Affectus. В плену эмоций

Под дверью моей комнаты нас ждала мачеха. Стоило мне появиться, как она начала петь дифирамбы моему костюму и укладке, над которой поколдовал Чимин. Так под ее ахи, надо сказать - весьма искренние, мы и дошли до лестницы, ведущей на первый этаж. - Боже, здесь моя семья, - простонал справа Чимин, вглядываясь в скопление людей. - Я не знал, что они приглашены. - Да тут почти весь Сеул, посмотри, яблоку негде упасть, - недовольно пробубнил я, проклиная свою наивность, и то, что доверился мачехе и вправду рассчитывал на небольшую вечеринку. - А вот и Намджун, - с придыханием заговорил снова Чимин. - С ума сойти, он выглядит, как воплощенный грех! Я проследил за его взглядом. Джун стоял у входной двери и смотрел на нас. У меня перехватило дыхание, прямо как во сне: настолько сильными были волны любви, исходившие от него. — Там мои родители. Что им сказать? Как представить Джуна? — Познакомь меня с родителями, —предложил я и, наклонившись к его уху, добавил: — Это даст тебе время найти нужные слова. Чимин с благодарностью кивнул. Обернувшись к Хани, я указал ей на Намджуна: — Ты ведь позаботишься о госте на правах распорядителя вечеринки? — Конечно, — растерялась та. Мы спустились вниз. Родители Чимина, не заметив нас, успели отойти к фуршетному столику. Его мать оказалась невысокой полноватой женщиной с цепким взглядом и недовольно поджатыми губами. Отец возвышался на полголовы выше меня и выглядел слегка подавленным, но у него были добрые доверчивые глаза. Сразу становилось понятно, в кого пошел сын. Рядом с пожилой парой так же стоял молодой человек, в данный момент он был повернут к нам спиной. Он как раз осушил залпом один бокал мартини, поймал губами оливку и, поставив пустой, взялся за следующий. Похоже, парень пришел сюда хорошенько надраться. — Это брат, — пояснил Чимин. — Юнги, ну ты бы хоть повернулся и поздоровался с моим другом! Его профиль показался мне знакомым. И светлые, слегка вьющиеся на концах волосы, спускавшиеся сзади на воротничок пиджака, я тоже где-то уже видел. А когда он обернулся и царапнул меня взглядом, сомнений не оставалось — это был тот самый парень из парка, едва не съеденный желтоглазым аффектусом. Вот это совпадение! — Где я мог тебя встречать? — нахмурился он, так и не поприветствовав меня. Я пожал плечами. Не помнит — ну и славно. — Ваш отец сказал моему мужу, что вы где-то путешествовали, — завела разговор мать Чимина и Юнги, пока мы разглядывали друг друга. — Где же вы были столько лет, если не секрет? — Я лежал в психиатрической лечебнице. Юнги присвистнул и отставил бокал. Мать одарила его строгим взглядом. — Да, да, помню, читала что-то такое в газете, — с неожиданным сочувствием обратилась ко мне она. — Еще подумала, что это все грязные сплетни. Писали, что это из-за смерти вашей матери. Примите мои соболезнования. Видно, что горе стало слишком тяжелой ношей для вас. Она говорила искренне, и я почувствовал пробуждающуюся симпатию к этой женщине. — Спасибо. — И правильно, что вы не скрываете правду. Зачем ее стесняться? Мой сын тоже как-то провел в лечебнице несколько месяцев, и я не стала прятаться от знакомых, — она гордо выпрямила спину. — Лечился от алкоголизма, — с усмешкой пояснил Юнги. Он поднял бокал и отсалютовал мне им: — Не помогло. — Мне тоже, — не удержался от ответной улыбки я. Я отошел от новых знакомых, оставив Чимина с семьей, нашел мачеху и аккуратно взял ее под локоть. Хани удивленно посмотрела на меня. — Ты не видела господина Ана? — Он недавно пришел, и твой отец повел его в свой кабинет о чем-то поговорить. Я не стал продолжать беседу направился за Ан Унёном. Кабинет находился на первом этаже в задней части дома. Убедившись, что за мной никто не идет, я прислонился к стене и глубоко вздохнул. Дверь в кабинет оказалась плотно закрыта. Из-за нее не доносилось ни звука. Я коснулся пальцами ручки и медленно, миллиметр за миллиметром, потянул на себя. Лишь бы не скрипнуло. Надо убедиться, что отец с Аном по-прежнему там, при этом не выдать себя. До меня донеслись приглушенные голоса. Похоже, никто ничего не заметил. Из щели потянуло прохладным воздухом — видимо, в кабинете было открыто окно. Я приник к щели, но разглядеть удалось лишь край стола и руку отца, державшую бокал. Ана я слышал, но не видел. — Гисок, да разве можно быть таким упертым? — возмущенно произнес он. — Можно. И нужно, — отрезал отец. — Ты должен помочь мне избавиться от Сокджина! От услышанного по спине побежали мурашки, но я тут же призвал на помощь все свое безразличие. Приходить в ужас буду позже, иначе аффектус меня почувствует. — Ты уже пробовал от него избавиться, — возразил Ан, — но, как видишь, он вернулся. — Сам не знаю, как так получилось, — пробормотал отец, — я же столько денег заплатил проклятому Кану, только бы он остался у него! — Может, сбежал? — Нет, документы в порядке. Справка с печатью, я видел своими глазами. Этот сукин сын его выпустил! — отец в сердцах грохнул кулаком по столу. — Ну… сейчас он, кажется, ничего не помнит. Может, дать ему просто жить спокойно у тебя на виду? — Нет! Мой сын никогда не будет жить со мной под одной крышей. Мы с тобой оба знаем, кто он… что он такое. Ты мой должник по гроб жизни, Унён, и просто обязан помочь! Свободной рукой я схватился за тонкую кожу за ухом и сдавил ее, чтобы сосредоточиться на этом ощущении и отвлечься от эмоций. Такого я не испытывал даже в одной клетке с аффектусом Смита! Мой собственный отец спокойным голосом просил своего партнера от меня избавиться. Стоило бы убить их обоих. Но минутная вспышка гнева уже прошла. — Я не знаю, как помочь, Гисок! Мне что, поймать его, связать, запихнуть в багажник и вывезти за город? — Да хоть бы и так! — Полная чушь! — Послушай, Унён, — заговорил с угрозой в голосе отец, — Мунбёль умерла из-за тебя. Из-за тебя я лишился женщины, в которой видел смысл жизни. Не заставляй напоминать об этом. При упоминании имени мамы я невольно вздрогнул. С тех пор, как ее не стало, отец никогда при мне не произносил его. — Постой-ка, — насторожился Ан, — мне кажется, за дверью кто-то есть. Я услышал шаги и завертел головой. Спрятаться в пустом коридоре оказалось негде. Разве что попробовать добежать до двери кладовой, которая находилась в нескольких метрах от меня. Но было поздно. Дверь приоткрылась. Не придумав ничего лучше, я вжался в стену позади нее. Сердце бешено застучало. Что сказать? Как объяснить свое присутствие? На мое счастье Ан не стал все осматривать. Просто выглянул и снова исчез в кабинете. Я припустил по коридору — в другом конце имелось окно, через которое можно выбраться наружу. Рама бесшумно отворилась, я снял пиджак, оставив его на подоконнике, и перелез через него. Я пробрался под окно кабинета. Когда я осторожно выглянул, Ан уже остался в кабинете один. Он задумчиво попивал коньяк. Воспользовавшись тем, что аффектус стоит спиной, я перемахнул в комнату, одним прыжком подскочил к нему и применил удушающий захват. Бокал выпал из его рук, забрызгав дорогой ковер, а сам противник захрипел. — Что вы делаете? — простонал Ан, пытаясь вцепиться в мою руку. — Сюда сейчас войдут! — Кто? Мой отец? Спасибо, что предупредил. Я подволок его к окну, развернул, толкнул поперек подоконника, подхватил за ноги — и вот уже Ан рухнул куда-то в кусты. Перепрыгнув подоконник, я аккуратно прикрыл створки и, оттащив жертву чуть подальше, уселся ему на грудь. — Я знал, что это ты, — слегка улыбнулся Ан, но я видел, что ему трудно дышать под моим весом. — Почувствовал сквозняк. — Да? Почему же не выдал? — Во-первых, хотел убедиться, что не показалось. А во-вторых… я не во всем одобряю Гисока, и подумал, что тебе полезно послушать. — Ну, давай. Я слушаю. Расскажи мне все. — Сокджин, давай ты слезешь с меня, и мы поговорим, как цивилизованные люди? Что за неуважение? Я же в отцы тебе гожусь! — Я давно перестал быть цивилизованным. И, как вижу, не без вашей с моим отцом помощи, — я чуть сдавил пальцами его шею. — Почему отец хочет от меня избавиться? — Тебе лучше спросить это у него, — сверкнув глазами, ответил Ан. Я отпустил шею и ткнул его кулаком под ребра — совсем легонько, но ощутимо. — А теперь скажешь? — Не могу, — стоял он на своем. — Гисок сам должен тебе рассказать. — Тебе не кажется, что если бы он хотел, то давно бы это сделал? Максимум, на что я могу рассчитывать от него — очередная ложь. — Значит, пытать его, как меня, ты не будешь? Я еще раз ткнул его в бок, чтобы не зарывался. — Признавайся, зачем ты убил мою мать? — Что?! — его зрачки расширились. — Я не убивал Мунбёль! — Не играй на моих нервах, — пригрозил я, — разве ты еще не понял, что я способен на все? — Но я правда ее не убивал! Клянусь! Ан повысил голос, и я почувствовал, что он говорит искренне. — Почему тогда мой отец сказал, что в ее смерти виноват ты? — Потому что я не успел спасти ее! Должен был, но опоздал! Твой отец любил Мунбёль, как сумасшедший. Неужели ты думаешь, что он стал бы со мной общаться, если бы знал, что убийца — я?! — Хорошо, сделаю вид, что убедил. Но почему отец сам не спас ее? — Потому что в тот момент он уехал из города. О, боги! Сокджин, это ваши семейные дела. Просто спроси у отца и оставь меня в покое! — Молись лучше своим богам, чтобы твой покой не стал вечным. Что-то мне с трудом верится. Может, ты вешаешь мне лапшу на уши? Аффектусы — самые лживые создания, каких я только знаю. Поверь, у меня богатый опыт, — я покачал головой. — Думаю, дело было так: ты поджег дом, убил ее, а потом сделал вид, что шел спасать. Ан скрипнул зубами и застонал. — Глупый! Я же снимал тебя с того шатра, на который ты выпал из окна! Я же пытался тебя успокоить, когда ты плакал и звал мать! Неужели не помнишь? — Не помню, — ответил я после небольшого раздумья. — Но то, что ты нашел меня, никак не доказывает, что ты не убил маму. — Доказательства у полиции, — глухо ответил он. Я не поверил ушам. — Что? — Доказательства у полиции! Версию поджога проверяли. Нашли какие-то следы. Брали у меня отпечатки, сравнивали. Да и не только у меня. Сравнивали со всеми, кто мог бывать в доме. Совпадений не было. — Но почему убийцу не искали, если были доказательства? — Твой отец попросил закрыть дело. — Но почему? — Спроси у него, Сокджин. Я и так выболтал слишком много. Поднявшись и повернувшись спиной к Ан Унёну, я пошел обратно к окну, через которое выбрался на улицу, на ходу оглядел себя - одежда выглядела сравнительно чистой. Впрочем, у окна меня ждал неприятный сюрприз. На подоконнике, по-турецки скрестив ноги, с мечтательным выражением на лице сидел Юнги. В одной руке он держал полупустую бутылку «Вдовы Клико», а в другой — мой пиджак. Увидев меня, он просиял. — Я тебя вспомнил! Мы как-то встретились после клуба в парке. Только вот не помню, куда потом поехали — к тебе? — Каждый к себе, — я собирался уйти, но Юнги схватил меня за руку. — Хочешь сказать, что ничего не было? — удивился он. Я открыл рот, чтобы съязвить, но не успел, Юнги перегнулся через подоконник и сглотнул. — Меня слегка мутит. — Это потому что нельзя мешать мартини с шампанским, — вздохнул я. — О чем ты вообще думал? — Какая разница? — Да, собственно, никакой. Пойдем-ка на воздух.