По Брайлю

Оливер уже битый час буравил стену безразличным взглядом, пока не понял, что у него занемели пальцы на ногах, когда Пушина терлась о его лодыжки, выпрашивая таким привычным ей способом еду. Он тут же подорвался и быстрым шагом прошествовал на кухню в поисках корма для этой гигантской жирной кошки, которая поглощала в месяц еды в половину зарплаты Оливера. Пока она крутилась под ногами, он перевернул несколько банок с крупами, которые мать надавала ему из личных запасов, мотивируя это тем, что Оливер ужасно питается. И здоровая еда ему все же не помешает. Вместо этого они томились под крышками, пока периодически в них не заводилось всякое-разное. Хорошо, что он владел магией все-таки. Рука выкинуть все это мирское добро у него просто не поворачивалась. Он знал, что всегда сможет заработать себе на еду, что никогда голодным не останется. Но выкидывать продукты — чистой воды кощунство. Особенно остро он это осознал, когда стал помогать от Мунго нуждающимся волшебникам. У него было несколько постоянных «клиентов» в списке. И вот добавился еще один пациент. О котором мозг не забывал ни на минуту с тех пор, как произошла судьбоносная встреча — первая! — после окончания Хогвартса. И как так вышло, что он с утра схватил список продуктов у лекарши, спросил адрес, но не потрудился узнать ни фамилию, ни имя человека, которому он нанялся постоянной нянькой. Это все было какой-то злой шуткой. Флинт не мог ослепнуть, он был слишком козлом для этого. А гады всегда живут долго и счастливо. Закон подлости. Который как ни странно действовал как в мире волшебников, так и в мире магглов. Оливер подумал о прежних друзьях склизкого капитана Слизерина. Он точно помнил, что даже вне игры на поле, Флинт хорошо общался с Пьюси, а также с Блетчли. Где же они? А родители? Неужели остался совсем один? Глупые и никчемные мысли не давали покоя даже ночью, когда Оливер закрывал глаза — он видел растерянное лицо кретина-слизеринца, а также его пустой, совершенно мертвый взгляд. В голове не укладывалось. Почему идиот не мог вылечить зрение. Он ведь не был обычным бедняком-магглом из полу-разваливающейся хибары. Слизеринцы-то всегда кичились своим шикарным положением в обществе и статусом, от упоминания которого у половины студентов Хогвартса глаза непроизвольно закатывались. Просто на протяжении школьной жизни это так часто приходилось слышать им всем, что осточертело до жути. Нехорошо злорадствовать, но внутренне, буквально на секунду Оливер обрадовался возможности задеть за живое, позлорадствовать. Особенно при воспоминании о том, как на пятом курсе уродец сшиб его бладжером с метлы без тени сожаления. Но тут же весь запал прошел, как только Оливер взглянул на Пушину, которая сначала жадно соскребала корм из самоочищающейся миски. А затем жадно лакала молоко из второй миски. По факту Флинт ведь не отличался теперь от домашней любимицы Вуда. Беспомощный без другого человека, без цели существования, кроме как проснуться-подняться-поесть-поспать здоровый молодой волшебник вынужден влачить свое жалкое существование. По мнению Оливера, хуже жизни не придумаешь. Еще он абсолютно точно знал, чем этот высокий мускулистый мудила жил и дышал. Знал настолько четко, потому что сам любил всем сердцем квиддич и игру, ее запал. Ее драйв и исполинскую радость от чувства победы своей команды. У него в висках гудело, когда он долго не садился на метлу и не взмывал в воздух на своей вычищенной почти новой красавице. Любое чувство, даже секс было ничем по сравнению с этим. Поэтому Оливер пожалел его, этого бедного слепого идиота. К которому должен будет прийти завтра после посещения одной пожилой колдуньи, которая всегда угощала его фирменными шоколадными кексами с клубничной глазурью на шапочке. И с собой еще горку таких напихивала в зачарованный пакет. Да так, что они норовили повываливаться в одночасье. Оливер на один короткий миг ухмыльнулся, когда представил, как завтра он заявится к сероглазому троллю с этими угощениями и как тот начнет с удовольствием их уминать, распинаясь в словах благодарности своему школьному врагу.

***

— Ты совсем ебанулся в край? Мда. Он, конечно, ожидал сверхмерного отличия между тем, как это выглядело у него в голове и тем, как будет на самом деле. Но не настолько же. У тролля совсем совести уже нет, отказываться от таких угощений. Наивный-наивный Вуд. — На кой хуй мне сдались твои пироженки, Оливка? Шел бы ты с ними куда подальше. Воняют еще химозой какой-то. — А ты чего ожидал? Что у старушки-колдуньи, живущей на мизерные отчисления будут дорогущие ингредиенты для выпечки? Между прочим, я все покупал и продукты довольно приличные, в средней ценовой категории. — Ах, теперь все сошлось. Скажи в следующий раз своей бабке, что у нее в трусах вкуснее пахнет, чем из духовки. — Я же говорил, моя бабушка… Флинт хохотнул на эту поистине детскую наивность Вуда. — Да помню я, померла. Что тогда за старушка? Твоя новая девушка? — Ха-ха, как смешно. Ты озорник. Раз уж тебе не понравились кексы я их себе заберу. Сложи-ка во-о-он в ту сумку, на спинке стула висит. Ой. Подожди. Ты же не можешь. — После короткого смешка от гриффиндорца послышалось разраженное фырканье от слизеринца и удар им же рукой по столешнице, которая жалобно скрипнула в тот же миг. — Искрометное чувство юмора у тебя, уебок. Не перенапрягись, а то от таких фразочек тебя может не спасти однажды то, что я нихуя не вижу. Оливер на мгновенье неуверенно замялся, понимая, что действительно разошелся не на шутку. Все-таки он не хотел сыпать соль на рану. Мерлин. Это так глупо. Ты либо вредишь, либо помогаешь. Но совмещать эти два действия в один коктейль — только причинять недомогание и себе, и Флинту, Годрик его дери. Он будет удобным, противно рациональным для слизеринца, если ему будет так немного легче справляться со своим нынешним положением. — Гхм, — кашлянул он в кулак. — Ну ты расскажешь мне как это с тобой произошло-то? — Нет. Коротко и ясно отрезал, ничего не скажешь. — Да ладно тебе, змееныш, рано или поздно придется мне рассказать. Мы только начали твой курс под названием: «Тяжелая жизнь под опекой сбоку припеки». Иными словами, хочу сказать, что ты от меня не избавишься, как бы ни старался. — Оливеру вдруг ударила совершенно бредовая, но скорее всего действенная идея. — Я подписал одну очень интересную бумажку. В ней указана одна конкретная дата. Число, когда я закончу свою одиссею в твою квартиру, чтобы сделать твою жизнь чуточку получше. И, Мерлином клянусь, это случится очень нескоро. Марк тяжело вздохнул, поставив локти на стол и прикрывая физиономию ладонями. — Я вижу, что ты безумно рад, но так сильно не подпрыгивай на стуле. Флинт после этих слов стал особенно молчалив и крайне загадочен в своих действиях. Сначала закрылся в ванной на пол часа, а затем поплелся на свой истрепанный диван, у которого с одной стороны вылазили пружины, норовя воткнуться прямо в пятую точку, если неудачно присесть. А с другой спинка облезла почти до самого пола. Куски обивки валялись на полу в ожидании, когда их кто-нибудь уже, наконец, уберет. — Годрик милостивый, ну и срачельник же ты тут развел. Я даже с Пушиной себе такого не позволяю, хотя она вредная. Флинт по-прежнему помалкивал и, кажется, весь его словесный поток иссяк именно оттого, что Вуд ему буквально пообещал, что не отвяжется от него в ближайшие пару… чего? Месяцев? Лет? И Оливеру это было весьма выгодно — не говорить ему. Заставить поверить тролля в то, чего не было на самом деле. Ведь в конечном счете никаких документов он не подписывал. Это была его инициатива. А она-то, конечно, наказуема. Но гриффиндорец чувствовал, что ему это нужно, слизерину всегда нужен был гриффиндор, как минимум для того, чтобы самоутверждаться, вымещать свою злость. Иметь возможность враждовать с кем-то. Ведь все прекрасно понимали, что это всегда была мнимая вражда. Чтобы в школе не скучно было сидеть на занятиях, чтобы на поле для квиддича проявлялся сопернический дух. Чтобы искорка пробегала в коридорах между занятиями. И, разумеется, чтобы было кому ломать пальцы в игре на метлах, которая сама по себе не очень-то безопасна. Добавить себе и учителям проблем. Чтобы можно было их решить. На этом базировалось противостояние двух диаметрально противоположных по сути факультетов. А, может, все началось еще когда Годрик и Салазар построили школу и начали подстебывать друг друга касательно того, у кого круче дизайнерское решение в гостиной. Вот и понеслась… Ну Оливер-то знал, что круче Гриффиндор. И это даже не обсуждалось.

***

Следующий день Вуд встретил с воспаленно-красными глазами. Он пол ночи смотрел у себя дома маггловское ТВ с Пушиной на руках. Поглаживал ее и легонько обхватывал ее лапки своими руками, держа их, не отпуская. Кошка была единственным живым созданием, к которому его тянуло домой. Что, конечно, было весьма печально, но у некоторых и этого не было. Белоснежная шерсть и толстое брюхо делали ее похожей на облачко, отсюда и кличка. Хотя Оливер и подразумевал, мол, Пушина — легкая как пушинка. Но не тут-то было. Гриффиндорец не заметил как уснул сидя под звуки какой-то слезливой мелодрамы, а на утро его шею и спину прострелило так, что он от ужаса распахнул глаза и принялся двумя руками разминать тело. Кошки рядом уже не было. Утро впопыхах в очередной раз доказало, что ему нужно быть более организованным. Собирать вещи на работу с вечера заранее, как это делают все нормальные взрослые ответственные люди. Но вечером он лишь думал о том, с какой быстротой следующий день опять пронесется перед глазами, как в ускоренной перемотке маховика, только в обратную сторону. Это удручало. И еще больше напрягало то, что в этом сезоне было ничтожно мало игр. А те что были, их команда безбожно проигрывала. Из-за этого рейтинг Паддлмир Юнайтед как команды резко упал. Вуд даже подумывал не переметнуться ли в другую. Но почти всегда отметал эти мысли, поскольку именно так действовал закон подлости. И так поступали законченные идиоты. Когда он перейдет в другую команду, Паддлмир окажется за пазухой у Мерлина. У него везение на такие ситуации в жизни. Взять хотя бы в пример случай на седьмом курсе, когда кубок школы был у гриффиндорцев буквально в кармане. Гарри получил метлу, самую мощную и быструю на тот момент. А ведь от ловца зависит шестьдесят процентов всей игры по мнению Вуда. И что же? Кубка им было не видать, как сальным волосам Снейпа шампуня. А все потому, что даже с крутой метлой Поттер, вечно попадающий в неприятности, не был застрахован от очередного несчастного случая. Нет, Оливер его не винил. Он в глубине души винил себя и свою, так называемую, удачливость. С Хогвартса он подозревал, что великого будущего у него не будет, как ни крути. Звезд с неба он не хватал никогда. Не тот типаж, что ли. Не из того теста он сделан. Чего не скажешь о Флинте. Занятно, что многие годы Оливер думал, что Марк блистает в какой-нибудь крутой команде за границей. Например, у ирландцев. У которых большая половина игроков входит в лигу волшебников с шикарными домами, лучшими метлами, формой и самое главное — статусом. Открывающим любые двери в волшебном мире. Джинни Уизли входила в число таких волшебниц. Но ей даже необязательно все это было нужно. Она вышла замуж за Поттера, за самого известного и успешного волшебника Великобритании и Европы в целом. Вуд понимал Джинни. Не всегда достаточно быть приложением к кому-то. Иногда собственные амбиции требуют стать этим самым, кто всего добьется сам, без посторонней помощи. Мысленно возвращаясь к своей работе, он не заметил как проглотил весь свой завтрак за несколько минут и уже обжигал язык терпким кофе. Тут очень кстати были бы кексы мисс Тобин. Вуд чертыхнулся. Идиот. Оставил все сладости у Флинта. Он же их выбросит, как только унюхает «химозный» аромат. Оливер схватил сумку, так как уже неслыханно опаздывал и поспешил к ближайшей станции метро. Он сам ненавидел опаздывающих и поэтому хоть и знал, что тренировку могут начать и без него, в этом ничего ужасного не было, мысленно обругал себя за очередную оплошность. Нельзя было сокрушаться о бесполезности своего положения в обществе и работы, которая в принципе не приносила счастья, а также нарушать дисциплину с завидной периодичностью, и рассчитывать, что жизнь станет лучше. Начинать нужно было в первую очередь с себя самого. Измениться. Перестать купаться в котле жалости к себе, как Флинт. Ух. Черт. Тормоз. Как же поздно до него дошло то, что Марк навсегда лишенный своей страсти, Квиддича сидит сейчас один в своей убогой конуре и скорее всего мечтает — нет! — жаждет оказаться в его шкуре. Причем, Оливер был уверен, этот бы не ныл о несправедливости, а при любом удобном случае выгрыз бы победу зубами, не побоявшись обломать их. Но он не сможет и от этого в вагончике метро Вуду стало так тоскливо, что он замер, не двигаясь, пока не вышел на нужной ветке, пропихиваясь сквозь толпу лондонских трудяг, спешащих на свои маггловские скучные работенки. Оливер срезал путь через подземный переход и бегом направился на поле, которое было спрятано от маггловских глаз. Команда еще не была в сборе полным составом, в небе над трибунами никого не было, поэтому Вуд выдохнул и поспешил в раздевалку. На шкафчике его ждала записка, пришпиленная магическим скотчем, держащим намертво. «Сегодня тренировка отменяется, Олли. У Шона родился сын, мы пошли отмечать в Дырявый Котел. Присоединяйся». И подпись со смешной рожицей. «Ди — ваша лучшая загонщица в мире :)» Конечно, Дейдра, сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Оливер не знал, что ему делать. Заглянуть ли в Котел? Или, быть может, потренироваться одному? Хотя, с другой стороны, он так сильно хотел спать, что мысль прийти и плюхнуться в мягкую постель, и укрыться одеялом показалась самой заманчивой. Глаза несчадно слипались после кошмарной полубессонной ночи. Он мысленно поблагодарил Шона за то, что у него родился сын. Но все же, способов связи очень много и они могли предупредить его заранее, чтобы гриффиндорец не тащился через пол города ради милой записочки. Вуд все-таки переоделся, вышел на гигантское зеленое поле, комично отсалютовал трибунам, как если бы они были забиты болельщиками сверху-донизу, а он был всемирной звездой квиддича. Парень театрально-показушно запрыгнул на метлу и поднялся вверх. Да. Он любил это чувство больше всего на свете. Полет. Свобода. Одновременно и напряжение, и расслабленность. Вуд прикрыл глаза, наслаждаясь звенящей тишиной окружения и подставляя восходящему солнцу слегка веснушчатое лицо. Воздух был еще по-утреннему свежим и прохладным. Оливер впоймал себя на мысли, что сон как рукой сняло, и что он хочет сейчас навести визит своему новому-старому другу.