Под покровом пустынь

Холодная плита протянула невидимые руки к хрупкому телу, полностью погруженному в пространственное путешествие по лабиринту сознания. Мужчина положил девушку на каменную поверхность, отдавая её солнечным лучам, еле пробивающимся сквозь нависшие руины. На женском лице сосредоточилось выражение отчаяния и непередаваемого горько разочарования. Антонин посмотрел в закрытые глаза напротив, и, стиснув зубы, отошел в тень. Нервные окончания на пальцах рук защекотало от предвкушения щедрого вознаграждения. Участившееся сердцебиение гулом отдавалось в ушах, не скрывая искреннего волнения своего владельца. Антонин трижды ошибался за свою жизнь: когда переспал с женщиной местного авторитета, когда украл у бедного торговца медовые финики, и, естественно, когда ввязался в опасную игру с нечто чудовищным и непредсказуемым за редкие египетские драгоценности. Куш, который он сорвал, был подобен трем из семи смертных грехов. Блуд, чревоугодие и алчность – последний основополагающий в его списке. Антонин не считал себя хорошим человеком, но на все аморальные поступки находил причину для своего искупления. Гермиона была эффектна. Она затмевала как яркая звезда среди мелкой россыпи огоньков, не только внешними данными, но и внутренними идеалами и взглядами на жизнь. С ней было интересно разговаривать, и вероятно, приятно придаваться земным утехам. Встав на выбранный путь чуть позже, Антонин бы точно увлек её в живописный мир удовольствия и радости. Но слишком много стояло на кону за беспечный выбор дороги своего будущего. Раскат загробного дыхания нарушил задумчивое молчание стоящего в тени мужчины. Тело вытянулось как струна. Антонин кожей ощутил пробирающееся в помещение потустороннее присутствие. Легкая темная дымка заструилась из щелей небрежных известняковых блоков, постепенно сгущаясь в плотный вытянутый ком, напоминающий человекоподобный силуэт. Под слоем одежды Антонина накалился и покраснел спрятанный серебряный сплав в виде креста анкха, заставляя владельца стиснуть зубы от внезапной боли. — Повелитель, я выполнил все, что Вы приказали! — судорожно прошептал мужчина, сдерживая в себе волну агонии, - девчонка…она живая! Пожалуйста, прекратите… Угрожающий шелест зазвучал из пустоты. Сухой скрип натянутой плоти и костей заставил Антонина задержать дыхание. Приглушенные отголоски давно затвердевших суставов вперемешку с бегущим по отросткам позвоночника песком вселяли ужас и тревогу в ожидании чего-то сверхъестественного. Мужчина отчетливо помнил их первую встречу, но она не заставила его свыкнуться с необычным явлением. И вот сейчас, глядя на возникшее перед ним существо, он снова ощутил волну страха и естественного отвращения. — Великолепно, —прохрипело оно, устремляя мертвые глаза мистера Ларссона на девушку, — лучшее, что случилось со мной за это пробуждение. Мумия или нечто подобное издало гортанные звуки. Четко проступающий контур черепа, переплетенный гнилыми остатками кожи, блеснул на луче солнца. Антонин смело посмотрел на него, наблюдая за дальнейшими действиями существа. У него не было части лица, отсутствующего по причине тысячелетнего разложения. Волосы сохранились лишь клочьями, спутанными и тусклыми. Нос наполовину провалился вглубь лица, открывая напоказ гнилую челюсть с остатками удивительно сохранившихся зубов. Омертвевшие желваки натянулись, как только существо подошло к каменной плите, идеально располагающее на себе желанный трофей. Довольное урчание прокатилось по открытой гортани, и на лице Повелителя возникло подобие улыбки. — Я восхищен проделанной работой, — прошелестел он, касаясь скелетообразной рукой воздуха над лицом Гермионы, — ты заслужил свою награду. Антонин опасливо проследил за действиями существа, ощущая, как минуты его жизни в заложниках чужих рук. Он не вдавался в подробности, зачем ему Гермиона, но ощущал скрытый смысл их встречи. Мумия с хрустом вытянулось в полный рост, и устремила пугающий взгляд на него. На секунду задержав дыхание, Антонин резко успокоился, когда заметил на гниющей ладони внезапно возникшую горстку золотых монет и украшений. — О, — воскликнул мужчина с облегчением, — Повелитель…благодарю за такую щедрость! — Не стоит, — оскалилось чудовище, подзывая к себе указательным пальцем человека, — живя в моем времени, я бы назначил тебя своим вторым лицом после себя. Хотя, этого мало после того, что ты сделал. Подойди ближе, смертный! Напрягшись, Антонин подошел к существу, чувствуя, как лицо покрылось испариной волнения. В ладони мумии соблазнительно сверкали золотые воздаяния. Рука мужчины невольно протянулась к ним, мечтая о новой благополучной жизни без воспоминаний о пережитом кошмаре. — Сегодня ты принесешь себя в жертву во имя единственного меня, глупый смертный. Острые когти мумии резко впились в плечи Антонина, и мышцы пробило агонией. Вскрикнув, мужчина испуганно перевел взгляд на существо, моментально забывая о заветном вознаграждении. Остатки лица мумии скривились в злобной гримасе. Послышался надрыв сухих тканей – рот мертвеца раскрылся неестественно широко, закатывая вырванные ранее глаза на виски, тем самым вселяя неконтролируемую дрожь в своего пленника от происходящего. Сухой потрескивающий звук наполнил грудную часть Повелителя и словно воронка, вихрь пыльного воздуха закружился в бездонном горле. Закричав от ужаса, Антонин попытался вырваться из сильной хватки, но его конечности будто онемели под воздействием невидимых чар. Гортанный свистящий рык существа усилился, и мужчина завопил от нестерпимой боли. Пласты кожи с яростной силой отходили от лица, рук и груди, захватывая за собой кусочки человеческой плоти прямиком в рот мумии. Постепенно силы покидали Антонина, и боль, которую он испытывал, превратилась в борьбу за жизнь, ловко и без оглядки ускользающую в небытие. Все соки впитывались в голодное существо без остатка. Оно жадничало, вожделело заполучить чужую крепость, чтобы вновь почувствовать себя на пьедестале – без мучений и терзающих страданий в затхлом саркофаге. Тело Антонина превратилось в серую резиновую куклу. Последняя капля рассудка утекла в незнакомые руки. Оттолкнув от себя труп, чужак с восхищением ощутил в себе переполняющую энергию. Волна мурашек окатила мертвую кожу и под ней запульсировали жизнью мышцы. Нарастающая ткань скрывала под собой почерневшие кости, постепенно преображая чудовище в живого человека. Выйдя из тени на свет, напротив лежащей Гермионой возник привлекательной внешности мужчина. Остатки былого нечто испарились по щелчку пальцев, затмевая кошмарный процесс регенерации. Загорелое тело пряталось за черной истерзанной накидкой, оставляя напоказ рельефную грудь. Величественно возвышаясь над бессознательной девушкой, жестокий взгляд чужака смягчился, сменяясь бурлящим огнем желания и восторга. — Я нашел тебя, моя принцесса. Наклонившись к приоткрытым губам, он оставил целомудренный поцелуй, не позволив себе зайти дальше. Слишком долгим было их расставание. — Вспомни, моя любовь, вспомни свое истинное предназначение, — бархатно прошептал Повелитель и приложил два пальца к женскому лбу, пробормотав незнакомые слова — я помогу тебе в этом.

***

Гермиона резко открыла глаза и вскочила. Всю верхнюю часть лица пронзила судорога, и девушка зажмурилась от боли. Пульсирующие виски не давали сосредоточиться на окружающем. Её рот открылся от изумления, но Гермиона не могла издать звука, словно в горле застыл ком. Головная боль вдруг стала легкой, словно наполненная ватой, пространство вокруг расплылось в неясные контуры. Сердце замерло на мгновение, потом забилось быстро и тревожно, пытаясь удержать ясность сознания. Она задыхалась, стараясь приложить все усилия, чтобы найти опору. — Моя Госпожа, что с вами?! – со стороны послышался взволнованный голос, — вам плохо? Срочно лекаря! Непонимающе открыв глаза, Гермиона изумленно выдохнула. Перед ней простилались невероятной роскоши покои. Стены помещения были покрыты искуснейшими фресками, правильно очерченными в определенный порядок повествования, который был очень знаком и понятен ей. Строгие линии рельефов соседствовали с изысканными узорами и драгоценными инкрустациями. Красивые переливы отвлекли её от предобморочного состояния. Гермиона задержала дыхание, боясь произнести что-либо. На неё смотрели две стройные девушки необычной внешности. Пронзительные карие глаза обеих были подведены сурьмой, которая подчеркивала их природный окрас. Иссиня темные волосы аккуратно убраны в объемные косы. Они были одеты в полупрозрачные льняные платья, под которыми виднелись очертания фигуры с ярко выделенными сосками на груди. — Моя Госпожа?...Кто вы? – хрипло спросила Гермиона и неожиданно для себя получила невидимую оплеуху. Фонтан неразборчивых воспоминаний захлестнул ей в голову. — Ануш, позови лекаря! – строгим шепотом произнесла девушка другой и та ринулась с места. — Подождите, — остановила Гермиона, словно пришла в себя, и изменилась в голосе, — со мной все хорошо. Две служанки насторожено поклонились ей. — Госпожа, если Вам что-нибудь понадобится… Массивные двери громко хлопнули. — Моя любимая дочь, Нефертити! – воскликнул мужской голос, — как ты, мой солнечный свет? Ты так долго спала! Гермиона…Нефертити повернулась в сторону и увидела целую свиту в просторных покоях. Во главе она узнала своего могущественного отца – Эйе, позади которого возвышалась толпа самых приближенных воинов. По правой стороне его руки стоял человек, вызвавший внутри неё океан противоречивых эмоций. Она не могла вспомнить имени, но от взгляда в его сторону органы сворачивались в необъяснимом волнении и некого страха, разбавляемый одурманенной симпатией. Девушка украдкой заметила, что остальные мужчины не смели смотреть на неё, кроме этого таинственного незнакомца. В хищных темно-зеленых глазах кипели искорки восхищения и маниакальной одержимости, которую он не пытался скрыть, а наоборот, словно кричал об этом, не говоря ни слова. — Ты! - несвойственно ей, Гермиона испуганно указала на него пальцем, —назови свое имя! Улыбнувшись с небольшим оскалом, мужчина приложил указательный палец к губам и покачал головой. Шум крови в ушах заглушил окружающие звуки. Темная волна накрыла разум, жадно поглотив остатки света и сознания наглухо в себя.

***

Гермиона вновь открыла глаза. Она смотрела в звездное небо, раскрытое перед ней широкой купелью света. Сотни переливающихся огненных точек играли с её взглядом в прятки – специально мерцая в хаотичном порядке. Но только узоры созвездий выстраивались в художественные картинки, будто показывали представление, ожидающее похвалу и восторг. Девушка протянула руку к сапфировому небу, мечтая коснуться ближайшей звезды, чтобы ощутить её тепло и энергию. Что-то волшебное было в этом интимном жесте, может, и глупом, но очень сокровенном для неё. — Это созвездие Ориона, — хриплый шепот зазвучал рядом с ухом, — самое яркое и заметное из тех, что я видел. Но ты несравнима с ним. Женское тело утонуло в крепких объятиях. Словно опьяненная, Гермиона доверчиво прильнула спиной к спутнику, наслаждаясь теплыми поцелуями на оголенной шее. Мужская рука мягко легла ей на живот, очерчивая полумесяц на желанной части тела. Объятия вошедшего бережные, словно в них самая хрупкая и драгоценная вещь на свете, но вместе с этим в них есть ощущение безопасности. Гермиона чувствует силу его рук, твердый нажим пальцев на кожу, напоминая ей и всему миру о своём праве обладания. — Я словно в мираже, — шепчет она, томно вздыхая от мужской руки на своей шее, — ты незнаком мне до конца, но я не хочу убегать от тебя. Я не принадлежу тебе, но очень хочу твоего покровительства. Приглушенный смех защекотал ей щеку. — Боги даровали тебя мне, и никому больше, Нефертити, — хватка на шее опасно усилилась, — ты всегда будешь под моим покровительством. Внутри Гермионы возникло странное смешанное чувство: возбуждение от силы его хватки переплелось с легким дискомфортом от чрезмерной настойчивости. Но даже в таком жесте она находит что-то привлекательное и будоражащее. Лунный свет находит их в постели. Их губы сплетены в жарком поцелуе, стремительно набирающий темп сближения. Дыхание неровное и учащенное из-за подкатывающей волны возбуждения. Каждый вдох, каждый выдох – части одной симфонии наслаждения, которая звучит внутри обоих. Шелковая сорочка освобождает женское тело от плена ткани для того, чтобы попасть в плен до боли жадного любовника. Громкий стон вырывается из груди девушки, когда чужие губы находят её твердые от желания соски. Требовательный язык ловко играется с ними, с наслаждением посасывая чувствительные горошины как любимую сладость. Хватка любовника не вызывает боли, однако Гермиона страстно выдыхает, когда мужчина оставляет сильный укус под ребрами. — Однажды я и не мог мечтать о тебе, боясь, что меня могут заметить, — маниакально произнес он, — но сейчас, имея куда больший ресурс, мне все равно. Ты будешь моей Госпожой, Нефертити. И мы умрем в один день. Их поцелуи длятся бесконечно долго, оставляя глубокий след в трепещущих сердцах. Женские стоны окутаны желанием и благодарностью. Мужчина входит глубоко и нежно, смакуя этот счастливый момент улыбнувшейся удачи. Между её ног очень влажно и горячо, она отдает всю себя, ради того, чтобы вновь получить желаемый толчок любовника. Его мышцы сводит спазм удовольствия и странной боли, но он не обращает на это внимание, фокусируясь на самом прекрасном, искаженном от блаженства лице в его жизни. — Твой живот будет полон моего семени, —хрипло шепчет он, сильнее вбиваясь в податливое тело, — ты ничья больше, слышишь? Только для меня. Вскрикнув, Гермиона достигла долгожданной кульминации и протяжно застонала в чужие губы. Гортанный рык наслаждения прозвучал ей в ответ, напоминая, как сильно свела с ума пленника своими чарами. Теплая вязкая струя потушила её пожар, даруя надежду на будущую жизнь. Открыв глаза и переведя дыхание, девушка неожиданно испуганно вскрикнула, будто отошла от подлого дурмана. Правильные воспоминания беспощадно заполнили её разум. — Что с тобой, моя любовь? – обеспокоено спросил любовник, хватая руками женское лицо. В зеленых глазах читалось непонимание. — Я не должна принадлежать тебе! - прокричала она и оттолкнула обнаженного мужчину от себя. В панике скатившись с шелковых простыней, Гермиона резко упала в темноту, вдогонку улавливая чистый рев незамутненной ярости.

***

Она снова открыла глаза. На этот раз, выдернутая из ночного кошмара, Гермиона лежала на узкой деревянной кровати, наблюдая за развивающейся по сухому ветру полупрозрачной шторкой. Её сердце учащенно билось, словно до этого она бежала по жаркой пустыне от стаи шакалов. В голове царил самый настоящий хаос: всеми чувствами и силами девушка тянулась на волю, понимая, что попала в ловушку подозрительного миража, но физическая оболочка сопротивлялась, будто не была согласна с доводами разума. Кто-то или что-то играло с ней в нечестную игру, в которой есть только один победитель. — Наследнику уже не терпится сместить отца с правления, — Гермиона обернулась и увидела, как знакомый ей мужчина в белых одеяниях гладит уже округлившийся живот. Пронзительные зеленые глаза неотрывно наблюдали за её реакцией. Сглотнув, Гермиона стиснула зубы, почувствовав воинственное настроение внутри себя. — Ты создаешь опасную иллюзию, таинственный незнакомец, — несвойственно сердито прошипела она, — кто ты такой? Как твое имя? Улыбка исчезла с лица мужчины, но вернулась обратно, пытаясь отвлечь Гермиону от вопросов. — Моя Госпожа, да видит бог Ра, я Ваш Повелитель, — ответил он, указывая на живот, — а это – наш наследник, который унаследует правление Мемфисом, Нефертити. В голове Гермионы заговорило одновременно два голоса. Один принадлежал ей – англичанке Гермионы Грейнджер, вопившей от страха, а второй – самой царицы Древнего Египта - Нефертити. Их голоса сплелись в унисон, пугая и одновременно раздражая нервные окончания до предела. У каждого из них была своя правда, горькая, но справедливая правда. Сокрушаясь от непонимания, девушка заговорила одним бурным потоком: — Ты предал всех богов нашей страны, жалкий жрец! Ты покушаешься на тех, кто тебе неровня! — сокрушительно заявила Нефертити внутри неё, — мой Повелитель – фараон Эхнатон! Как ты смеешь осквернять меня?! Гермиона запнулась от переизбытка эмоций. — Она…у неё никогда не было и не будет наследников. Она родит Эхнатону шесть дочерей и будет с ним до конца. Я не знаю, кто Вы, отпустите меня! На лице мужчины скривилась непонятная гримаса. — Я продал душу Анубису, чтобы заполучить то, что должно принадлежать мне, - на красивом лице возникла ядовитая ухмылка, — я убил всех меджаев и жрецов, истребил половину египтян за то, что они встали на моем пути! Перед глазами Гермионы внезапно засверкала серия чужих воспоминаний. Пронзительные крики заполнили пространство вокруг неё, заставляя руки машинально закрыть уши. Она ясно видела, как вокруг множества домов горел огонь, как многие люди бежали в неизвестность, окутанные ярким пламенем, нещадно разъедающий им одежду и кожу. Визги погибающих лошадей и верблюдов заставляли слезы течь ручьем по щекам. Сотни трупов взрослых, детей и кровавых рек превратили в некогда величественное место в одно сплошное месиво борьбы за призрачную власть. Гермиона внимала чужие мольбы с ощущением лезвия клинка на горле. Происходящее перед ней вселяло ужас. Вдруг, Гермиона замечает обеспокоенную женскую фигуру, которая пытается найти безопасное место в собственном дворце. Она слышит её шумное предсмертное дыхание, как будто решение, принятое ею, не подлежит другому исходу. Приглядываясь, Гермиона с удивлением и шоком обнаруживает сильное внешнее сходство с ней. Те же беспорядочные волнистые волосы, те же карие глаза и легкие веснушки. — Не прячьтесь, моя принцесса! - незнакомка резко оборачивается на голос и Гермиона тоже. Кровавый человек гордо возвысился перед ней, пряча острый клинок в карман. Его глаза горели нездешним огнем, окутанные в безумии и страсти, не уступая месту чему-то разумному. Воинственная поза говорила о готовности напасть в любую секунду. Словно хищник, жрец аккуратно направился к испуганной фигуре, контролируя её каждое метание. — Госпожа, Вам никто не сможет помочь, кроме меня, - медленно проговорил он, с улыбкой вспоминая успех в перевороте. — Как…какое все таки твое имя? – еле слышно спросила вторая версия Гермионы, смело вглядываясь в глаза врага от безысходности. Скинув кровавую мантию с плеч, и, обнажая истерзанную грудь с непонятным символом, мужчина оскалился: — Я – твой единственный Повелитель. Вскрикнув от злости и негодования, девушка достала из подвязки на бедре острый нож и прокричала: — Моя любовь умрет вместе с народом! Я принадлежу только им! Вонзив со всей силы нож в живот, обе девушки резко почувствовали острую боль. На месте ранения расплылось кровавое пятно, словно точка в конце всей истории. Задохнувшись, Гермиона округлила глаза, не знала, что делать. Обильный поток жидкости вытягивал из себя все жизненные силы. — Нет! – отчаянно закричал враг и ринулся к падающей девушке. На её губах застыла умиротворенная улыбка, доказывающая одержание победы в непростой битве на честь и справедливость. Очнувшись от долгого сна в реальном времени, руки Гермионы затряслись от шока и нестерпимой боли. Опустив глаза ниже, она заметила, как из её живота торчал тот самый нож, и из раны вытекала темная кровь, стремительно спускавшаяся на холодную плиту. Девушка закричала от ужаса и затряслась, когда вновь увидела перед собой того самого жреца, спокойно наблюдающего за происходящим. На секунду она пожелала, чтобы рядом оказался недовольный Рон, чтобы он вновь поругал её за детские выходки. Положив руку на её волосы, чужак заботливо пригладил непослушные кудри, любуясь их естественным переливом, шепча незнакомые слова. — Я обещал, что помогу тебе вспомнить, моя принцесса, — нарочито ласково сказал он, — ты разбудила меня от вечного кошмара не случайно. Я пришел, чтобы мы воссоединились, моя Госпожа. Наклонившись, мужчина чувственно прикоснулся к губам Гермионы, минуя тысячелетнюю разлуку со своим предметом обожания. Все, что он хотел за время адских мук – быть рядом со своей любовью и править Мемфисом вместе до конца. — Я – твой единственный Повелитель. Я – твое последнее пристанище. Воды Нила вновь наполнились жизнью, унося в красивую даль все оттенки красного.