Affectus. В плену эмоций

Настойчивое жужжание телефона не позволило потонуть в кошмаре, который снился мне на протяжении вот уже нескольких лет подряд и грозил и сегодня стать моим партнером на эту ночь. Я протянул руку и нащупал мобильный, не открывая глаз. Тот уже перестал звонить, но мое внимание привлек другой звук. Это было еле слышное поскрипывание поворачивающейся дверной ручки. Страх холодными пальцами прошелся по спине. Кто мог пытаться войти ко мне ночью без стука? После той истории с Мэйли я взял за правило запирать дверь, но остановит ли замок этого визитера? Ручка повернулась еще немного, а затем послышался скрежет в замочной скважине. Ключ? Или отмычка? Неужели за мной пришли так скоро? А если это отец нашел способ избавиться от меня? Тогда звать на помощь некого. Да и в полицию звонить не вариант, он купит всех... снова. Надо сосредоточиться, нельзя сдаваться. Воистину правы те, кто говорит, что спящие люди беззащитны и уязвимы, только - только проснувшиеся - тоже, мне никак не удавалось собраться. Пальцы сжали телефон, который опять начал звонить. С оглушительным щелчком замок провернулся один раз. Одновременно в трубке раздался мужской голос. Свободной рукой я зажал рот, чтобы не завопить. — Джин? Я не сразу осознал, что это Юнги. Отнял телефон от уха, бросил один короткий взгляд на экран, чтобы убедиться, чье имя там высветилось. — Помоги мне, — прошептал я в трубку. — Что случилось? Где ты? — Он пришел за мной. Я не знаю, что делать. — Да где же ты?! — воскликнул Юнги. — В своей спальне. Он за дверью. Он хочет меня убить. — Кто — он, Джин? Закричи, позови отца. Я сейчас позвоню в службу спасения. — Это может быть мой отец или его человек. — Да что ты несешь?! Похоже, это будет трудно объяснить. — Я признался ему недавно, что узнал, как он хотел избавиться от меня и раньше. Не звони никуда. Бесполезно. Он купит всех. — Так, я уже еду. В пяти минутах езды. Только не клади трубку. Я постучу в дверь, разбужу всех. Кто бы там ни угрожал тебе, ему не уйти. — Нет, пожалуйста, нет! — эта идея не показалась мне хорошей. — Он скажет, что я все придумал. Снова отправит в психушку! Юнги недовольно проворчал что-то. — Он ломится в твою дверь? — Нет. Тихо, — я удивленно посмотрел на дверь. — Может, он передумал? В этот момент ручка снова дернулась. Я взвизгнул. — Юнги! — Да здесь я уже! — заорал он в трубку. — Ну и как мне к тебе попасть, если не через дверь? Запутавшись ногами в одеяле и чуть не упав с кровати, я кое-как подскочил и отбежал к окну. Распахнул его, постоянно оглядываясь на дверь. Юнги бежал через лужайку, прижимая к уху телефон. — Я прыгну. — Не дури, ты сломаешь ноги. Я уже вижу тебя. Тут дерево. Сейчас залезу. — Он сейчас залезет, слышишь? — сказал я в темноту комнаты, как будто кто-то, стоявший за дверью, мог этого испугаться. — Он уже почти здесь. Но ручка двери больше не поворачивалась. Юнги сбросил звонок. В ночной тишине я слышал, как он громко пыхтит и чертыхается, пытаясь взобраться по стволу вяза. Едва он залез на подоконник и спрыгнул в комнату, как я прижался к нему, уткнувшись лицом в грудь. Его сердце колотилось так же быстро, как мое, но уверенность и желание защитить, переливаясь в меня, разбавили то, что творилось внутри. Страх отступал. — Где он? — пробормотал Юнги, обнимая меня и быстро целуя в макушку. Я молча показал на дверь. Отстранившись, он подошел и распахнул ее, выглянув в коридор. Постоял так несколько мгновений, затем осторожно прикрыл и повернулся ко мне. — Там никого нет. Я закрыл лицо ладонями и всхлипнул от облегчения. — Джин… — робко протянул Юнги, — ну что ты… Теперь, когда опасность миновала, он стал двигаться более медленно и плавно. Подошел, обнял. Непривычно. Я растерялся. — Тише. Тише. Пойдем, присядем, — он потянул меня за собой к кровати. Юнги усадил меня на колени, в его руках, наконец-то, стало хорошо. — Все, успокаивайся. Тебе повезло, что я был тут неподалеку. — Спасибо, — мой голос еще плохо слушался и дрожал. — Не за что, — по голосу я догадался, что Юнги улыбнулся, — разве я не говорил, что ложусь только под утро? — Он помолчал. — На самом деле, я хотел пригласить тебя покататься. Одной рукой Юнги обнимал меня, другой — поглаживал по плечу, убаюкивая ровным тоном голоса. Как заботливый отец — своего ребенка. Только чувства в нем бушевали отнюдь не отцовские. — Вообще, мне чертовски хочется выпить. По мере возвращения рассудка становилось стыдно за свой эмоциональный срыв. Увидел бы меня сейчас Хоби — по головке не погладил. Он заставил бы мигом успокоиться, встать, схватить что-нибудь потяжелее и застать врага врасплох еще когда дверная ручка повернулась в первый раз. Я вспомнил свой жалобный скулящий голос, которым просил Юнги о помощи, и поморщился. — Все будет хорошо, Джинни. Пока я рядом. После ночи всегда наступает рассвет. Любая проблема рано или поздно разрешится. Любой кошмар забудется. — Только не мой, — пробормотал я, вспоминая, что же мне снилось. *** С друзьями мне не везло. С раннего школьного возраста у меня был только один друг, который плавно перешел в статус возлюбленного. Мне было сложно с другими людьми по понятным причинам. В поместье Смита жили еще девять эмпатов, кроме него самого и меня, пять парней и четыре девушки. Я старался держаться особняком, у каждого из нас была своя боль. К тому же, я был моложе и неопытнее всех, остальные воспитанники уже были достаточно прокачаны аффектусом - сенсеем и Смитом. Зато общение с Хоби давалось легко и, что удивительно, доставляло удовольствие, а занятия с ним были весьма продуктивны и полезны, особенно вождение. Мне нравился легкий адреналин, начинавший клокотать внутри, когда мелкие камешки летели на повороте в пропасть из-под колес автомобиля. И повизгивание сидящего рядом Хоби тоже нравилось. «Ты должен уметь применить в любой ситуации все, что попадется под руку, будь то автомобиль, велосипед или даже скейтборд, — говорил Хоби. — Никогда не знаешь, на чем придется удирать». Однажды нам предстояла учебная поездка в горы, кольцом окружавшие долину, в которой расположилось поместье. Перевал не считался высоким, но серпантин дороги узкой лентой вился вдоль острых камней по самому краю обрыва без каких-либо ограждений. Наверху дорога расширялась, превращаясь в подобие смотровой площадки, а потом уходила вниз, по другую сторону склона, у подножия которого расположилось небольшое селение, а чуть дальше, минутах в пятнадцати-двадцати небыстрой езды, город. Хоби с утра был не в духе. Он обругал меня, что я плохо показал себя на утренней тренировке, подкурил было сигару, но потом почему-то в сердцах выбросил ее в окно старенького пикапа. Заметил, что я не дожимаю сцепление, когда переключаю коробку, и если пикап сдохнет где-нибудь на дороге, чинить его буду сам. Мне пришло в голову, что скорее пристукну вредного аффектуса гаечным ключом, благо в последнее время мое тело, наконец-то, перестало сопротивляться нагрузкам, и я почувствовал неожиданную легкость в мышцах и силу. — Настало время Адаму заниматься с тобой, — пробормотал он. Я покосился на мужчину. Если Хоби уйму времени проводил с нами — следил за ходом тренировок, готовил еду, даже делал массаж, если кто-то вдруг потянет связки — то мистер Смит всегда держался отстраненно, предпочитая все свободное время находиться в кабинете, и выходить только для того, чтобы дать уроки единоборств тем, кто уже прошел первичное обучение. То есть, требовалось преодолеть незримую грань, отделяющую «новичка» от «подающего надежды», чтобы он начал уделять тебе время. — Это значит, что скоро вы меня отпустите? — спросил я. Хоби демонстративно рассмеялся. — Ты думаешь, что накачать руки и ноги и научиться ими махать — достаточно? — покачал он головой. — Самое трудное — побороть не внешнего противника, твоего партнера на спарринге или меня, а внутреннего. Самого себя. — Мне кажется, это легче, чем наматывать десять кругов по огромной территории. Я пробовал. Нужно только сосредоточиться… Вместо ответа Хоби вдруг схватился за руль и дернул его на себя. Мы как раз приближались к подножию склона. Пикап опасно повело вправо, прямо на огромный валун. Я завизжал, лихорадочно выкручивая машину обратно на дорогу. Хоби с блаженной миной на лице сделал ладонью жест, словно навевал себе приятный аромат. — Вот! — торжественно сказал он. — Такая малость, а столько эмоций! И где же твоя сосредоточенность? Пристыженный, я угрюмо посмотрел на него. Мне смертельно надоело такое отношение и бесконечные проверки на «слабо». В голове сам собой созрел план мести. Я вдавил педаль газа в пол. Послышался шорох летящих из-под колес мелких камешков: автомобиль начал подниматься в гору. Хоби тут же благоразумно пристегнул ремень безопасности, получив от меня презрительный взгляд. Сам я пристегиваться не стал. Мы лихо вошли в один поворот, затем в другой — скорость я не снижал, поэтому слегка зацепил обочину, и Хоби, как и ожидалось, взволнованно запыхтел. — Поаккуратнее на поворотах, — бросил он. — Отец обещал подарить мне спорткар на восемнадцатилетие, — поддел его я. — Это, черт побери, не спорткар, — прошипел он, уже хватаясь за поручень. — И у нас, дьявол тебя возьми, не урок экстремального вождения, а отработка базовых навыков! Мы выехали на широкую площадку, я ударил по тормозам, закрутил руль — все завертелось перед глазами. Раздался визг покрышек, Хоби застонал. Мы остановились, развернувшись на сто восемьдесят градусов, как я и планировал. Из-под капота пошел негустой пар. Хоби ошарашено посмотрел на меня. — Ты сумасшедший! Я кивнул, и повернул ключ, гадая, заведется ли машина вновь. Мотор чихнул, но все-таки заработал. Тронувшись, я снова вжал педаль газа в пол, планируя поиграть на нервах Хоби и развернуться подобным образом еще раз, но не рассчитал, подъехав к краю площадки слишком близко. Миг — и почувствовал, как пикап уводит к краю обрыва. Машина скользила, как по льду, несмотря на все попытки спасти ситуацию. Я мельком взглянул на Хоби — он стал белым, как простынь — и понял, что выхода нет. Надо прыгать. Распахнув дверь, я вывалился на дорогу, ободрав плечо и колено, и лишь успел увидеть, как пикап с Хоби внутри, покачнувшись на краю, упал вниз. *** Мы сидели в той же позе на краю кровати. Юнги слушал меня очень внимательно. Только пальцы скользнули под рукав моей футболки и поглаживали теперь кожу под ней. В его объятиях все, произошедшее со мной, казалось выдуманным и уже не таким страшным. На мгновение я даже поверил, что ничего и не было — просто дурной сон. Кто бы мог подумать, что для успокоения нужно лишь прижаться к Юнги. — Я — плод работы двух фанатиков. Меня купили ради идеи, ради идеи выдрессировали, и этой же идее я до сих пор служу, не важно, хочу этого или нет. Юнги помолчал. — А что было дальше? *** Неужели я только что убил человека? Подул легкий ветерок, щекам стало холодно. Я машинально пощупал лицо — оно оказалось мокрым от слез. Странно, ведь последний раз плакал давным-давно, еще в лечебнице. Кое-как встав на ноги, я, прихрамывая, кинулся к краю обрыва. Поколебавшись, взглянул вниз — и тут же упал на четвереньки, не веря своим глазам. Автомобиль прокатился по склону — об этом недвусмысленно говорил поломанный кустарник и вырванные комья сухой земли. Пикап, видимо, несколько раз перевернулся, но в итоге встал на колеса, как ни в чем не бывало. Вскочив, не помня себя, я бросился вниз, скользя на мелком гравии. Дверь со стороны водителя помялась и была приоткрыта. Пожалуй, теперь и не захлопнется. Я рванул ее на себя, вскочив на подножку и заглянув внутрь. Хоби так и сидел, пристегнутый ремнем, уткнувшись головой в приборную доску. Он не шевелился. — О, пожалуйста! — взмолился я, сам не зная кому. — Только бы ты был жив! Я осторожно откинул его назад, на спинку сиденья. Лоб и висок Хоби заливала кровь. Глаза закрыты, ни звука, ни стона из приоткрытых губ, но его сердце билось, что вселяло надежду. В конце концов, крови больше нигде не было. Он мог отделаться ушибами. Главное, поскорее доставить Хоби в поместье, а уж мистер Смит должен знать, как помочь. Решив не тратить время на попытки захлопнуть со своей стороны дверь, которая скрипела и никак не хотела вставать на место, я просто пристегнулся и повернул ключ, так и оставшийся в замке зажигания, молясь, чтобы пикап не «умер» в такой неподходящий момент. Первые два или три раза слышалось только натужное жужжание стартера, никак не желающего высекать искру. — Пожалуйста! — взмолился я, хлопнув ладонью по рулю. — Ну, пожалуйста! Я же ничего никогда не просил! Даже в лечебнице! Следующая попытка удалась. Я рванул с места. Все были взбудоражены происшествием с Хоби. Мистер Смит предположил, что у него сотрясение мозга. К моему облегчению, аффектус скоро пришел в сознание и заявил, что просто должен отлежаться несколько дней. На вопрос Смита о том, как все произошло (хотя я сам честно во всем признался) Хоби бросил лишь: — Он играл. И доигрался. Поздно проснувшийся здравый смысл и пережитый страх за жизнь человека породили бессонницу, глаза никак не хотели закрываться, а сознание - отключаться. Я сидел на широком подоконнике в своей комнате, прячась за тяжелыми занавесками, отрезающими меня от всего остального мира. Сколько я просидел, не знаю, но мышцы затекли, а ночные птицы перестали петь, что означало скорое приближение утра. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Слишком тихо стало вокруг, казалось, будто легкий сквозняк, шевелящий пряди волос, и тот выключили. Дом, как живой организм, прислушивался и ждал. И я прислушивался вместе с ним. Пропущенный ужин дал о себе знать настойчивым урчанием в животе. Отмахнувшись от неприятных ощущений и одевшись, я решил спуститься на кухню и поискать что - нибудь съестное. В коридоре было тихо и темно, по скрипучим старым половицам я осторожно двигался к лестнице. Проходя мимо спальни Хоби, задержался, прислушался. Тоже тихо. Я ускорил шаг, но уже рядом с кабинетом Смита пришлось резко притормозить. Дверь была приоткрыта, вырывающаяся оттуда полоса света легла на пол и стену неровным вытянутым прямоугольником. Я осторожно приоткрыл створку и заглянул. Первое, что бросилось в глаза — распахнутый сейф в углу. На полу валялись в беспорядке бумаги. Ящики стола Смита тоже были выворочены, а их содержимое вывернуто на пол. Среди хаоса я заметил уже знакомую фотографию сестры мистера Смита. Стекло треснуло, словно на него наступили ногой. Внутри начало закипать возмущение, смешанное с тревогой. Кто мог это сделать? Неужели, в дом проникли воры? От этой догадки внутри похолодело, но тут я обнаружил вторую, еще более неприятную вещь. Штора, отгораживающая обычно аффектуса, была отдернута в сторону, дверь в клетку — распахнута. А сама клетка — пуста. От ужаса я закричал так, что уши заложило. Уже через пару мгновений коридор наполнился топотом ног и взволнованными голосами. Все, живущие в поместье — взлохмаченные, сонные, перепуганные, одетые как попало — собрались у двери, в изумлении разглядывая меня. В кабинет с перекошенным лицом протиснулся мистер Смит, а за ним, держась за перебинтованную голову и морщась от боли — Хоби. — Что здесь случилось?! — воскликнул Смит, бережно поднимая разбитую фотографию и смахивая с нее осколки на пол. Меня ударило волной боли, такой мощной, что я отвел глаза, не в силах смотреть ему в лицо. Лишь молча указал на распахнутую клетку. — Хоби… — мистер Смит отреагировал мгновенно. Исчезла мелькнувшая боль. Только лед в голосе, сухой невысказанный приказ, который, впрочем, был понят его компаньоном с полуслова. — Ты и ты, — голос Хоби был слаб, но звучал четко, — прочесать второй этаж. Он указал пальцем на двух парней. — Ты и ты, — продолжал Хоби, — прочесать первый этаж. Где Алекс? Еще двое парней ушли. Тут-то все и спохватились. Алекс - один из "старичков", высокий голубоглазый блондин с развитой мускулатурой, родом откуда - то из Восточной Европы. Когда Смит привез меня, именно он первый из воспитанников пришел знакомиться, а потом оказывал недвусмысленные знаки внимания, даже не пытаясь ментально блокировать свои намерения, как я потом понял, специально, чтобы до меня быстрее дошло, что именно от меня надо. — Думаю, это его рук дело, — горько протянул Смит. — Зайдите, — приказал Хоби. — В коридоре сейчас опасно. Оставшиеся эмпаты послушно выстроились вдоль стены. Никто из нас еще и не думал столкнуться с аффектусом, особенно таким образом. Мы все были не готовы. По большому счету, никто из воспитанников не был готов, однако откровенный ужас читался только на моем лице. Я стоял между Хоби и Смитом и буквально кожей ощущал их молчаливый обмен взглядами поверх моей головы. — Он не пойдет, — покачал головой Хоби. — Он боится, — возразил Смит, — а значит, лучше всех подходит для охоты. — Он еще не готов. — Что вы задумали? — похолодел я. Мистер Смит мрачно посмотрел на меня. — Зверя, — он указал на клетку, — нужно остановить. В это время обе группы, отправленные обыскать дом, вернулись ни с чем. — Аффектуса нигде нет. И Алекса тоже... — Это значит, он уже где-то на улице, — рявкнул Смит. — Всем быстро одеться в походное и вернуться сюда! Уже начинало светать. Мы двигались по той самой дороге, по которой днем ездили с Хоби на перевал. Меня заставили идти в одиночестве во главе колонны, остальные держались в нескольких метрах позади. Все они были вооружены. Я — нет. Страшно, словно пленника ведут на казнь. — Мы не знаем, куда пошел аффектус, — сказал Смит, когда все собрались в кабинете. — Но можем предполагать. Я бы, будь таким голодным, как она, отправился к ближайшему месту пропитания. Будем отталкиваться от того, что она пошла к селению и держать кулаки наудачу. — Как мы схватим ее, когда найдем? — спросил парень, которому поручали осматривать дом. Он уже оправился от потрясения и выглядел бодро. — Поймаем на живца, — ответил Хоби, и все посмотрели на меня. На живца. Я шел впереди, потому что должен был приманить аффектуса. Если бы он сейчас выпрыгнул из-за кустов, уповать мог только на собственные силы. Ноги заплетались от бессонной ночи и пережитого ужаса, который все еще не отступил. Я споткнулся и упал на колени. Рядом тут же оказался Хоби. Подхватив под локоть, он рывком поставил меня на ноги и пошел рядом. — Только до перевала, — предупредил он, — потом сам. — Я не хочу, — прошептал я, впрочем, даже не надеясь быть услышанным. — Просто вспомни все, что я рассказывал. То, что боишься — нормально, ты должен бояться, так мы быстрее ее найдем. Я представил, что тогда будет, и обхватил себя руками. Жаль, что так не получится спрятаться от угрозы. — Я могу как-то… защититься? — Если бы это был такой аффектус, как я, — покачал головой Хоби, напряженно оглядываясь по сторонам, — то я бы просто посоветовал тебе заговорить ей зубы. Обычно зубы заговариваем мы, чтобы усыпить бдительность жертвы, если чувствуем ее настороженность и готовность оказать сопротивление. Но и некоторым эмпатам такой способ помогает. — А она не такая, как вы? В чем? — Она — дикая. Адам специально держит дикого аффектуса, потому что с ним труднее. Это вселяет в нас надежду, что если вы справитесь с собой в клетке, то в обычной жизни, где редко встретишь дикого, вам будет проще. — Я думал, она просто голодная! — Нет, на какой-то из ступеней эволюции произошел сбой. Некоторые из нас по прихоти природы не получили разум, а так и живут инстинктами. — Ну, дальше сам, — Хоби легонько толкнул меня в спину и вернулся к остальным. Пока мы пешком преодолели перевал, солнце уже встало. Теперь, при свете, стало не так страшно. Под гору спускаться было легче. Неподалеку, у подножия, среди деревьев мелькнули палатки кемпинга. Туристы часто путешествуют в этих местах летом, очень уж природа здесь красивая. А где-то дальше, говорили, есть даже лесное озеро. Некоторые путешественники заезжали и в поместье с просьбой о ночлеге, но мистер Смит всегда им отказывал. Боялся выдать свои секреты. Коротким свистом Хоби заставил меня обернуться и знаками показал, чтобы я направился к палаткам. — Надо проверить и там, — чуть повысив голос, пояснил он. Я вздохнул. Предложение, от которого все равно нельзя отказаться. Осторожно раздвигая ветви, углубился в лес. В кемпинге, несмотря на утро, было еще тихо. — Эй! — позвал я, оглядываясь. Голоса позади затихли, я удивленно обернулся. Все смотрели куда-то поверх моей головы. Взгляд выхватил нахмуренные брови Смита и перекошенное лицо одной из девушек. Я поднял голову. Прямо надо мной, насаженная на сук, висела женщина. Крик вырвался из горла и тут же затих при мысли, что его услышит тот, кто сделал это. Или та. Я попятился назад. Из раны на груди женщины текла кровь, она стекала по ее клетчатой рубашке, вниз по бежевым бриджам, потом по босым ступням и капала на землю у корней дерева. Я сглотнул. Первый мертвец, когда-либо увиденный мной. — Это феромоновая ловушка, — громким шепотом обратился ко мне Хоби. — Иди дальше, там могут быть еще. Я медлил. — Иди! — рявкнул Смит. На дальнем дереве, за палатками, висел еще кто-то — я уже не смотрел. Слишком жутко. Остановившись в середине лагеря, потоптался, оглядываясь вокруг себя. Мои спутники попрятались за деревьями. Они ждали. Я тоже ждал. Тишина не нарушалась ни пением птиц, ни треском сучка под чьей-либо ногой. Показалось, что я остался один на поляне, в окружении мертвых людей, повешенных на ветки, как плоды. Сильным толчком меня повалили, я больно ударился спиной. Ярко-желтые глаза с ненавистью уставились на меня, бледное лицо склонилось так близко, что можно было разглядеть каждую пору на коже. Сухие шершавые пальцы буквально разорвали рот, открывая его. Я вскрикнул от боли и ужаса. Почувствовал смрадное дыхание, вырывающееся из губ аффектуса, которые тоже разомкнулись, чтобы выпить меня... *** — А что было потом? — спросил Юнги напряженным голосом. — Мистер Смит застрелил ее. Прямо в голову. Очень меткий выстрел, учитывая, как близко она наклонилась ко мне, — я помолчал, — но думаю, он и не беспокоился о том, чтобы не задеть меня. Мистер Смит из тех людей, что не считают средств на пути к цели. — А может, беспокоился? Поэтому и прицелился так хорошо. Я пожал плечами. — Плохо помню тот момент. Только звук выстрела и кровь, брызнувшую на меня. В глаза, в рот. И облегчение. Вот это никак не могу забыть. Снится. — Еще бы. И эти глаза… когда ты сказал про них, я сразу вспомнил того гада, который напал на нас в машине. Он тоже из этих? Из диких? — Да, — я обхватил шею Юнги руками и спрятал лицо на его плече. Мне нужны были эти эмоции, чтобы почувствовать себя сильнее. — Я пообещал Ким Намджуну, что поймаю его и приведу живьем. На самом деле, даже не знаю, как выполнить свое обещание. Теперь ты знаешь, чем закончился мой опыт с дикими. — Ну… — задумчиво протянул он. — Мы что-нибудь придумаем. Не заморачивайся сейчас. Скоро утро, а тебе бы стоило еще поспать. — Скоро на пробежку, — вяло возразил я. Теперь, когда поделился с Юнги своими страхами, внутри стало пусто и спокойно. Он аккуратно уложил меня на кровать. Я уютно свернулся калачиком, чувствуя, что вот-вот провалюсь в сон. Пальцы Юнги погладили меня по волосам, и это было приятно. Я улыбнулся. Щетина на его подбородке слегка кололась, когда он поцеловал меня в щеку и прошептал над самым ухом: — Я люблю тебя, Джинни, детка. Ничего не бойся. Сладких снов.