять незаслуженно потерянное место в обществе. Я устало посмотрел на нее. — Пожалуй, откажусь. Веселитесь без меня. — Нет. Нет! — Хани снова схватила мои руки. — Нельзя. Скандал! Будут деловые партнеры отца. — И Ан Унён? — Обязательно! O! Он друг нашей семьи, — она подозрительно прищурилась. — А почему ты им так заинтересовался? — Просто хочу получше познакомиться. — Ага, — Хани с пониманием кивнула. — Ну, тогда поедем по магазинам? — Это еще зачем? — Как зачем? — растерялась мачеха. — А костюм? Я закатил глаза и вздохнул. — Хорошо. Куплю себе костюм. Сам. Отец дал кредитку. Хани огорченно потупилась. — Ты стал другим, Джинни. Холодным. Неужели забыл, как мы вместе ходили по магазинам, когда тебе было четырнадцать? Ты всегда доверял моему вкусу. — С тех пор много воды утекло, — я довольно невежливо оттеснил мачеху плечом и направился в свою спальню, с трудом сдерживая улыбку. Ан Унён сам плыл в руки.