Affectus. В плену эмоций

Мне снился расплавленный шоколад... Такой тягучий, сладкий, манящий, теплый. Я погружался в него: сначала по щиколотку, затем по колено, следом теплое лакомство укрыло мои бедра, талию, вот оно уже в районе подмышек... А я понимаю, что двинуться с места не в силах, я не могу оттолкнуться и начать плыть в липкой жиже, она поглощает меня, уже накрыла мои плечи, шею, подбирается к щекам. Я задираю голову, пытаюсь оторвать ноги от пола, но не выходит. Шоколад затекает в уши, скоро я окажусь в нем по самую макушку, а ноги будто приросли к полу. Я не могу дышать, я захлебываюсь... Я открыл глаза и резко сел. В комнате было тихо и темно, а настенные часы показывали половину первого ночи. Дверь я взял за правило закрывать на замок изнутри, в доме все - таки находится аффектус, пусть и мирный. Что это был за сон? Этот кошмар не похож на те, что я видел раньше. Чьи это эмоции? Сконцентрировавшись на своих ощущениях, я почувствовал. Эмпаты воспринимают любовь как тепло, исходящее от огня или печи, как теплое толстое одеяло, в которое зарываешься с головой. В моем случае - это был расплавленный шоколад. Чужое чувство, которое накрыло меня, - такое глубокое и мучительное, что даже во сне не давало дышать, убивало. Так оно действует на своего носителя - обжигающе, давяще. Обычно, если любовь направлена на самого эмпата, то она вызывает эйфорию. Здесь же все гораздо сложнее. Я откинул одеяло и босиком прошлепал к окну. Улица отлично освещалась ночью. Ветви вяза раскинулись под самым подоконником, но это не помешало мне разглядеть Намджуна. Он стоял на лужайке перед домом, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Джун разглядывал окна правого крыла, где когда-то была моя спальня. Я вздохнул. Когда мы были детьми, все казалось гораздо проще. Для счастья не требовалось многого — его рука, в которой он крепко сжимал мою, и его поцелуи. Он точно так же приходил за мной, когда темнело. Хани и отец замечали только друг друга, поэтому никто так и не узнал, что я выбирался в окно и убегал на свидания с парнем. Мы подолгу бродили по пустынным улицам или ездили к реке на старенькой машине деда Джуна. Наш первый раз случился на заднем сидении этой же машины. Ту ночь я не забуду никогда. Мы просто умирали от счастья и любви друг к другу. Намджун был таким трогательным, таким нежным. Когда тебе шестнадцать, кажется, что все по плечу, дороги открыты, а самое страшное в жизни — потерять любимого. Я был уверен, что никто и никогда не разлучит нас, а если только попробует, то соберу вещи и сбегу с ним. И он тоже говорил мне об этом. Теперь, с высоты прожитых лет, я понимал, как это глупо. И уж, конечно, даже не думал, что он до сих пор ждет меня. Он и не ждал. Сложность заключалась в том, что из всех парней Сеула Намджун выбрал того, которого я теперь не мог считать чужим себе. Чимин — единственный, кто не посмотрел на меня с ужасом и презрением. Будь на его месте другой, я бы сделал одну крохотную попытку поговорить с Джуни при встрече, объяснить причину отъезда и попросить прощения… Но Чимин помимо того, что обладал даром милосердия, еще и всей душой любил Намджуна. Если бы только я набрался смелости позвонить и объяснить ему все, когда уехал из лечебницы… *** Смит говорил правду: его поместье оказалось огромным. На полях, окружавших старинный, длинный как футляр, двухэтажный дом из красного кирпича, можно было спокойно играть в гольф. При доме имелась конюшня, хозяйственные постройки, колодец. От ближайшего города мы добирались сюда минут двадцать. — Вы живете здесь один? — ахнул я, пока стоял у машины. — Нет, конечно. Здесь живут все, кого мне удается найти. Кто-то приходит, кто-то уходит. Не бойся, тебе не будет одиноко. — Я не боюсь. Меня полгода держали одного. Привык. — Знаю, — с сочувствием произнес мистер Смит. — Не думай больше об этом, все позади. Пойдем-ка внутрь, я тебя кое с кем познакомлю. Внутри дом оказался еще более старинным, чем снаружи. — Это ваш дом? — почему-то почти шепотом спросил я, оглядываясь. Меня не отпускало ощущение, что на втором этаже обязательно должна быть галерея с портретами предков, а по ночам по коридорам бродит и звенит цепями привидение. — Да, это родовое поместье, — ответил Смит. — Здесь ничего не менялось с тех пор, как я был маленьким. И не хочу менять. Я кивнул, показывая, что понимаю его. — А с кем вы хотели меня познакомить? — Пройдем в кабинет. Я последовал за ним по длинному коридору. Его кабинет поразил меня количеством мечей, кинжалов и ножей, развешанных во всю стену слева от входа. Неплохая коллекция, стоившая, по всей видимости, немалых денег. Напротив входа стоял стол с двумя креслами перед ним. Справа пространство отгораживала непрозрачная штора, за которой я расслышал какую-то возню. — Присядь, — Смит указал на одно из кресел, а сам обошел и уселся за стол. Я не мог не отметить, что, хоть дом и старинный, на столе находился вполне современный ноутбук. Тут же, на углу стоял телефон. Меня обожгла мысль о Джуне. Но едва я протянул руку, как Смит схватил и сжал мои пальцы так, что я вскрикнул от боли. — Что это ты собираешься делать, м? — с угрозой в голосе спросил он. — Пожалуйста, мне нужен только один звонок! — взмолился я. — Только один! Короткий! — Поверь, доктор Кан сделал все, чтобы твои родители думали, что у тебя все в порядке. — Причем здесь родители? — я попытался выдернуть пальцы, но хватка Смита оказалась железной. — Они обо мне и сами не вспомнят. Мне нужно позвонить моему парню. — Глупая затея. Ты его любишь? Я уже говорил, что таким, как мы, нельзя любить, - Смита нисколько не смутило то, что я упомянул именно парня, а не девушку. — Но я должен с ним поговорить! Мы не попрощались! Как вы не понимаете? — Ладно, — Смит, наконец, отпустил меня и кивком указал на телефон. — Позвони ему. Позвони, и завтра же про это узнают родители. А я больше, чем уверен, что Кан до этого часто намекал им, что тебе не дают телефон, чтобы не доводить до припадков. И они начнут раскапывать это дело. Захотят тоже с тобой поговорить, раз ты звонил. — Я скажу Джуну, чтобы он никому не говорил о звонке. — Дослушай меня. Если кто-то узнает, что врачи продают больных из лечебниц, что, по-твоему, будет? Я говорю сейчас не о себе или Кане. О таких же, как ты, несчастных, которым никто не поможет, кроме меня. Кроме нас с тобой. О чем ты думал в тот день, когда я нашел тебя? — О смерти, — я опустил голову, вспоминая весь тот кошмар. — Представь, что где-то лежит такой же мальчик и тоже думает о смерти. Кто ему поможет? — Смит вдруг грохнул кулаком по столу и заорал. — Мы не можем ставить годами наработанное дело под угрозу только из-за того, что ты кому-то что-то не дорассказал. Это эгоистично! Ты не имеешь больше права думать только о себе. Я купил тебя. Ты принадлежишь моему делу! Он, тяжело дыша от волнения, откинулся на спинку кресла и указал на телефон. — А теперь звони. Если готов взять на себя ответственность. Я понял, что не могу. *** Намджун опустил голову, поковырял носком ботинка землю, развернулся и побрел прочь. Я проводил его взглядом до самого угла. Ужас охватил при одной мысли о том, как он, благоухающий эмоциями за километр, пойдет по ночным улицам домой. Пришлось успокаивать себя тем, что он не маленький мальчик и сможет за себя постоять. И надеяться, что Джун оставил машину где-нибудь неподалеку. Смит был прав. Чертовски прав во всем. *** — Ну-ну, — сказал мистер Смит, когда я немного успокоился и перестал плакать. — Ты принял верное решение. Лучше оторвать от себя прошлое сейчас. Дальше это будет больнее, поверь мне. — Легко сказать… — Мне не легко. Я тоже любил. И знаю, о чем говорю. — Вы тоже бросили любимого человека без объяснений? — Нет, — он выдвинул верхний ящик стола и достал черно-белую фотографию в деревянной рамке. — Энн. Моя сестра. Девушка, чье фото я держал в руках, была одета в строгое платье с кружевным воротничком. Черты лица, выражение глаз — не оставалось сомнения в родстве. — Мы с ней родились двойняшками, — продолжил он, глядя словно сквозь меня, — а ты знаешь, что такое двойняшки-эмпаты? Я отрицательно мотнул головой. — Мы чувствовали себя как единое целое. Если один падал, то плакали от боли оба. А потом мы выросли, и Энни влюбилась. К тому времени мы с ней уже уехали из родительского дома и жили в городе. Он внимательно посмотрел на меня, словно размышляя, стоит ли продолжать. — Это может звучать дико, но я тоже полюбил его. Нет-нет, никакого физического влечения. Просто мне хотелось быть с ним рядом, разговаривать, делиться мыслями. Марк, так звали молодого человека Энн, воспринял это с моей стороны, как знак дружбы. У нас сложились идеальные отношения. Смит улыбнулся так, как улыбаются люди, глубоко погрузившиеся в воспоминания. Затем его брови нахмурились. — Энн и Марк возвращались как-то поздно вечером домой из кино. Их убили жестоко и беспощадно. Аффектусы. Из Энни выпили все жизненные силы. Марка просто забили — им нужно было, чтобы она смотрела, нужны были ее троекратно усиленные ужасом эмоции, — его губы задрожали и поджались. — В один момент я разом потерял двух самых любимых людей. Я сидел ни жив, ни мертв, слушая его рассказ и словно на себе проживая охватившие собеседника чувства. — Убийц искали, но не нашли. А я начал постигать искусство отключения эмоций и чувств, чтобы однажды отомстить. Смит поднялся и поманил меня за собой. Подойдя к занавеси, из-за которой я слышал шорохи, он схватил за край и отдернул ее. Я взвизгнул. Там оказалась довольно просторная металлическая клетка с толстыми прутьями решетки, за которой сидела женщина. Точнее, пол ее можно было определить только по выцветшему поношенному платью до колен и длинным седым волосам. Она была настолько худа, что напоминала обтянутый кожей скелет. Увидев меня, женщина с разбегу бросилась грудью на решетку и протянула ко мне тощие руки со скрюченными пальцами. — Мы ее не кормим, — пояснил Смит. Женщина продолжала биться о решетку, а Смит подошел и спокойно оперся спиной о прутья совсем рядом со страшной узницей. Она могла бы легко вонзить в него свои когти, но почему-то смотрела только на меня. — Удивлен? — спросил Смит, словно прочитав мои мысли. — Вот также и я был удивлен, когда вышел мстить. Я ожидал, что враги набросятся на меня, что мы будем драться на равных. Но они равнодушно проходили мимо, а на мои попытки затеять ссору отвечали бегством. И тогда я понял, — он постучал себя пальцем по лбу, — что они меня не чувствуют. — Это как? — выдавил я. — Ты боишься. Ты пахнешь. Я не боюсь. Меня не замечают. Для этого ты здесь. Я научу тебя не бояться. Научу постоять за себя. И когда ты сможешь войти к ней в клетку, — он указал себе за спину, — и выйти оттуда живым, я пойму, что твое обучение окончено. Я открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Смит, видимо, сжалился и задернул штору. Судя по звукам, женщина биться не перестала, но теперь, не видя ее, стало спокойнее. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел молодой темноволосый мужчина - азиат, одетый в пеструю рубашку и широкие джинсы. — О Боже, какие запахи у вас тут витают! — со смехом произнес он. — А вот и Хоби, мой старинный друг, — обрадовался Смит. Я же, поняв, кто он такой, попятился, желая вжаться в стенку или спрятаться под стол хозяина кабинета. — Что с тобой? — удивился Смит. — Он же аффектус! — Успокойся, детка, я в завязке! — отмахнулся Хоби. - А ты погорячился со "старинным" другом, я тебе в сыновья гожусь, - это было сказано уже Смиту, и мужчины заулыбались. Я перевел непонимающий взгляд на старшего, но тот, нахмурившись, глянул на наручные часы и направился к выходу. — Хоби сейчас все расскажет, мне надо срочно кое-что сделать. Дверь за ним закрылась, оставив меня одного в комнате с двумя аффектусами. Хоби сел в кресло, которое до этого занимал я, и жестом предложил мне тоже присесть, но я отчаянно замотал головой и остался стоять на месте. — Познакомился уже с нашей дамой? — спросил он, показав на занавеску. — Ну и чего так трястись? Не все же такие, как она. Мы обычные люди. Едим такую же еду, как ты. Пьем воду. Нуждаемся во сне и отдыхе. Просто… — он поднял глаза к потолку, подбирая нужное слово, — … мы наркоманы. Его тон начал меня успокаивать, и я опустился в кресло Смита, решив послушать, что будет дальше. — Не скрою, — продолжил Хоби, — ты со своей юностью и эмоциональностью для меня как шприц с героином, который я бы с удовольствием пустил по вене. Но если осознанно отказаться от этого «удовольствия», — он поднялся, — то не умрешь. Переживешь ломки, научишься сдерживаться. Он говорил разумные вещи, и я расслабился. Дружелюбно улыбаясь, Хоби подошел и протянул мне руку для рукопожатия. Поколебавшись, я протянул ему свою. От него не исходило угрозы, а глаза смотрели ласково. Едва наши ладони соприкоснулись, как он рывком вытащил меня из кресла и повалил прямо на стол, придавив всем телом. Растопыренными пальцами он обхватил мою голову. В глубине его зрачков я с ужасом разглядел дьявольский огонек. — Ты уже мертв, малыш, — пробормотал он, глядя на меня затуманенным взглядом. — Еще секунда, и я выпью тебя. Я почувствовал, как его большие пальцы нащупывают уголки моих губ и растягивают их, проникая в рот, чтобы разжать челюсти. Хоби наклонился так близко, что его дыхание щекотало мое лицо. — Черт возьми, отчего же ты так боишься аффектусов, детка? — мне показалось, что еще секунда и он меня поцелует. — Они же слабее тебя. Я — слабее тебя. — Хоби вдруг грубо встряхнул меня. — Ну, делай же что-нибудь! — Вы так неожиданно напали! — закричал я в ответ. — Что я могу сделать?! — Ни один аффектус не станет ждать, пока ты подготовишься к нападению. И предупреждать не станет. Или ты реагируешь моментально, или ты мертв. Ну? Его глаза потемнели. Хоби оказался тяжелым, спихнуть его не удавалось. Я скреб ногтями стол в тщетных попытках вырваться. Мысленно я попрощался с жизнью. Вдруг под руку попалось что-то тонкое и длинное. Не отдавая себе отчета, я схватил предмет и ткнул им наугад в мужчину. Раздался короткий крик боли, он отпрыгнул в сторону, оставив меня откашливаться и сползать со стола. — Молодец, — коротко бросил Хоби, выдергивая из плеча остро заточенный карандаш. Его лицо моментально разгладилось, словно не он только что кричал на меня и грозился убить. Прошагав через кабинет, аффектус распахнул дверь и выглянул в коридор. — Адам! Можешь уже зайти. Ты, как всегда, не ошибся в выборе. Повернувшись ко мне, он слегка поклонился и представился: - Меня зовут Чон Хосок, приятно познакомиться. Это был мой первый экзамен. Самый легкий из всех, которые предстояли. *** После получаса борьбы с шейным платком, я понял, что сам не смогу нацепить его как надо. Шелк буквально тек сквозь пальцы, никак не укладываясь в нужный узел. Праздник начинался через час, к счастью, Чимин примчался почти сразу же после звонка. — И что же тут сложного? — отчитал он меня, втыкая булавку в нужное место поверх платка, когда я пожаловался на аксессуар. — Ты еще не носил кожаных штанов, которые были в моде в прошлом году. Вот в них можно было влезть только с помощью пудры! — Так, так, — Чимин придирчивым взглядом окидывал меня, обходя по кругу, поправляя, одергивая и подтягивая ткань в нужных местах. Мой костюм - тройка из тончайшей шерсти Super 250’S (я бы не знал, Чимин так сказал) глубокого василькового цвета, по правде говоря, очень мне нравился. И я себе нравился в нем. Сам же Чимин, надо сказать, выглядел сногсшибательно, несмотря на то, что я вызвал его из дома пораньше. Черный костюм лаконичного кроя с белоснежной рубашкой и галстуком - бабочкой сидел как влитой. Понятно, почему Намджун выбрал его. — Спасибо, что приехал и спас меня, — поспешно сказал я, чтобы завязать разговор и отвлечься от мыслей о Джуне. — Ерунда! А можно я задам вопрос? — вдруг спросил Чимин. — Ты правда лежал в психбольнице? Прости, вопрос бестактный, конечно. Но не хочется верить пустым сплетням. В таких случаях лучше узнать правду. — Да. — А почему… я имею в виду, почему тебя положили? У тебя сейчас могут быть приступы или что-то такое? — парень нервно заламывал пальцы. — Ты не подумай, я не боюсь. Просто… хочу быть готовым. — Чимин, присядь, я кое-что тебе расскажу. Не бойся, — попытался успокоить я, — думаю, лучше тебе все узнать сразу, если… если хочешь общаться со мной дальше. Потому что если ты узнаешь потом и отвернешься от меня, будет гораздо хуже. *** Солнце только начинало подниматься на горизонте, а я уже наворачивал круги по просторам поместья. И если поначалу мне казалось, что они прекрасны, то теперь я их ненавидел. Хоби ехал рядом на квадроцикле. — Не могу больше, — простонал я, падая на колени в покрытую утренней росой траву. — Нельзя сразу давать такие сумасшедшие нагрузки! — Почему это сумасшедшие? — хмыкнул мужчина, притормозив. — Адам велел тебе оббежать поместье по периметру три раза. Обычный порядок для новичка. Со временем повысим норму до пяти, а потом до десяти раз. — Отстаньте от меня! — я закрыл лицо руками и застонал. — Не хочу так больше! Не могу! — Скажешь это аффектусу, который тебя убьет, — равнодушно ответил Хоби, заглушив мотор. — Да кому я нужен! Прожил как-то до шестнадцати лет, и никто не тронул. — Ну, во-первых, по негласным правилам, детей трогать запрещено. Только самый отъявленный зверь выпьет ребенка, — Хоби спрыгнул на землю и с наслаждением потянулся. Я сел и обхватил колени руками, чувствуя, как болит каждая клеточка тела. — А во-вторых, — он вдруг упал на колени и схватил меня за шею свободной рукой, — какая разница, что было с тобой раньше? Тебя купили ради дела, кормят и поят, предоставили одежду и крышу над головой. Поэтому не ной, вставай и беги. А если не сможешь, я тебя выпью! — Вы специально это делаете, — догадался я. — Вы пугаете меня, чтобы получить эмоции! А говорили, что завязали с этим. — Бывших аффектусов не бывает, — криво усмехнулся Хоби, — как и бывших наркоманов. Я — первый и единственный, кому это почти удалось, парень. Он толкнул меня на траву и поднялся, отряхивая брюки. — В следующий раз, когда нападу, двинь меня между ног. Вот глупый, всему тебя учить надо. — Двину, не сомневайтесь, — огрызнулся я. — Хороший мальчик, — улыбнулся Хоби. — А теперь быстро встал и бегом! — Почему вы и мистер Смит все время называете меня "парень", "мальчик"? У меня вообще-то есть имя! — возмутился я, поднимаясь. Хоби завел мотор и пожал плечами. — Ты просто очередной воспитанник. Зачем нам к тебе привыкать и учить твое имя? Рано или поздно ты уйдешь отсюда. — Скорее бы, — процедил я сквозь зубы. — А то здесь все такие дружелюбные… — Знаешь, как мы подружились с Адамом? — хмыкнул Хоби. — В драке. Он отбил у меня девушку, которую я собирался выпить. А так как я был взят им в качестве боевого трофея, то предполагалось, что на мне будут тренироваться его воспитанники. Н-да, — лицо Хоби стало задумчивым. — Когда-то и я сидел в той клетке в кабинете Адама Смита… — Он же представил вас как старинного друга! — Иногда дружба между мужчинами может начаться и с вражды. Адам страдал от одиночества. Мы стали разговаривать. — А я думал, вы бросались на клетку и шипели, как сидящая в ней сейчас старуха. — Бросался. Шипел. Но понимал, что это бесполезно. И тоже страдал от недостатка общения. Я ведь привык жить обычной жизнью. Окончил университет в Торонто, а тут раз — и вакуум. Адам — эмпат. Когда он рассказывал историю гибели сестры, меня слегка питали его эмоции. Этого хватало, чтобы не совсем терять рассудок. Но чем больше он рассказывал о своей жизни, тем больше я видел ситуацию его глазами. Видел, каково быть эмпатом. И поэтому принял решение отказаться от своей сущности, — он развел руками. — Бывают же вегетарианцы? Чем я хуже? — И вам это удалось? — Как видишь, да, — Хоби немного помолчал, — ну или почти да. В тот день, когда он выпустил меня из клетки, сказал, что берет всю ответственность на себя. Что если я кого-нибудь выпью, это будет ему уроком. — Он не боялся, что вы выпьете его? — Мальчик, ты что-нибудь знаешь о дружбе? — Хоби бросил мне презрительный взгляд. — Неужели я похож на мерзавца, который предает друзей? *** — Понимаешь? — закончил я, чувствуя, как колеблется Чимин. — Я не могу доказать тебе, что аффектусы существуют, пока ты не увидишь их в деле своими глазами. И лучше бы тебе вообще их никогда не видеть. Поэтому ты можешь считать меня сумасшедшим. Только прошу… у меня нет друзей. Если не готов — лучше уйди из моей жизни сейчас.