По Брайлю

Марк вскочил с постели в холодном поту и тут же рухнул на подушку. Впервые за мучительно долгие месяцы он видел сон. Он, Маркус Флинт неспеша после завтрака выходит во внутренний дворик Хогвартса, прохаживается до квиддичного поля, попутно заглядывая в пустующую раздевалку в поиске формы для игры, затем обхватывает метлу, что стала для него продолжением кисти руки. Частью тела, если угодно. И взлетает. Сладкий мираж почти сразу же растворился, стоило ему осчастливить бывшего капитана слизеринской команды по квиддичу. В один миг. В один короткий взлет. И все. Затем снова неизменная темнота… Неприятно осознавать, что одно конкретно неправильное решение может так серьезно перевернуть все сверх на голову. И стоила ли игра свеч? Вряд ли. Иначе Марк не влачил бы свое жалкое существование в комнатке чердачного типа, еле-еле сводя концы с концами на пособии от Мунго. Такое выдают волшебникам, у которых нет шансов. У тебя нет шансов. Собственно, карьера, семья, друзья — все махнули ручкой. Все в прошлом. Сейчас только есть он сам, его поганое мироощущение и темнота перед глазами. Вечная, непрекращающаяся. Хотя бы руки остались у Флинта, иначе как он смог бы использовать палочку, а она как ничто другое помогала справляться. Когда ты слепой и к тому же одинокий, ничего в гребаном мире не остается, как надеяться на магию. Палочка по обыкновению исполняет для него функцию какого-нибудь пса-путеводителя, который для маглов, словно спаситель. У них палочек нет, приходится обходиться живыми поводырями. А Флинт… он себя не узнает. От него каждый день будто кто-то откусывает кусок за куском. Сначала это были маленькие части, но постепенно что-то сжирает все больше его родного. Итак ведь почти ничего не осталось. Маркус вздыхает, нащупывает рядом палочку. Слегка привстает, но потом понимает, что спал в настолько неудобной позе, что все конечности ноют. Ноги крутит судорога. Спасибо, конечно, что позвоночник у него не сломан, но порой он думает, что лучше бы у него были переломаны все кости. Сменить одно на другое. Горькая усмешка трогает его губы и первую половину дня Марк проводит в тщетной попытке приготовить себе что-то съестное. Пару раз он обжигал пальцы, резался и переворачивал масло, сахар, молоко. Соседи наверняка привыкли уже к его вспышкам агрессии, которые сопровождались отборным матом. Криком. Диким ором. По крайней мере, ему никто ничего не говорил. Над слепыми в этом доме никто не издевался. Порой, от жалости у него начинало чесаться между лопаток, потому что слепой Марк кожей чувствовал, как ему сочувственно глядят в спину. Шепчутся, мол бедняга — такой молодой, вся жизнь испорчена. Забавно. В Хогвартсе команда в спину бросала ему фразочки навроде: «Флинт, уважуха тебе!», «Мы урыли пуффендуйцев, следующий матч, Марк, гриффиндор. Красно-золотые пожалеют, что на свет родились». Гриффиндорские выскочки во главе с Вудсом орали вслед: «Слизеринские змеи никогда не получат Кубок школы», «Молись, Флинт, чтобы не слететь с метлы во время матча». Сейчас это все воспринимается, как детский лепет. В то время это была война не на жизнь, а на смерть. Нелепые смешки иногда вырывались из-за разгоряченных воспоминаний. В школьное время у него были друзья, команда, уважение. Сейчас ничего не осталось. Друзей словно ветром сдуло, каждый остепенился, продолжил, сука, жить. А у Флинта словно отняли его жизнь, как игрушечную метлу в три с половиной года. Слизеринец отпивает из кружки порядком подостывший растворимый кофе. Конечно, остыл, он же ебаных два часа потратил на то, чтобы сварганить себе омлет со сладкими помидорами. Хоть сейчас в Хогвартс, блин, иди поваром. Домовые эльфы засмеют. Неожиданный звонок в дверь и пара секунд в оцепенении, чтобы осознать. Кто-то пришел к нему? Ко всеми забытому и никому ненужному слизеринскому отбросу общества? Волшебство, не иначе. Еще минута на шок и Марк плетется к двери, крепко сжав палочку в одной руке, опираясь на стену другой рукой. Так ему проще передвигаться по собственной квартире. Предвкушая короткий и очень бесполезный разговор, слизеринец открывает дверь и твердым голосом уточняет: — Чем могу услужить? — он было подумал, что это сосед с нижнего этажа, опять пришел потрепаться с ним о своей жене, детях и теще. Марк всегда слушал, кивал и поддакивал. Потому что это, черт возьми, был единственный человек, которому не было похуй на Флинта. Спасибо ему за это, конечно. Хоть его заебы по максимуму отвлекали от собственного дерьма и приносили осознание того, что у кого-то с башкой бо́льшие беды, чем у него самого. — Мать твою, Флинтс, это правда твоя рожа в проеме или мне кажется? Конечно, он узнал этот насмешливый голос, поскольку слушал его половину своей гребаной жизни. Перед матчем. Иногда в своей постели в Хогвартсе, только происходили диалоги в его собственной голове. В его мыслях частенько они продолжались несколько часов к ряду. Хотя в реальной жизни ему нечего было сказать этому ополоумевшему гриффиндорцу. Разве что пара хлестких фраз перед матчем и после него, тоже. — Чего приперся, Капитан Паддлмир Юнайтед? — Флинт почти прошипел эти слова. Он хотел даже увидеть самодовольную рожу Олли, но его недуг никогда ему не позволит. И все же ему всегда было интересно, чем по жизни занимался его главный школьный враг. Своего рода, развлечение, когда тебе больше нехуй делать в этой жизни, кроме как выведывать, как живут бывшие школьные знакомые. — Я помогаю как волонтер от Мунго. А ты, что же? — Оливер хохотнул, он никак не мог понять, видимо, что такой как Маркус забыл в старом обветшалом доме, где преимущественно обитали нищие магглы, живущие на пособия по безработице. — Тоже кому-то за продуктами ходишь? Ага, ходит... Флинт чуть не расшиб себе лоб, когда в последний раз выходил на улицу. Черт. Он и забыл, что пресвятая больничка присылает выручай-волшебничков на помощь таким безнадежным как он. Сегодня, следовательно, понедельник. — Разуй глаза, Вудстер. Я слепой, как твоя бабка, — рявкает он беззлобно, неловко разворачиваясь и становясь напротив входа в комнату, которую условно можно назвать гостиной. Но вкупе со спальней. Хоромы, а не апартаменты одним словом, блять. — Моя бабка умерла в прошлом году. Стоп, что ты сказал? — Флинт едва не раздается хохотом от этой по-своему мальчишеской ебанутой наивности придурка с гриффиндора, с которым когда-то имел возможность соперничать. — Господи, и как тебя только на работу приняли? Туговато доходит, Олли. Реакция уже не та, что на поле. Ты б витаминки попил что-ли? — Ну ты и мудак, Марк, я принес тебе продукты, а ты оскорбляешь меня. Прикалываешься. Выпросил пособие зачем-то, все мы прекрасно понимаем, что ты брешешь, чтобы хитростью заложенной в тебя твоим сраным факультетом получать деньги. На этот раз Марк разворачивается к нему лицом так резко, что едва не врезается в дверной косяк. Его прошибает ледяной пот и желание дать в рожу. Куда бить он не знает, от этого и бесится. Оливер видит вспышку гнева в пепельно-серых глазах, которые глядят будто в никуда и до него доходит за секунду до того, как парень рывком отворачивается. Кулаки он сжимает до белых костяшек. Гордость и упрямство не дают слизеринцу пальнуть заклинанием на звук голоса старого знакомого. Палочка все еще в руке и, кажется, древко сейчас расколется пополам от силы сжатия. — Ты не шутил? — Вуд задает этот вопрос с явной тревогой в голосе. И от этого во Флинте закипает волна ненависти в одночасье. Он грубо хватает Олли за ткань — на ощупь рубашка, а там, хер его знает — и со всей дури замахивается не зная куда, бьёт его. Тот от неожиданности не удерживается на ногах и с грохотом падает у старого облупленного шкафа, попутно сдирая кожу на руках. — Я с некоторых пор перестал шутить, мудила. Как видишь, не до этого совсем. Хочу попасть тебе по морде, а получается хер пойми куда, — сквозь зубы цедит Маркус. — Ты попал по морде, козел, — тяжело вздыхает гриф. Марк слышит тяжелое дыхание и суету на полу. Шорох. Прикрывает глаза, а под веками все та же чернота. Как он, блять, чертовски устал от нее. — Собирай свою гуманитарную поддержку, ноги в руки и уебывай отсюда, пока до тебя не долетело мое заклинание. Слух-то у меня все еще весьма неплох. — Как скажешь. Но я приду завтра, — Вуд произносит слова с каким-то надрывом в голосе. — Если хочешь, чтобы я тебе вломил еще раз, это можно организовать прямо сейчас. Не нужно за дополнительной порцией являться завтра. — Ты расхерачил яйца, которые теперь растеклись по твоему порогу. И хлеб теперь валяется весь грязный. А в госпитале я обязан отчитаться по доставке. И еще — Флинт — будь повежливее в следующий раз. Потому что я теперь прикреплен к тебе по программе: «Помощь колдунам и ведьмам, попавшим в беду». — Единственная моя беда в том, что ты еще здесь. — Раз в Мунго решили, что тебе нужна помощь на ежедневной основе, значит, у тебя никого больше нет. Так что лучше бы ты заткнулся и смирился. Завтра увидимся. Марк услышал, как Вудстер шепнул парочку универсальных заклинаний, чтобы убрать бардак, который учинил и очистить поверхность. Продукты аппарировал на кухню. Когда дверь за ним закрылась, Флинт позволил себе еще раз выругаться. Поплелся на кухню за своим уже остывшим давно кофе, плюхнулся на диван, понимая, что пальцы нещадно щиплет. Только этого свалившегося на голову гриффиндорского идиота ему не хватало для полного счастья.