Affectus. В плену эмоций

Уже второй раз за вечер я выталкивал мужчину в окно. Несмотря на состояние, упав на траву, Юнги довольно резво поднялся на ноги. Он отдал мне бутылку и беззастенчиво навалился всем весом на мое плечо, как будто без поддержки не мог идти. Мы вышли на лужайку перед домом, освещенную фонарем, висящим над крыльцом, и мое терпение на этом кончилось. Я стряхнул парня на землю. Цвет его лица уже стал нормальным, на губах играла лукавая ухмылка. Похоже, прохладный ночной воздух сделал свое дело. Я собирался присесть рядом, но Юнги издал возмущенный возглас, затем он стянул пиджак и постелил на траву. — Испачкаешься. Теперь садись. Я пожал плечами и опустился на землю, еще теплую после жаркого дня. Юнги так заботился о моем костюме. Интересно, что бы он сказал, если бы стал свидетелем того, как я возился в кустах с Ан Унёном. Представив себя в тот момент со стороны, я не удержался от смеха. — Что такое? — с улыбкой спросил брат Чимина, удивленно разглядывая мое лицо. — Что смешного? Не в силах произнести ни слова, я только покачал головой и сделал несколько глотков из бутылки, чтобы успокоиться. Прохладная сладковатая жидкость потекла по горлу, пузырьки обожгли язык. Я никогда не любил шампанское, да и мало его пил прежде, поэтому с непривычки закашлялся. — Ты и правда сумасшедший, — добродушно пробормотал Юнги. Я промолчал. За долгие годы жизни в поместье мистера Смита уже отвык от того, что кто-то считал меня сумасшедшим. Там я был среди своих. Но Юнги произнес это таким тоном… последний раз так беззлобно надо мной подтрунивал отец. И тогда мама еще была жива. Я повернулся и посмотрел на парня. — А ты алкоголик. Уголки его губ дрогнули. Юнги понял мой дружеский тон. Более того — оценил. Он оказался первым человеком, понявшим меня с полуслова с тех пор, как я вернулся в родной город. — У тебя волосы растрепались, — он протянул руку и заправил прядь мне за ухо. Это был слишком интимный жест, и мы оба это почувствовали. Внутри Юнги пронеслось возбуждение, тут же, естественно, передавшееся мне. Его пальцы все еще гладили меня по волосам. Я некстати вспомнил случайный поцелуй, которым он застал меня врасплох в парке. Мимолетный и вряд ли осознанный, но, тем не менее, первый за десять последних лет. И это был первый мужчина после Намджуна, которого не захотелось оттолкнуть. Но, вспомнив о любимом, я почувствовал, что очарование момента испарилось, с досадой убрал руку Юнги и опустил голову. — Неплохой вечер выдался, а? — светским тоном произнес он, как будто мы собирались поговорить о погоде. — Скучный. — Ты на все имеешь собственное мнение, — усмехнулся он. — Мне кажется, для взрослого человека это вполне нормально. Ваши родители не одобряют предпочтения Чимина? - осторожно решил уточнить я. — Шутишь? Да если бы они были в курсе, что он стопроцентно по мальчикам - это был бы грандиозный скандал… Хотя, обо мне они знают и считают, что я просто экспериментирую. Юнги покачал головой. — Честно говоря, мне этот коп тоже не нравится, — признался он, — и стоило бы наверно начистить ему морду за то, что тайком спит с моим младшим братиком. Но когда он возвращается от него, и его глаза сияют… — Юнги потянулся, отобрал у меня бутылку и отпил, утерев губы тыльной стороной кисти, — я ублюдок, но не настолько. Пусть хоть кто-то из нас будет счастлив. Его последние слова ударили меня под дых. Сколько боли. Я глубоко вздохнул, и, не удержавшись, погладил его по плечу, стараясь вступить в эмоциональный контакт и погасить негатив. — И поэтому ты зажигаешь? — Пытаюсь не забыть, что еще жив. Знаешь, чем я занят в мечтах моей матери? Сижу в душном офисе, пять дней в неделю по восемь часов. И рутина медленно жрет меня, перемалывает все внутри, как могильные черви, и сводит с ума. — У тебя нелюбимая работа? — Нет, я не работаю. Хочешь, открою страшную семейную тайну? Мама всем говорит, что я лечился от алкоголизма. И тебе сказала. Но на самом деле, я просто лежал в больнице. Три перелома и сотрясение мозга. Пытался покончить жизнь самоубийством, съехав на машине в обрыв. Я на мгновение потерял дар речи. — Думал, ты умнее… — Черт, детка, мне было двадцать два. Совсем мальчишка! — Юнги ощетинился, как еж. Мне подумалось, что он и сейчас своим поведением ушел от ребенка недалеко. Но обижать его еще больше не хотелось. — Прости. Не нужно было осуждать тебя, не спросив, почему ты это сделал. — Да ладно, — примирительным тоном тут же отозвался парень. — Мне и самому сейчас стыдно за поступок. В тот вечер мы с мамой ужасно поссорились. Даже не знаю, как объяснить. Твои родители когда-нибудь лишали тебя того будущего, которого ты хотел? — Да. Или ты считаешь, я лег в психушку по своей воле? Ну, обо мне ты и так знаешь. А чего же лишили тебя? — Музыки, — в глазах Юнги зажегся незнакомый огонек. — Все, чего бы мне хотелось — просто писать музыку. Вот послушай. Он вполголоса напел мелодию. У него оказался приятный тембр, и, похоже, идеальный слух. По крайней мере, насколько я смог оценить. — Пришла в голову, пока сидел на окне, — пояснил Юнги. — Красиво, — признался я. — Когда-то у меня был синтезатор. Я записывал, даже рассылал на какие-то радиостанции, — он усмехнулся. — Вот была же блажь! Из-за этого с мамой и поссорились. — Она не хочет, чтобы ты занимался музыкой? — Боже, ну конечно же нет! Музыкой себя не прокормишь, это несерьезное занятие для мужчины, да мало ли еще причин! — он запустил пальцы в волосы и склонил голову. Его искренние эмоции вызвали во мне порыв сочувствия. Я подвинулся ближе и прижался к его плечу. — Один умный человек, — заговорил я полушепотом, потому что знал, что так он лучше прислушается, — однажды сказал мне: «Ты должен стоять на своем, кто бы ни пытался тебя согнуть. И тогда ты сам заставишь других согнуться». Он был моим другом, несмотря на то, что вначале мы не очень-то ладили. И я верю, что он прав. Мне кажется, ты слишком рано сдался, Юнги. Он опустил руки, повернул голову и посмотрел мне в глаза. — Ты не можешь быть реальностью. Почему никто не понимал меня раньше так, как ты? Я пожал плечами. Его боль тяжело было переносить, и, появись у меня возможность, я предпочел бы не пропускать ее через себя. Но что сделано — то сделано. — Пойдем, я хочу тебе кое-что показать, — вдруг озарилось его лицо. — Что? Куда? — удивился я, наблюдая, как он отставляет бутылку, поднимается на ноги и протягивает мне руку. — Пойдем же! Я уверен, ты оценишь. Я оглянулся на дом, представил, что меня ждет возвращение к гостям, унылые разговоры среди незнакомых лиц, вид улыбающегося Джуна рядом с Чимином, а потом — одинокая постель, и понял, что уже решил. Юнги помог мне встать, подобрал свой пиджак и перекинул через плечо. Взяв за руку, он повел меня к черному ламборджини, припаркованному на соседском газоне против всех правил. — Мы что, поедем? — Мы полетим! Ночной город, красота! — Ну уж нет, — я обогнал парня и загородил дорогу. — После мартини с шампанским ты за руль не сядешь! — Ты во мне сомневаешься? — приподнял он бровь. — Я отлично вожу в любом состоянии. — Я тоже, — я протянул раскрытую ладонь. — Давай ключи. — Ты меня обижаешь, — покачал он головой. Я вздохнул. С этим великовозрастным ребенком можно действовать только хитростью. — Ну дай, — сделал я жалобное лицо. — Никогда не водил такого красавца! Хоть разок. Лицо Юнги смягчилось, и ключи опустились в мою ладонь. — Шикарная у меня тачка? — похвастался он, когда мы сели в обитый белой кожей салон. — Просто супер! — признался я, проведя пальцами по рулю и откинувшись в водительском кресле. Мы помчались по ночным улицам. Юнги травил какие-то байки, успевая при этом подсказывать, где свернуть. Миновав мост через Ханган, я прибавил скорости: шоссе здесь было широким и ровным. — На какой улице свернуть? — Ни на какой. Прямо. Только прямо. Темные сонные дома промелькнули с одной стороны, блестящая в свете луны лента ночной реки тянулась с другой. Жилые кварталы закончились. Асфальтированная дорога сменилась грунтовкой. Пришлось ехать гораздо медленнее. Тем более, что наш путь уже лежал в гору. — Машину не жалко? — поинтересовался я, когда мы в очередной раз задели днищем какой-то камень. — Новую куплю, — равнодушно ответил Юнги, глядя прямо перед собой. Он вдруг снова стал серьезным и сосредоточенным, и я тоже невольно вцепился в руль. Наконец, слегка забуксовав на последних метрах подъема, автомобиль выехал на широкую площадку. — Тормози, там обрыв. Выключи фары. Я послушно заглушил мотор. — Смотри. В лобовом стекле, как на экране кинотеатра, развернулась шикарная панорама. Отсюда, сверху, вода реки казалась наполненной переливами лунного света. На той стороне рассыпались звездочками огни Сеула. От красоты захватило дух. — Люблю сюда приезжать, — тихо сказал Юнги. — Да, — согласился я. — Идеальное место для романтического свидания. — Нет. Езжу сюда один. Посмотреть. Подумать. Иногда очень нужна тишина. Я удивленно посмотрел на него. Юнги открыл бардачок и вынул несколько клочков бумаги. — Ты думаешь, почему я пью? — сказал он, бросив их мне на колени. — Чтобы не сойти с ума, мне надо либо писать музыку, либо пить. Я поднес оборванные листки поближе и в неясном свете луны разглядел, что они все сплошь исписаны нотами. — Проклятые мелодии звучат, и звучат, и звучат в моей голове, если я их не запишу. Только отключившись, я перестаю о них думать. Юнги с раздражением выхватил у меня бумажки, опустил стекло и выбросил их. — Зачем?! — воскликнул я, глядя, как ночной ветер тут же подхватил и унес белые кусочки в темноту. — Да у меня дома этим ящик стола забит! Подумаешь! В его голосе звучало такое отчаяние, что я даже не нашел слов. Он тоже молчал и смотрел на реку. — Мне кажется, ты не должен относиться к своему таланту, как к мусору, — наконец, произнес я. — Спасибо, — он нашел мою руку и сплел наши пальцы. — За то, что попытался назвать мою болезнь талантом. И за то, что просто выслушал меня. Никогда ни с кем не говорил так. Тепло его кожи грело не только мою руку. Каким-то непостижимым образом, оно проникало в сердце, хотя Юнги не был эмпатом. Повинуясь желанию, идущему изнутри, я потянулся к нему и перелез на его колени. Он охотно принял меня в объятия. Его руки заскользили по моим бедрам вверх, стаскивая пиджак и вынимая рубашку из - под пояса брюк. Внутри все закипело. Его эмоции, мои эмоции — невообразимый коктейль смешался так, что я потерял способность мыслить. В ушах звучало тяжелое дыхание Юнги. Он прижимал меня к себе, и его руки блуждали по моему телу, а мои - впились в его плечи. На какое-то мгновение мы застыли, понимая, что дальше произойдет поцелуй. А потом я всем телом рухнул на парня, позволяя его губам впиться в мои. Даже если бы автомобиль покатился в пропасть, я, наверное, этого не заметил бы. Дрожащими руками я начал расстегивать рубашку Юнги. Когда этого показалось недостаточно — потянулся к ремню. — Стой. Стой! — он поймал мои запястья и посмотрел в глаза. — Тебе не кажется, что ты слишком торопишься? Я поморгал, не сразу осознав, о чем он толкует, и сглотнул. — Разве… мы не хотим одного и того же? — Ты серьезно это спрашиваешь? Я до смерти хочу тебя. Но у меня такое впечатление, что ты боишься того, что будет. И хочешь быстрее проскочить этот «страшный» момент. Я опустил глаза, чувствуя, как горячо стало щекам. Мне не хотелось разговоров, не хотелось подавлять в себе разлившиеся эмоции и что-то объяснять, но в глубине души нельзя было не признать правоту Юнги. — На скорую руку я тысячу раз уже трахался, — произнес он. — Не хочу с тобой так. Ты — другой. И заслуживаешь другого. Я застыл, не веря своим ушам. Юнги нежно погладил меня по щеке. — Ты красивый. Очень. Тебе, могу поспорить, говорили это многие. Я же прошу, не бойся. Секс со мной — это не так уж и страшно. Может быть, тебе даже понравится. — Ты меня дразнишь! — возмутился я. — Ну вот! Зато ты перестал бояться. А теперь поцелуй меня. И не думай постоянно о том, что будет. Просто поцелуй. Я прижался к Юнги снова. На этот раз мы целовались медленно, пробуя, изучая друг друга на вкус. Словно присматриваясь, как присматривались до этого во время беседы. — Ты как музыка, — прошептал он. — Моя единственная мелодия. Кончики пальцев закололо. Я вцепился в подголовник его кресла. — Я не буду заниматься с тобой любовью в машине. Мы поедем в гостиницу. Возьмем лучший номер. Не выпущу тебя до утра… Резкий удар в окно не дал Юнги договорить. Вздрогнув и одновременно повернувшись, мы увидели плотно прижатое к потрескавшемуся стеклу разъяренное лицо желтоглазого аффектуса.