Чарующие сны

      Мягким полупрозрачным тюлем солнечный свет накрывает цветущую поляну. Тонкими яркими иголочками бросается на глаза и заставляет зажмуриться от света. Марко чувствует, как на щёки падает тень; это Жан загораживает его от солнца, чуть склонив голову над лицом юноши. Приоткрывает один глаз, под ресницами мягко сверкают карие блики, и смотрит на Кирштайна. Чужие пальцы зарываются в жестковатые чёрные волосы и плавно перебирают пряди, Марко улыбается, словно котёнок, морщит нос. Жан рассматривает каждую деталь во внешности Марко: от его круглых, щенячьих глаз, до россыпи рыжеватых веснушек на щеках — всё из этого он и так знал в доскональности, но каждый раз разглядывал вновь и вновь. Летом его лицо смотрелось особенно прелестно из-за солнца, которое липло к смуглой коже, оставляя за собой всё новые и новые солнечные поцелуи; так Жан называл веснушки. Иногда он пытался сосчитать эти маленькие пятнышки на его лице, целуя каждую из них, а потом начинал заново, под предлогом, что сбился со счёта. Странный ритуал, но Марко нравится. Хоть и честно признаться, первые разы было настолько неловко, что веснушек почти не было видно за густым румянцем. А сейчас это стало практически потребностью; такой нежной, вязкой, как тёплая патока, нужной. — Жан, поцелуй меня, — говорит размеренно и тихо, смотря выжидающе из-под полуприкрытых век. Все звуки вокруг замедляются, и даже ветер на секунду приостанавливается. Кажется, будто всё происходящее вокруг — милая дрема, снящаяся, когда ты лежишь в сухой летний зной под зелеными кронами деревьев. А Жан не хочет просыпаться. Послушно наклоняется к Марко, лежащему у него на коленях, и накрывает его влажные губы своими. Целует медленно, спокойно, спешить ведь некуда. Целая вечность в их распоряжении, и ещё чуть-чуть больше. Где-то вдалеке журчал ручей, а в нос мягко проникал аромат полевых цветов. В этом месте ничто не могло потревожить. Губы смыкаются в трепетном поцелуе вновь, и сладкая нега накрывает обоих, будто тёплым пледом. На языке Марко вкус цветочного нектара, походит на мед, а Жан больше похож на горький березовый сок. И пахнет сиренью… Движения неспешные, но уверенные, Жан очень хорошо знает Марко и каждую его частичку, каждую повадку и каждое желание. Они переплетают языки обходительным, коротким жестом, и Кирштайн горячо выдыхает в рот юноше. Ботт тянется руками к плечам парня, скользит вверх и смыкает пальцы в замок на его затылке, поджимает под себя ноги и чувствует, как ком встаёт в горле. Сердце обжигается своими же чувствами. Марко отрывается от пунцовых губ лишь на секунду, чтобы посмотреть в глаза возлюбленного. Ореховые, с зеленым оттенком; оттенком непередаваемой нежности и чистой любви. Стоит ему только взглянуть в эти глаза — на душе уже станет легче, чтобы не произошло. Наверное, это называется любовью… Но сейчас Жан проснулся, лежа в сухой летний зной под зелёными кронами деревьев. А под боком обнимает его, несмотря на жаркую погоду, Марко. Бархатный поцелуй в макушку. Плохого конца не будет, потому что просыпаться после чарующего сна — не всегда плохо. Ведь человек из милой дрёмы любит тебя в реальности ещё сильнее, чем во сне. — Не ворочайся, спи.