Affectus. В плену эмоций

Юнги притормозил у моего дома и повернулся ко мне, положив руку на спинку кресла. — Ты сонный, — с нежностью заметил он, убирая прядь волос с моего лица. Я выдавил улыбку в ответ. После того, как я был вынужден гасить ярость Намджуна, попутно закрываясь от его обжигающих желаний, и после ссоры с ним навалилась смертельная усталость. Раздражение и злость, которые он источал, едва выйдя из машины, передались мне. Я подавлял их, сколько хватало сил, но под конец не выдержал. Он не поверил мне! Не поверил ни единому слову, как будто считал абсолютно чужим и не заслуживающим доверия человеком. Осознав это, я в который раз пожалел, что так никогда и не рассказывал ему, что являюсь эмпатом. В подростковом возрасте боялся, что узнав правду, Джун отвернется от меня или посчитает, что я обманываю. Видимо, не зря это предполагал. Теперь, когда почти признался ему, что не такой как все, он просто разозлился. С другой стороны, у него и не имелось причин мне доверять. Десять лет моего молчания разделили нас незримой пропастью. — Ну и криповое свидание у нас получилось! — продолжил Юнги. — Да. Свидания со мной обычно так и происходят, — пошутил я, вспомнив, что в прошлую встречу тоже спас его из лап аффектуса. — С тобой не соскучишься? — Скорее замучаешься. — Что ж, я готов, — он наклонился и поцеловал меня в уголок губ. — Еще увижу тебя? — Конечно. Мы живем в паре кварталов друг от друга. — Нет, я не об этом. Сходишь со мной куда-нибудь? Его пальцы погладили меня по плечу, прошлись по руке до локтя и обратно. Я почувствовал, как новые волны желания начинают плескаться между нами, но внутри себя вместо страсти обнаружил лишь пустоту и бессилие. — Схожу, Юнги. Только посплю немного. — Хорошо, — он тут же убрал руку. — Ловлю тебя на слове и сладких снов. Я вышел из машины, добрел до крыльца, и только тут понял, что, убежав с вечеринки с Юнги, не взял ключи. Пришлось стучать в дверь, чтобы открыли. — Завтрак накрыт в малой гостиной, — сообщила мне с порога Шенли, скептически оглядев с ног до головы. Я хотел прошмыгнуть в спальню, но урчание в желудке и слабость напомнили, что неплохо было бы подкрепиться, прежде чем лечь спать — а спать хотелось просто ужасно, учитывая, что за всю ночь так и не довелось сомкнуть глаз. Устало пошатываясь, я поплелся за Шенли. Еще на подходе я услышал звонкие голоса сестер. — … хорошо, что ты пригласила их, мам! — по-моему, это была Сони. — Сколько мы просили Чимина познакомить нас с братом, а тут появилась отличная возможность. — Да, — подхватила Сори. — Он так посмотрел на меня! Кажется, мы друг другу понравились. — Это на меня он так посмотрел! И вообще, ты двигаешься как бревно, а Юнги тусит по лучшим клубам и классно танцует. Ты ему не пара. — Он выбирает только самых красивых девчонок, а ты толстая! — Такая же, как и ты! — Девочки, не ссорьтесь, — донесся ласковый голос Хани. — У этого молодого человека не самая лучшая репутация. Мы с папой еще не решили, стоит ли вам так о нем переживать. Слушая бредни сводных сестер, я непроизвольно закатил глаза. Знали бы они, с кем провел ночь объект их симпатии... Как провел - это уже детали. В гостиной, за небольшим круглым столом, накрытым на четверых, я увидел семейство. Близняшки выглядели так, словно крепко спали всю ночь, на лице мачехи тоже не заметил ни следа усталости. Все трое посмотрели на меня с нескрываемым любопытством, и только отец нахмурился. — Где ты был? — спросил он, пока я придвигал к столу еще один стул и усаживался. — Гулял. — Тебя никто не обидел? — с тревогой спросила Хани. — Нет. Шенли поставила передо мной тарелку с дымящимся омлетом и кусочками ветчины, а также кружку кофе, и я с благодарностью кивнул. — Будьте добры, закройте двери, — обратился отец к горничной, — мы хотим поесть в тишине. Та послала мне взгляд, в котором сквозило «готовься к расстрелу» и величаво выплыла из гостиной, плотно закрыв за собой двойную дверь. — Хани сказала, что вчера ты весь вечер отирался возле какого-то парня, — прошипел отец, — я надеюсь, тебе не надо напоминать, что ты из приличной семьи и не должен позорить фамилию Ким, дорвавшись до долгожданной свободы! Я посмотрел на него исподлобья. Конечно, он знает, что это был за парень и, разумеется, в курсе, что его предпочтения не ограничиваются женским полом. Хотел бы я послушать эмоции отца, но не мог заставить себя сделать это, отгораживался, потому что, стыдно признаться, боялся. Я боялся ощутить его неприязнь, ненависть или что там сподвигло его просить Ана избавиться от меня. — Я совершеннолетний. Признан дееспособным. Могу пить алкоголь и выходить из дома после десяти вечера. Кто ты такой, чтобы мне указывать? Близняшки отложили вилки и выпучили глаза. Хани нервно затеребила салфетку. Отец побагровел, и показалось, что у него из ушей сейчас повалит пар. — Да как ты смеешь так разговаривать? Я кормлю тебя, оплачиваю твои расходы — вот кто я такой! В другой раз я бы заставил себя промолчать, но услышанное вчера в его кабинете терзало мне душу противным маленьким червячком, а от усталости уже не оставалось сил для самоконтроля. — Все хочу у тебя спросить: а, в самом деле, зачем ты держишь меня в доме — такого неудобного сына? Я недавно посчитал кое-что. Вот послушай. Мне двадцать семь, а Сони и Сори почти двадцать два. Между нами чуть более пяти лет разницы. Когда мама умерла, Хани наверняка уже была беременна. Как же это случилось? Она была твоей любовницей? Отец побледнел, сестры открыли рты, а мачеха вдруг со звоном отбросила вилку. — Ну хватит! — завопила она. — Я не позволю вести такие разговоры при моих дочерях! — При твоих дочерях, — вкрадчивым голосом повторил я, — ты говорила, что считаешь меня сыном. Или уже нет? Мачеха несколько секунд оставалась с открытым ртом, а потом закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Близняшки притихли и выглядели очень испуганными. Отец залпом отпил полкружки кофе и прочистил горло. — Не надо, Гисок! — сквозь слезы попросила Хани. — Они уже взрослые, пусть знают. Отец посмотрел на меня. — Ты точная копия матери. Мунбёль тоже вечно была одержима какими-то сумасшедшими идеями. Я не понимал ее, а она — меня. Но мы любили друг друга — ради тебя в том числе. Он перевел взгляд на близняшек. — Ваша мама работала у меня специалистом по рекламе. Это было совсем другое чувство, но преодолеть его мы не смогли. Я собирался развестись с матерью Джина и жениться на вашей матери, когда мы узнали, что будет ребенок. Но случилась трагедия… — Как вовремя она случилась, — заметил я. Отец ударил по столу кулаком и, опершись на руку, склонился ближе ко мне. Его глаза метали молнии. — Ты ведь прекрасно знаешь, что нужно мужчине в браке. Еда. Ласка. Любовь. Внимание. Чистота и уют. Секс, черт возьми! — Гисок! — опять жалобно вскрикнула мачеха, но отец остановил ее тяжелым взглядом. — Он задает взрослые вопросы, значит, получит взрослые ответы! — Продолжай, — спокойно произнес я. — Знаешь, что давала мне Мунбёль? Крики по ночам, потому что ей снились кошмары. Паническая боязнь незнакомых людей. Бредовые идеи о том, что все хотят ее убить. Пустой холодильник и грязные полы. Она была сумасшедшей, а у меня не поднялась рука уложить ее в психушку. — Зато на меня рука поднялась. — Только из любви к тебе, — покачал он головой. Я не смог сдержаться и внутренне прислушался - отец был... искренен. Что за черт? — Хотел как лучше. Посмотри на себя, — он окинул меня презрительным взглядом. — Как я могу женить тебя и спать спокойно? Что ты дашь женщине, которая тебя выберет? То же самое, что Мунбёль давала мне — бесконечный кошмар? Я почувствовал, как боль цепкими пальцами сжимает сердце. Отец нащупал и ударил меня в слабое место. Но он был прав. — Это знаю и без тебя, — пробормотал я. — Но можешь не волноваться, я уже говорил и еще раз повторю: я не заинтересован в браке и создании семьи. Тебе не придется переживать за невестку, потому что ее не будет. — Ну все, я не могу это слушать, — Хани вскочила, отбросила салфетку и выбежала из гостиной, толкнув двери. Близняшки тоже бросились за ней. — И все-таки я ее любил, — тихо продолжил отец, когда мы остались одни. — Ты хотел с ней развестись! — Иногда можно любить человека, даже расставшись с ним, — пожал он плечами. — Я хотел купить вам дом и обеспечить круглосуточную охрану, чтобы развеять ее страхи. Работал ради этого как проклятый. Ну и еще чтобы не бывать ночами дома и не просыпаться от того, что любимая женщина колотит меня руками и ногами, приняв за какое-то чудовище. — А если чудовища на самом деле угрожали ей? — спросил я. — Тебе не приходило в голову, что человека мало любить, ему надо еще и верить? Отец вздохнул и откинулся на спинку стула. — Чего ты хочешь от меня теперь, Джин? Воскресить твою мать и проверить, правда это или вымысел, я не могу. — Я хочу знать, зачем ты мне лжешь. Он поднял одну бровь и сложил руки на груди, всем видом показывая, что не понимает смысл моих слов. Но у меня были готовы и другие. — Хорошо. У меня есть диктофонная запись, на которой ты просишь Ан Унёна избавиться от меня, — сблефовал я. — Откуда… — лицо отца дернулось, — ты подслушивал? Я кивнул и осторожно прислушался: душевная боль затопила сознание моего родителя, а также его терзали стыд и... раскаяние? Я пока не мог дать оценку тому, что только что ощутил, и поэтому решил опираться на то, что услышал в кабинете. — Если с моей головы упадет хоть волос, запись окажется у полиции. Отец выглядел так, словно его вот-вот хватит сердечный приступ. — Все будет, как ты хочешь, — убито произнес он. — Замечательно, пап, — я глотнул остывший кофе, поднялся и похлопал его по плечу. — Ну ты и мерзавец, Джин, — бросил он мне в спину. — Спасибо, пап. Мне было у кого поучиться. Поднимаясь по лестнице, я подумал, что все-таки слишком сурово обошелся с Хани. Нет, мне не было стыдно за то, что раскрыл секрет ее отношений с отцом, но, возможно, не стоило этого делать при сестрах. Родителям всегда особенно больно, когда их авторитет рушится на глазах детей. Постояв немного на верхних ступенях, я пересилил себя и пошел в правое крыло. Несмотря на то, что обстановку давно сменили, нахождение здесь вызывало мурашки на коже. Хани я нашел, как и предполагал, в их с отцом спальне. Она рыдала, упав ничком на кровать, а сестры сидели по обеим сторонам от матери и гладили ее по волосам и спине, пытаясь утешить. — Ну ты и мерзавец, Джин, — прошипела Сони, едва я вошел. — Да, отец только что сказал то же самое, — согласился я. — И не завидуй, тебе до меня еще расти и расти. Услышав это, мачеха зарыдала еще громче, и я спохватился. — Хани, — позвал я. — Прости меня. Пришел извиниться, а сам только и делаю, что говорю гадости. Она подняла залитое слезами лицо. — За что ты так с нами? Что мы тебе сделали? Что я тебе сделала? Я вздохнул. Легко извиниться и уйти не получалось. — Не заставляй меня снова перечислять. Просто скажи, что простила, и я уйду. Мачеха села на кровати, вытерла глаза и уже хотела что-то сказать, но в дверь постучали. После разрешения войти двое посыльных с трудом втащили в комнату огромную корзину красных роз. Следом за ними вошла Шенли. — Только что привезли из доставки цветов, — пояснила она. — Господин Ким предположил, что это кому-то из девочек или вам в качестве благодарности за прекрасный вечер. Мачеха растерянно посмотрела на нее. Сестры переменились в лице, спрыгнули с кровати и подбежали к корзине. — Здесь должна быть карточка! — наперебой повторяли они, роясь в цветах. Наконец, карточка была найдена и открыта. — «Спасибо за прекрасный вечер и незабываемую ночь. Юнги», — прочла Сори и обвела взглядом всех собравшихся. — Что это значит? Я вздохнул и переступил с ноги на ногу. Судя по всему, сегодня семейство поймет, почему я так не заинтересован в жене и детях. — Кажется, это мне. Отнесите в спальню в левом крыле. Шенли, как ни в чём не бывало, кивнула посыльным, те флегматично подхватили корзину и потащили обратно. Я почувствовал, что пора уходить: сестры позеленели от злости. — Прости, Хани, — повторил я, отступая к дверям. — Юнги? — завопила Сони, переводя взгляд с меня на мачеху и обратно. — Мам, он что, вчера был с ним?! Как такое возможно? За какую ночь он благодарит? Я быстро захлопнул за собой створку. Похоже, теперь в этом доме меня ненавидели все.