Маленькие трагедии

***

Если людей обычно пугала безэмоциональность, то Игорю казалось странным любое проявление чувств. Конечно же то, что испытывал он никак нельзя было назвать чувствами - лишь их имитацией. Но сам факт того, что нечто или некто мог вызвать у него эту самую имитацию сильно выбивал психолога (в данном контексте от слова "псих") из колеи. Причём именно что "выбивал". Страха, как такового, Игорь не испытывал никогда. Однако он признавал, что новое "чувство" немного мешало жить. Что-то словно удерживало его на одном месте. Мужчина даже стал подумывать об очередной интересной мании, но ничего нового из своего обычного набора так и не заметил. Хотя порой бывает сложно выделить то, что для тебя является нормой. И всё же иметь чувства к кому-то было странно, непривычно и даже, порой, неприятно. Но не так чтобы удушающе, скорее оно приносило лёгкий дискомфорт. Бывает, смотришь дешёвое кино, и вроде бы понимаешь, что фильм-то дерьмо полное, а выключить не можешь. Потому что затягивает, насквозь пронимает. И ты уже просто не можешь через это перешагнуть и сдерживать слёз не хочешь. А Игорь хотел. Да. Конечно же он хотел. Именно поэтому бывший психолог сейчас стоял на обочине какого-то захолустного кладбища и покупал у стоящей здесь тётки цветы. Даже не задумываясь. Просто на миг Игорю вспомнился колкий болезненный взгляд из-под красных стёкол, и сомнения смело напрочь. Фиалка Виттрока, кажется, или Анютины глазки. Игорь, говоря по правде, не очень разбирался в цветах. Но тут зачем-то купил. Девять штук. Как будто на свидание собрался, честное слово, а не на... Нет. Стоп. Просто е г о было намного интереснее воспринимать ж и в ы м. - И вроде бы я должен чувствовать вину или хотя бы скорбь, ведь это я, так сказать, отнял у вас последнюю надежду, но этого нет. Я ведь уже говорил когда-то. Но почему тогда я всё равно стою сейчас здесь и пытаюсь что-то настойчиво растолковать вам? В этом нет моей вины! Вы слышите, Олег? Я не виноват! Слышите! Не ви-но-вен! Ну разумеется вы ни хрена не слышите! Сука! Могильная плита отвечала лишь печальным безмолвием.