Чистота

            

***

      Императрица Александра Фёдоровна заплакала. Прошло четыре дня с тех пор, как она совершила необдуманный поступок. И в эти дни не было и минуты, чтобы она не думала о том, как всё исправить, и не находила выхода.       Четвёртый день не являлся к ней Распутин, находя самые разные отговорки. Четвёртый день лежал у себя в комнате великий князь Дмитрий Павлович. Когда Распутин привёз его, испуганного и истерзанного, Александра Фёдоровна сама ужаснулась в первую минуту.       Стоять Дмитрий не мог. Как только Распутин отпустил его, он тут же почти упал, сел, опираясь на руки. Всё лицо его было в крови. Он не вытирал её. Кажется, кровь шла из носа и из разбитых губ. Дмитрий был какой-то потерянный, притихший от ужасной, никогда ранее не испытанной боли. Увидев Александру Фёдоровну, он потянулся к ней и расплакался, как ребёнок. Она же оттолкнула его руки и закричала Ольге, которая вдруг вошла в комнату и бросилась было к Дмитрию: «Не трогай его! Я же говорила тебе, какой он! Иди сейчас же вся выкупайся»!       Ольга быстро убежала к себе. Распутин, что-то пробормотав, тоже ушёл. Дмитрий попросил помочь, но императрица повернулась к нему спиной и куда-то ушла. Он думал, что она распорядится, чтобы кто-то помог ему. Однако прошла четверть часа, а потом и полчаса. Никто не пришёл. Была поздняя ночь. Все, должно быть, спали. Тогда Дмитрий сам пополз в свою комнату. Идти он не мог. Ему казалось, что двигать ногами для него вообще невозможно. Боль была настолько пронзительной, что слёзы лились из глаз сами собой.       У себя в комнате Дмитрий прилёг на пол прямо у порога. Ему казалось, что, если немного полежать, боль успокоится, но она не проходила ни на секунду. В коридоре послышались чьи-то шаги, и Дмитрия охватил ужас. Руки тряслись, холод словно окутывал его. На лбу выступила испарина. Нужно было бежать, спасаться от того, кто был за дверью. Но бежать было некуда. И Дмитрий вспомнил, что дверь запирается. Невероятным усилием воли он заставил себя приподняться и встать на колени, схватил ключ и – о чудо! – сразу вставил в замочную скважину, повернул два раза и тут же упал обратно на пол и до утра уже не вставал.       Александра Фёдоровна несколько раз приходила к его комнате, стучала, просила его поговорить с ней, но он неизменно просил оставить его одного. К нему стучались и слуги, но он и их не пускал. Императрица оставалась в полном неведении, ведь и Распутин ей ничего не говорил. Единственным выходом было позвать к нему Феликса Юсупова. Ненавистного Юсупова, которого императрица мечтала удалить от Дмитрия. Ради этого и попросила она Распутина сделать с Дмитрием всё так, чтобы он больше никогда в жизни этого не захотел. А теперь получалось, что только Феликс может помочь.       Князя Феликса Юсупова ещё никогда не вызывали к императрице. Будучи любимцем царской семьи, он часто бывал во дворце. Собирался он туда и сегодня. Из поездки Феликс привёз подарки, но их нужно было ещё достать из дорожных сумок, а он не успел.       - Поеду без подарков, - сказал Юсупов слуге, - достаньте их и доставьте во дворец как можно скорее.       Сделав ещё несколько распоряжений, Феликс отправился к императрице.       Александра Фёдоровна позвала его в какую-то маленькую комнату, велела сесть на стул и сама села напротив него.       - Феликс, - начала она, - я хотела бы поговорить с вами о князе Дмитрии Павловиче.       - Я слушаю, - ответил Феликс.       Сплетни о них с Дмитрием уже поползли, но он не думал, что они так скоро достигнут императрицы.       - Пока вас не было, с Дмитрием Павловичем кое-что случилось.       - Что же?       «Наверное, услала бедного зайку куда-нибудь подальше от порочного Юсупова, - подумал Феликс, - а мне сейчас наплетёт, что он сам решил уехать. Тем лучше и для меня, и для зайчонка».       Феликс встречался с Дмитрием вовсе не по большой любви – скорее из жалости к нему, и встречи эти больше тяготили, чем доставляли радости.       - Я знаю, какой Дмитрий Павлович, - сказала Александра Фёдоровна, - и я знаю, что именно вы сделали его таким. Чтобы не дать ему ещё больше провалиться в эту грязь и пакость, я попросила старца Распутина помочь Дмитрию. Помочь ему выбраться из мерзости и очиститься. Он помог. Но Дмитрий…       - Что с ним? – спросил Феликс, предчувствуя беду.       Он очень хорошо знал, каким может быть Распутин и что он заставляет делать тех, кто хочет очиститься. И ему даже показалось смешным, что старец заставил великого князя Романова мыть его в бане. Впрочем, баню Дмитрий терпеть не мог – падал в обмороки от жары. Неприятным тут было только упоминание о мерзости, в которой якобы погряз великий князь.       - Феликс, мне кажется, что Дмитрий слишком близко к сердцу всё принял. Он обижен на меня. На всех нас. Он заперся в комнате и никого к себе не пускает. Я думаю, с вами он захочет поговорить. Я прошу вас войти к нему, забрать ключ, чтобы он не мог запирать дверь и отдать ключ мне. А после я надеюсь никогда не видеть вас около Дмитрия Павловича.       - Хорошо. Я сделаю то, что вы просите. Но хочу, чтобы вы кое-что знали. У нас с Дмитрием ничего не было. Самое интимное, что у нас было – это поцелуи. Два раза. Это всё. Императрица коротко кивнула:       - Заберите у него ключ.       Феликс долго стучал и прислушивался. Наконец, Дмитрий ответил:       - Оставьте меня одного. Уйдите.       - Митя! Открой мне, пожалуйста.       - Феликс? Это ты?       - Я. Открывай.       Дмитрий молчал несколько секунд, как будто обдумывая ответ, а потом сказал:       - Я не могу, Феликс. Увидимся в другой день. Мне сейчас никого не хочется видеть. Извини.       - Если ты не откроешь, я влезу через окно.       - Не говори глупостей. Отправляйся домой.       - Ты думаешь, что я не смогу влезть к тебе через окно? – Феликс подождал ответа и закончил: - Хорошо. Сейчас увидишь. Но если ты мне и окно не откроешь, я выбью стекло. И в твоей комнате ещё полдня будет работать стекольщик.       Проведя ладонью по двери, Феликс затопал по коридору. Дмитрий вовсе не хотел привлекать к себе внимание. О нём уже два дня как будто не вспоминали, а теперь Феликс полезет к нему в окно, и устроит из этого целое представление. В том, что он осуществит свой план Дмитрий не сомневался – князь Юсупов всегда добивался того, чего хотел.       Дмитрий повернул ключ два раза. Замок щёлкнул. Он приоткрыл дверь и заглянул в узкую щёлку. Хитрец Феликс специально громко топал ногами, делая вид, что уходит. На самом деле он и на полшага не отошёл. Увидев, что дверь открыта, он резко дёрнул ручку, так что Дмитрий, охнув, почувствовал, как собственные ушибленные пальцы соскользнули. Он быстро отступил на пару шагов в глубь комнаты, а Феликс вошёл, закрыв за собой дверь и успев ловким движением вытянуть ключ из замочной скважины.       - Можно войти? – спросил зачем-то Юсупов, улыбаясь.       - Да. Пожалуйста. – ответил Дмитрий, делая ещё один шаг назад.       И тут улыбка вдруг сошла с губ Феликса. Он смотрел на Дмитрия, Дмитрий – на него. Феликс был ослепительно-красивый, в новом костюме, который подчёркивал его тонкую фигуру, в белой рубашке с жёстким воротничком. Прекрасные его глаза в обрамлении длинных пушистых ресниц смотрели с лёгкой усмешкой, но по-доброму, как всегда и на всех. Но вот ни следа не осталось от улыбки, а в глазах вдруг возник ужас.       Феликс заметил распухшие губы Дмитрия с уже засохшими на них кровяными корочками, углубившиеся складки от носа к губам – признак усталости и бессонницы. Под глазами – фиолетовые впадинки. Дмитрий стоял перед ним в пижаме, босиком на полу. На шее слева у него были огромные багровые синяки, уходящие под рубашку. Позади – на кровати – лежало одеяло с огромным красным пятном в самой середине. Дмитрий почувствовал, как по бёдрам поползла противная тёплая кровь, перемешанная со слизью и ещё чем-то… По комнате мгновенно пополз неприятный сладковатый запах. Дмитрий кинулся в уборную. И только в этот момент Феликс понял, что сделал Распутин.       К счастью, запереться Дмитрий не успел. Он и не думал, что его красавец-друг за ним пойдёт. Он думал, что тот вообще уйдёт, едва его увидев. Но дверь распахнулась. Феликс вошёл.       - Уйди! – закричал Дмитрий, и по щекам мгновенно полились слёзы стыда. – Выйди отсюда! Феликс застыл было на пороге, но потом всё-таки пошёл к нему.       - Отойди от меня! – Дмитрий закрыл руками голову, наклонившись к сведённым коленям.       - Митя… - Феликс присел на корточки у его ног.       - Уйди, пожалуйста… Оставь меня одного… Уйди… - уже тише повторял Дмитрий.       Ему казалось, что ничего унизительнее, чем сидеть на унитазе перед кем-то другим, а особенно – перед Феликсом, быть не может. По щекам текли слёзы, лицо горело от нестерпимого стыда. Провалиться сквозь землю? Ему хотелось просто раствориться навсегда, распасться на мельчайшие кусочки и стереться из памяти у всех людей на свете.       Феликс прикоснулся к его сведённым коленям и снова позвал:       - Митя, посмотри на меня.       - Мне нужно привести себя в порядок. Выйди, пожалуйста… Я тебя умоляю. Выйди.       - Посмотри на меня.       - Я не могу на тебя смотреть… Уйди, Феликс… Уйди… Уйди навсегда… Украденный ключик был в кармане. Юсупов мог уйти и передать его императрице.       - Хорошо. Я ухожу.       Феликс встал и вышел из уборной. Конечно же, никуда уходить он не собирался. Выйдя в комнату, он спрятался за тёмной портьерой и стал лихорадочно соображать. Состояние Дмитрия было ему более чем понятно. Один из многочисленных любовников Феликса однажды тоже так пострадал от какого-то пьяного офицера. Князю пришлось его выхаживать. Правда, он не был таким стеснительным и нежным, как Дмитрий: сам попросил доктора, позволял себя осматривать, проводить все нужные манипуляции и совершенно не стеснялся Феликса, воспринимая всё как досадный перерыв в любовных утехах и, пусть не совсем приятную, но довольно изысканную игру двух любовников. С Дмитрием такого нечего ждать, но бросить его в таком состоянии – об этом и речи быть не могло. Феликс обдумывал только два варианта: увезти его к себе или остаться с ним здесь?       Дмитрий вышел из уборной и, дойдя по постели, лёг на живот, спрятав лицо в сложенных руках. Полежав так с минуту, он зашевелился, потянулся рукой к одеялу, попытался накрыться. Ложась, он совсем не подумал о том, что одеяло оказалось под ним. Теперь чтобы накрыться ему был доступен лишь небольшой краешек.       «Ему холодно? – подумал Феликс. – Странно. В комнате довольно тепло».       И тут он вспомнил слова доктора. Придя, он похвалил их за то, что они вызвали его сразу же. Страшное слово «нагноение», которое тогда прозвучало, страшные последствия, которые могли бы быть, тогда казались только словами, чем-то, что миновало, пронеслось мимо.       «Вряд ли у Дмитрия был доктор. Значит, что? Тех страшных последствий ему не избежать?» - Феликс понимал, что медлить больше нельзя – нужно выйти к нему сейчас же, распорядиться, чтобы вызвали врача, осмотреть его хотя бы самому. И он вышел из-за шторы. Получилось это очень тихо.       - Митя, - позвал Феликс.       Он сильно вздрогнул. По всему телу пробежала судорога. И тут же он поднял голову, оборачиваясь на знакомый самый любимый на свете голос. На глаза тут же набежали слёзы, а к щекам и шее прилила кровь.       - Я же попросил уйти.       - Как же я уйду? Дмитрий шмыгнул носом, вытирая скатившиеся слезинки рукавом пижамы.       «У зайчонка нет платочков?» - подумал Феликс, посмотрев вокруг. Платков действительно не было. Он достал свой и присел на корточки у постели.       - Вытри носик, - нежно сказал Феликс, улыбнувшись ему.       Дмитрий посмотрел на платок, но ничего не сделал. Он очень удобно лёг, а малейшее изменение позы для него означало пронзительную боль и противно текущую по бёдрам кровь.       - Давай я вытру, - также нежно улыбаясь сказал Феликс и, удерживая его за подбородок, вытер щёки и под носом.       Удивлённый этой нежностью, Дмитрий притих на несколько секунд, как будто обдумывая случившееся. Феликс сложил платочек и оставил его на подушке. Некоторое время они молчали.       - Ну, что? Очень страшно? – спросил Юсупов.       - Что страшно? – хриплым после слёз голосом ответил Дмитрий.       - Что я тебя увидел в уборной. И носик тебе вытер. Великий князь попытался отвернуться, но Феликс заглянул ему в глаза.       - Зачем ты? – Дмитрий посмотрел на него, понимая, что от взгляда не спрятаться. – Мне стыдно, а ты ещё напоминаешь.       - Стыдно, значит. Феликс улыбнулся ещё шире и спросил:       - Помнишь, как мы целовались? Дмитрий опустил глаза.       - Реснички мокрые… - прошептал Феликс. – Слёзки как бусинки катятся… Наплакался тут один, да? Я знаю, как тебе больно.       Дмитрий почувствовал, как чужая рука огладила напряжённое плечо, убрала в сторону упавшую на лоб прядь волос.       - Болит сильно, да? – Феликс ещё раз попытался убрать непослушные волосы, стараясь заправить их за ухо. – Ходить больно. И сидеть больно… И лежать больно… Кровь идёт… И всё не остановится никак. Сколько дней уже? Два? Три?       - Четыре, - хрипловатым голосом ответил Дмитрий и кашлянул.       - Четыре… Как же ты так долго вытерпел? И не позвал никого? Дмитрий посмотрел на него. Он думал все эти четыре дня, корчась от боли на кровати и на полу, что это на всю жизнь теперь.       - Ну, скоро всё закончится, - пообещал Феликс, продолжая ласкать его волосы. – Я сейчас позвоню своему доктору…       - Нет, - твёрдо сказал Дмитрий и увернулся от очередной ласки. «Да… с зайкой просто не будет, - подумал Феликс, - ну, да ладно. Я знаю способы».       - Почему нет?       - Нет, - повторил Дмитрий, - никаких врачей. Я не хочу, чтобы обо мне распустили сплетни. Феликс хотел погладить его по щеке, но он снова увернулся.       - Это хороший доктор. Он занимается такими случаями, очень известен… в некоторых кругах… И он никому ничего не расскажет. Это часть его работы – молчать. Если не будет молчать, пациенты не будут ему доверять. Давай я вызову его прямо сюда.       - Нет, Феликс.       - Нет? Ну, ладно. Нет так нет.       Дмитрий чуть сдвинул ногу, и по бёдрам снова полилось. Надо было вставать... Снова идти. Ему было больно даже просто шевелиться, а идти казалось невыносимым страданием. И всё же каждый раз он терпел эту муку, думая, что в следующий раз умрёт от боли.       - Мне нужно в уборную, - сказал Дмитрий – противная хрипота в голосе никак не пропадала.       Он приподнялся, спуская с кровати ноги. Феликс встал. Не спрашивая, подхватил его под мышки, помог подняться. И это короткое мгновение, когда Дмитрий не делал ни одного усилия, чтобы встать, показалось ему раем на земле. Потому что боли вообще не было. Всего одно короткое мгновение… Встав на ноги, он снова ощутил, как тело словно раскалённым железом пронзило. Казалось, что болела даже голова. Дмитрий пошатнулся, коснулся лбом гладко выбритой мягкой щеки Феликса.       «У зайки жар», - подумал Юсупов, удерживая его.       - Не ходи за мной, - попросил Дмитрий.       - Хорошо.       Нужно было срочно что-то делать. В первую очередь, Феликс запер двери комнаты, вернув в замочную скважину ключ, и повернулся на каблуках.       «Если не уговорю зайчонка за час, - решил он, снимая и вешая на спинку стула пиджак, - применю насильственные меры».       Подойдя к кровати, он убрал в сторону окровавленное одеяло, снял простыню, на которой тоже была кровь и перестелил её чистой стороной. Ту, где была кровь – накрыл одеялом так, чтобы не было видно пятна. Так постель стала выглядеть намного лучше. Оглядевшись, Феликс заметил аккуратно сложенный на стуле плед. Он взял его и положил на кровать.       Выходя из уборной, Дмитрий глянул на себя в зеркало. Его сероватое лицо с тёмными впадинами под глазами и углубившимися носогубными складками так контрастировало с лицом Феликса. Дмитрию казалось, что он постарел лет на десять, а ведь это Юсупов был старше.       Хромая, Дмитрий подошёл к кровати и увидел, что простыня как будто чистая, а одеяло аккуратно сложено на другой стороне.       - По-моему, так лучше, - сказал Феликс. – Ложись.       Дмитрий лёг на живот. Честно говоря, ему было не до чистоты. И ни до чего ему дела не было. Хотелось только, чтобы Феликс ушёл и боль прекратилась. Замерев, он ждал, когда она стихнет. И тут матрас сбоку чуть прогнулся. Дмитрий почувствовал приятный едва уловимый аромат духов, запах чистого тела, чистой одежды, то, чего у него больше никогда не будет.       Феликс лёг рядом с ним на спину, позвал его:       - Иди ко мне.       Дмитрий приподнял голову, и, должно быть, в глазах у него отразилось столько страдания, что Феликс тут же сказал:       - Давай я тебя обниму. Ты лежи, как удобно.       И вот тёплая рука скользнула по его спине, а другая легла рядом с его сложенными руками. Дмитрий за эти четыре дня перепробовал всё, но лежать как-то по-другому было больно. На животе лежать долго он тоже не мог – руки затекали, становилось трудно дышать, болели локти. Феликс как-то приподнял его, подвинулся ближе, и Дмитрий сам не понял, как оказался у него на груди. Опираться на свои руки теперь было не нужно – Феликс поддерживал его под спину.       - Удобно тебе?       - Да, - тихо сказал Дмитрий, - но я тебе рубашку испорчу.       - Ну и чёрт с ней. Только бы ты себе жизнь не испортил.       Феликс взял его руку, распрямляя пальцы, уложил к себе на живот и положил ладонь сверху. Дмитрий не ответил ничего.       - Ну, ладно. Полежи пока. Мы с тобой не лежали вместе никогда… Вспомнив про плед, Феликс на минуту убрал руку и чуть приподнялся, накинув плед на него. Дмитрий поёжился от прикосновения холодной ткани.       - Сейчас тепло станет.       Феликс снова накрыл его руку ладонью. Дмитрию правда стало теплее под пледом. Он немного расслабился, чувствуя, что его крепко прижимают к теплу. Захотелось спать. Все эти дни он почти не спал, и, стоило боли хоть на минуту стихнуть, он проваливался в сон. Но сейчас спать было нельзя. Он почему-то думал, что, если совсем отключится, то пропустит момент, когда нужно будет идти в уборную. Поэтому он старательно смотрел в одну точку, а перед глазами всё расплывалось и растекалось, как будто таяло.       - Ты спать хочешь и боишься уснуть, бедняжка? – шёпотом спросил Феликс. – Закрывай глаза.       - Нет. Сил объяснять что-то у него не было.       - Я знаю, чего ты боишься, - прошептал Феликс, поглаживая его пальцы, - не бойся, этого не случится, если ты уснёшь. Кровь не течёт совсем не потому, что ты её удерживаешь. От тебя ничего не зависит. Когда придёт время, она опять потечёт, и ничего ты с этим не сделаешь. Поспи немного.       Дмитрий закрыл глаза.       Спал он не долго – с четверть часа. Может быть, он проспал бы немного дольше, но в дверь вдруг начали стучать. Дмитрий сразу открыл глаза и приподнялся. От быстрого пробуждения и от охватившей мгновенно паники заколотилось сердце, на лбу выступила испарина.       - Проснулся? – прошептал Феликс. – К нам кто-то пришёл.       - Не открывай.       - Хорошо.       Через минуту стучать перестали. Дмитрий успокоился, хотел снова пристроиться на плече у Феликса, но не смог лечь также удобно. Пришлось снова уложить его.       - Ты не умеешь на плече лежать? – спросил Феликс, с нежностью глядя на него. – Ничего, я тебя научу…       Он прикоснулся губами к его лбу, лизнул кожу. Дмитрий замер от ласки.       - У тебя жар? – спросил Феликс. – И руки горячие.       - Да, - просто ответил он. – К вечеру начинается.       - Тебе нужен доктор, слышишь?       Дмитрий не ответил. Но и возражать не стал. Феликс немного покачал его, провёл пальцем по щеке и спросил:       - Нравится тебе так лежать? Удобно?       - Да.       - Мы с тобой займёмся любовью, а потом будем вот так же лежать. Ты уснёшь… Я тебя буду ласкать до утра… Ты бы хотел заняться со мной любовью? Дмитрий почувствовал сладостную дрожь, которая впервые появилась, когда Феликс поцеловал его. И вот теперь – снова. Оттого, что Дмитрий на минуту представил их близость.       - Ответь мне, Митя. Хотел бы?       - Да. Хотел бы. Дмитрий закрыл глаза и снова открыл, отгоняя воображаемые картины.       - А чего бы тебе хотелось? – снова спросил Феликс. – Как бы ты хотел, чтобы я тебя… приласкал?       Ответить на этот вопрос он не мог. Откуда ему было знать? Феликс был его первой любовью, и никаких интимных отношений у него ни с кем не было. Даже первый настоящий поцелуй у него был с Феликсом.       - Ты что молчишь? Застеснялся? – Феликс посмотрел на него. – Не может быть! Ты же такой хороший у меня… Всё мне рассказывал… Сам меня просил…       Феликс сейчас вёл игру. Он знал, что Дмитрий на этот вопрос ответить не сможет. То, что он совершенно невинен, чувствовалось за версту. Феликсу казалось, что у него даже запах был какой-то особенный, не как у других его любовников. Месяц назад он заметил, что великий князь часто бывает у него и всё ищет возможность дотронуться, притворяясь, что это получилось случайно. И однажды Феликс спросил: «Ты хочешь меня потрогать?» Дмитрий ответил: «Да». Они были одни в комнате, была уже поздняя ночь. Феликс встал к стене, раскинув руки и раздвинув ноги и сказал: «Пожалуйста. Можешь делать, что хочешь». Этот эксцентричный поступок совсем не смутил великого князя. Он подошёл к Феликсу и… Пока Дмитрий думал, что сделать, Феликс поклялся, что сегодня же, прямо в этой комнате лишит его невинности и попробует с ним абсолютно всё.       Но эту клятву пришлось нарушить. Дмитрий начал гладить его пальцы, а потом поцеловал ладонь. От этой неумелой ласки Феликсу стало смешно, и сдержать смеха он не смог. Дмитрий тут же отошёл от него, покраснел и спросил: «Ты смеёшься надо мной?» Феликсу стоило огромного труда убедить его, что не над ним, что ему всё понравилось и даже хочется ещё. Дмитрий ничем не мог его удивить, но, возможно, он впервые ласкал кого-то, впервые выражал свои чувства, и нужно было похвалить его, чтобы он совсем не закрылся. И это помогло. Феликсу удалось сохранить в нём его милую требовательную непосредственность в выражении чувств. И он не забывал хвалить его за каждое новое проявление, за каждую просьбу и за каждый разговор на интимные темы.       «Всё было так хорошо, - подумал Юсупов, - что же теперь с ним делать?»       - Так стесняешься всё-таки? Дмитрий спрятал лицо у него на груди.       - Нет. Не стесняюсь. Просто не знаю и не могу придумать.       - Конечно, ты не знаешь, - продолжал Феликс, - я и забыл, что ты ещё не потерял невинность…       Дмитрий шевельнулся, вдохнул воздух, чтобы возразить. Теперь-то он точно её потерял. Распутин сделал с ним всё, что только возможно, и ничего из этого он больше никогда не хотел чувствовать. Феликс понял его мысли и прижал его к себе:       - Тише, тише… Это не считается. Ты лишишься невинности со мной. Я буду очень осторожен. Ты не почувствуешь боли ни на секунду. Обещаю тебе.       Дмитрий знал цену его словам. Если Юсупов что-то обещал, то всегда выполнял. Но он также знал цену его привязанности. Иллюзий у него не было. Феликс был с ним из жалости, из сострадания, потому что сам знал несчастную первую любовь, и хотел, чтобы никто не страдал также, как он. Конечно, Дмитрию очень хотелось бы, чтобы Феликс его любил по-настоящему, но теперь ему казалось, что это невозможно. Если всё заживёт и пройдёт само собой, в чём Дмитрий сильно сомневался, то на общение ещё можно рассчитывать. А если это не пройдёт, то… Феликс в его сторону и не посмотрит. Так думал великий князь.       - Знаешь, чего я хочу? – спросил Феликс. Дмитрий не ответил, наслаждаясь фантазиями, которые пробуждали в нём его слова.       - Я хочу, чтобы ты разделся для меня… Хочу смотреть на тебя… И чтобы ты покраснел, как всегда… Я так сильно хочу тебя видеть! Если бы ты знал… Но только здоровым.       Рука Феликса скользнула по спине вниз, приподняла подол рубашки и забралась под него, оглаживая влажную от испарины кожу. Дмитрий не сразу сообразил, что происходит.       - Митя, - позвал он, просовывая пальцы под резинку пижамных штанов, - ты мне покажешь? Покажешь, что он с тобой сделал?       - Нет, Феликс. Я же отказался от врача…       - Не врачу, а мне. Я прошу показать мне.       Феликс спустил слабую резинку вниз, оголяя живот и бедренные косточки. Дмитрий схватил его за руку, не давая опустить ткань дальше.       - Ещё хуже показать тебе, - прошептал великий князь.       - Значит, доктору покажешь? – спросил Феликс, перемещая руку выше на живот.       - Нет! Я тебе запрещаю. Только попробуй… - и Дмитрий так сильно сжал его запястье, что Феликсу показалось, что он его сейчас сломает. Но виду он не подал.       - То есть, ты целовался со мной, - сказал Юсупов, вырывая руку из его цепких пальцев, - да отпусти, пожалуйста… Феликс натянул обратно его штаны, поправил подол рубашки и продолжил:       - Ты целовался со мной, я целовал тебе руки, мы только что спали вместе и после этого ты меня стесняешься и не доверяешь мне?       Юсупов нёс полнейшую чепуху, но для неиспорченного невинного Дмитрия первый поцелуй действительно значил многое. Феликс помнил, как он дрожал в его руках, закрывал глаза и с готовностью выполнял всё. Впрочем, приказ был дан только один: «Вначале я, а потом ты делаешь то же самое». Он ещё иногда забывал дышать, и приходилось часто отстраняться. Когда они закончили, между губами натянулась ниточкой слюна. Феликс убрал её пальцем.       Но в тот первый раз, когда они поцеловались, случилось ещё кое-что, что сблизило их намного больше, чем поцелуй. Нежная кожа Дмитрия, которая краснела от малейшего прикосновения, которая так восхищала Феликса, оказалась проблемой. У Дмитрия так сильно припухли губы от поцелуев, что могло показаться, будто он после ночи любви. Впрочем, Феликс и после самых бурных ночей такого ни у кого не видел. И это он его ещё ни разу не прикусил! А что же будет потом? Феликсу очень нравилось прикусывать губы. Дмитрий же, немного придя в себя, облизал губы, а потом закусил нижнюю и тут же выпустил. А потом ещё раз и ещё.       «Тебе больно?» - спросил Феликс.       «Немного».       «Не кусай губы. Хуже будет. И так вон как распухли».       Дмитрий хотел потрогать их пальцами, но Феликс перехватил его руку: «Идём». В ванной он смочил в холодной воде полотенце и приложил к губам Дмитрия, не позволив ему сделать это самому. Когда ткань нагрелась, Феликс снова намочил её в ледяной воде и снова приложил. Стало немного легче. А потом он подул на губы, и Дмитрию показалось, что саднящая боль совсем прошла.       А пять дней назад, перед самым отъездом Феликса, Дмитрий снова попросил поцеловать. После ему нужно было быть на ужине во дворце, поэтому Юсупов старался целовать не слишком настойчиво, больше лаская его лицо и волосы. Тогда Дмитрий сам его поцеловал, и Феликс не смог отказаться от этой ласки, не смог оттолкнуть. С удовлетворением от осознания, что сам научил его этому, Юсупов отдался его губам и рукам.       Потом они простились, и Дмитрий с такими вот припухшими, ярко-красными губами поехал на ужин. И, видимо, после ужина случилось это с Распутиным. Феликс почувствовал, что отчасти виноват. Конечно, императрица бог знает что подумала о Дмитрии в тот вечер и, должно быть, увидев его таким, окончательно решила избавить его от «болезни». С помощью странных методов старца, конечно же.       «Искалечил моего зайчонка, - подумал Феликс, - ну, ничего. Я отомщу. За него отомщу. Обещаю».       - Так что, Митя? – снова спросил Юсупов. – Ты мне не доверяешь после всего, что у нас было? Дмитрий приподнялся, посмотрел прямо ему в глаза.       - Мне стыдно перед тобой… показаться.       - Ты понимаешь, что будет, если не лечиться? Это останется навсегда. Потом будет намного хуже. Не лучше ли сейчас дать доктору осмотреть себя, а потом продолжить нормально жить? Дмитрий знал намного больше Феликса. Осмотреть он себя, конечно, не мог, но кое-что всё же понял.       - Поздно уже что-то делать, - сказал он. – Если бы я в первый день доктора позвал или во второй хотя бы… Теперь всё, Феликс. Чувствуешь, какой у меня жар? Вчера легче было. Сегодня хуже. Не хочу я никого звать. Пусть будет как есть. Проживу, сколько получится…       - Ты умирать собрался?       - А ты бы хотел так жить? – Дмитрий почувствовал тёплую неприятно пахнущую жижу между бёдрами и резко встал: - Мне в уборную… пусти…       Феликс встал, чтобы Дмитрию удобнее было подняться. Ему хотелось уложить его на постель и сделать всё вначале самому, очень нежно, смыть грязь и кровь, сказать, какой он красивый. А потом позвать доктора. Он был уверен, что ещё всё поправимо, ведь иначе не может быть – он же такой красивый, ещё совсем молодой. Феликсу двадцать пять, ему – двадцать один. По-другому не может быть.       Но Дмитрий отказывался от помощи, и загаданный час уже прошёл. Дальше ждать нельзя.       «Ну, прости меня, Митя - думал Юсупов, снимая с портьер перехватывавшие их декоративные верёвки в виде канатов. – Прости, но ты сам виноват».       Верёвки оказались не просто декоративным элементом – они действительно были довольно крепкие и грубоватые на ощупь.       «Только не жалеть зайчонка… Только не жалеть, - повторял про себя Феликс, стоя у двери в уборную, - успею ещё пожалеть и приласкать… А сейчас нельзя».       Выйдя из уборной, Дмитрий не увидел в комнате Феликса, но и подумать ничего не успел. Сзади на него кто-то набросился, схватил и повалил на пол. Он закричал, по бёдрам снова потекла кровь, ноги и низ живота превратились в средоточие обжигающей, ни на секунду не затихающей боли. И от этого Дмитрий не сразу понял, что с ним делают и кто. Феликс сильно стянул его руки верёвкой и, не дав ему опомниться, подхватил и отнёс на кровать.       - Ты что? Ты с ума сошёл? Отпусти меня, - повторял Дмитрий. – Отпусти… Мне больно…       Юсупов ничего не отвечал ему. Он делал всё так, словно ему кто-то приказывал это делать, а ослушаться было нельзя. Привязав руки к спинке кровати, Феликс схватил его за узковатые щиколотки, привязал к каждой верёвку. Дмитрий попытался дёрнуться, высвободить руку, но привязан он был крепко. О том, чтобы подвигать ногами не могло быть и речи, и вдруг Феликс резким движением закинул его ноги наверх, чуть ли не ему за голову. Дмитрий даже не закричал – из груди вырвался приглушённый то ли всхлип, то ли вздох. Боль почти сравнялась с той, что он испытал, когда с ним был Распутин. Феликс привязал обе его ноги к верхней перекладине спинки кровати и посмотрел на него. И руки, и ноги были крепко связаны верёвками и привязаны к спинке кровати.       «Доктору будет удобно, - подумал Юсупов, с удовлетворением глядя на позу, в которой оказался Дмитрий, - надо будет только с зайчонка штанишки снять и вымыть хорошенько. Но это потом. Пусть успокоится. Пойду вызову доктора».       Дмитрий от мгновенно охватившего его страха буквально онемел. Феликс, которому он всё-таки доверял, схватил его и связал. Вспомнились слова Распутина, сказанные напоследок, о том, что теперь Дмитрия может взять кто угодно и как угодно, что теперь у него на лбу написано, что он падший и грязный. А к таким и отношение такое – любой обидит, любой больно сделает, что захочет сделает…       - Митя, - позвал Феликс, - я сейчас вернусь. Не волнуйся – я запру дверь и никому не позволю сюда войти, кроме доктора. Я очень быстро вернусь. Постарайся успокоиться, ладно?       Он зажмурился.       «Бедный зайка… Напугался… - подумал Феликс. – Как же мне его успокоить теперь?»       - Ты моя радость, - сказал он, погладив его по щеке пальцем, - не бойся меня. Я это сделал, чтобы тебя осмотрел доктор. Потом я сразу же тебя отпущу. Поцелую тебя… Потерпи, пожалуйста… Потерпи, мой хороший… Ты же хороший у меня, Митя… Я знаю, какой ты…       Феликс прерывал свою речь поцелуями – касался губами обнажённой ноги, но Дмитрий лежал, весь напряжённый и никак на него не реагировал.       - Не веришь мне?       Он поцеловал его ещё раз около колена.       - Постарайся успокоиться, родной. Я сейчас вернусь… И не думай ничего – я никому не позволю к тебе прикоснуться, кроме доктора. Если захочешь – и я тебя трогать не буду. Только скажи – я не дотронусь. Но доктора надо будет потерпеть, слышишь?       Юсупов никогда в жизни так быстро не работал, он и вообще никогда не работал, но по-другому то, что он делал сейчас назвать было нельзя. Во-первых, Феликс вызвал доктора. К счастью, тот был дома и пообещал тотчас же приехать. Потом он позвонил к себе домой и попросил слугу принести свои вещи. К императрице он тоже зашёл. Александра Фёдоровна с порога спросила, забрал ли он ключ. Феликс подошёл ближе, так близко, как подходить было нельзя.       - Вы видели Дмитрия? – спросил он.       - Видела.       - Вы отдали его Распутину? И он взял его силой?       - Значит, Дмитрий сам этого захотел. Вы говорите, что не делали этого с ним, но ему, должно быть, очень хотелось попробовать. И он нашёл, с кем. Феликс поражался холодным словам императрицы и её ужасному равнодушному взгляду.       - Я берёг его. Я хотел, чтобы он оставался чистым. И он оставался. Это вы окунули его в грязь. Это вы рассказали девочкам о нём то, чего не было никогда. И кто, если не девочки, разнёс слухи о том, что он болен чем-то и после него надо мыть руки? Кто, если не вы рассказали, что он спит с мужчинами, что он погряз в пороке, что он занимается такими изощрёнными вещами, о которых даже продажные женщины не догадываются? За его спиной смеялись, смеялись ему в лицо… Хорошо, пусть смеются… Пусть будут слухи… Но отдать его Распутину… Я не понимаю вас.       - Дмитрий – не ваша забота, князь.       - Он в тяжёлом состоянии. Вы знаете, что с ним?       - В тяжёлом состоянии? – императрица всё же встревожилась. – Что вы такое говорите?       - Он искалечен.       - Искалечен? Но ведь… Как же так? И он всё это время молчал? Не просил о помощи? Феликс опустил глаза.       - Это слишком… слишком стыдно для него. Кого бы он мог попросить? Он думает, что у него это теперь на всю жизнь. Я боюсь, что он может быть прав…       - Прав? Феликс, что с ним случилось? Я вызову лучших врачей… Я…       И тут она замолчала. Разнесённые ею же самой слухи сыграли против неё. Лучшие врачи – хоть они и обязаны были помогать любому – отказались бы ехать к болеющему дурной болезнью князю. Потом другие важные особы откажутся пользоваться их услугами. О болезни великого князя благодаря слухам знали все.       - Нельзя ли распорядиться принести Дмитрию Павловичу немного горячего чая? И я вызвал доктора. Прошу впустить его во дворец и проводить.       - Я распоряжусь, Феликс. Идите к нему. Вашего доктора проводят, как только он прибудет. Не волнуйтесь об этом.       Когда Феликс вернулся, Дмитрий уже успел содрать кожу на левом запястье грубой верёвкой. Посмотрев на торчащие лоскутки кожи и просочившуюся точечками кровь, Феликс сказал, как можно ласковее:       - Не надо, Митя. Полежи спокойно, хорошо?       Наклонившись, он поцеловал его в запястье, лизнул ссадину и подул на неё.       «Зайчонок-то спасался, - с радостью подумал Феликс, - значит, хочет жить… Это хорошо».       Он ушёл в ванную, открыл там воду и вернулся с двумя полотенцами и ножницами. Встав на постели на колени, Феликс надрезал ткань штанов, потянул, думая порвать, но они не поддались, и он разрезал дальше. Дмитрий отвернулся, стараясь спрятать лицо, но руки были привязаны, и всё, что он мог – закрыть глаза.       Расправившись со штанами, Феликс аккуратно вытащил их из-под него и подстелил сухое полотенце. Дмитрий чувствовал неприятный запах и чувствовал, что на сухое полотенце течёт, а Феликс не торопился. Свернув штаны и бросив их на пол, он взял второе полотенце – мокрое и, присев, посмотрел внимательно.       Колечко мышц было неестественно раскрыто, краешки были истончены, и на них – ранки, из которых сочилась кровь. Но это были совсем маленькие ранки, незначительные, и они не были главной причиной страданий Дмитрия. Кровотечение было где-то внутри.       Феликс коснулся промежности мокрым полотенцем, стёр кровь и грязь, и только тогда увидел припухлость и большой расплывшийся сине-багровый синяк. Дмитрий тихонько всхлипывал, а Феликс всё кружил вокруг самого болезненного места – вытер внутреннюю сторону бёдер, складочки кожи по бокам. Его как будто не смущал ни ужасный вид, ни запахи, ни выделения.       - Митя, сейчас больно будет. Нужно потерпеть. Неудобно перед доктором – хотя бы немного надо обмыть ранки. Потерпишь? Он не ответил. Феликс погладил его по ноге.       - Митя, поговори со мной.       Дмитрий молчал. Конечно же, он слышал слова Феликса, но от страха его ласковую интонацию он воспринимал как издёвки, а говорить боялся, потому что думал, что даст ему повод сделать что-нибудь жестокое. То, что Феликс его привязал, всё же было не таким страшным, как то, что сделал Распутин, но Дмитрий чувствовал, что не справляется с собой.       - Ладно. Начинаю.       Феликс только приложил полотенце к раскрытой дырочке. Дмитрий дёрнулся от боли, заёрзал на полотенце. Полилась кровь.       - Тише, тише… Митя, потерпи… Полежи спокойно…       Феликс ещё раз прижал полотенце и убрал. Вытирать было бесполезно – какие-то выделения всё равно были, почти без остановки.       «Где этого доктора носит?» - подумал Феликс, слезая с кровати.       Прополоскав полотенце в ванной, он вернулся и сел на пол поближе к лицу Дмитрия. Он тихонько плакал – без судорожных вдохов, и Феликс понял: это от боли у него лились слёзы, рефлекторно.       - Митя, - позвал Феликс. – Посмотри на меня.       Он не ответил и постарался от него отодвинуться.       «Обиженный зайка, - Феликс вытер ему слёзы, поцеловал в коленку, - ничего, завтра благодарить меня будет…»       В дверь постучали. Дмитрий вздрогнул. Дрожь прошла волной по всему телу, на коже тут же возникли мурашки, на лбу и над верхней губой выступил пот. Он побледнел.       Испуганный, стараясь как-то сжаться, он сильнее зажмуривал глаза, как будто ждал чего-то страшного. Мозг отказывался работать, как нужно – всё вокруг казалось враждебным, ненастоящим.       - Я никого не пущу сюда, кроме доктора. Я же обещал. – Феликс погладил его по рукам, провёл пальцами по ногам.       Когда он открыл дверь, Дмитрий весь вжался в постель, как будто хотел слиться с ней, как будто мог стать незаметным.       Принесли чай. Феликс сам взял поднос и поставил его на столик у кровати. Чай был с травами, его любимый. Через минуту приятный аромат наполнил комнату. Дмитрий эти четыре дня ничего не ел, только немного пил воду. Ощутив этот приятный запах, который перебивал, казалось, даже запах, исходивший от него, Дмитрий немного пришёл в себя. Прислушался. Посуда чуть звякнула.       Феликс налил чай в чашку и бросил кусочек сахара, помешал ложечкой.       - Митя, будешь чай? Приступ паники проходил. Ничего не случилось, и Дмитрий немного расслабился.       - Твой любимый чай. Специально для тебя сделали.       Дмитрию вдруг стало горько-горько оттого, что вот сейчас ему принесли его любимый чай, ведь наверняка это Феликс попросил. А за четыре дня, что он здесь был один, никто не оставил у него под дверью ни кусочка хлеба, ни этой самой чашки с чаем. Он надеялся, что поесть ему всё-таки принесут, но к нему стучали только для того, чтобы он открыл, и никто ни разу не поинтересовался, как он, почему не выходит и не хочется ли ему чего-нибудь. Феликс поставил чашку на поднос и наклонился к нему. Лёжа с закрытыми глазами, Дмитрий чувствовал, что он рассматривает его лицо. И это становилось невыносимым.       - Ты спишь, Митя? Он молчал.       - Хорошо, можешь обижаться и лежать с закрытыми глазами. Но чай надо попить. Повернись ко мне.       Он не сделал ни одного движения. Тогда Феликс приподнял его голову и поднёс к губам край чашки, наклонил. Дмитрий не удержался – отхлебнул сладкий горячий чай. Феликс убрал чашку, дав ему проглотить и насладиться первым глотком.       - Давай ещё немножко… - Феликс снова приподнял его и наклонил чашку. Дмитрий сделал три глотка, чуть подышал и допил остаток.       - Вот молодец…       В дверь снова постучали. Феликс поцеловал его в лоб, аккуратно вытащил руку из-под его головы и поднялся. Пришёл доктор.       Доктор и правда оказался хорошим. Ласково спросив у Дмитрия, что случилось и не получив ответа, он обратился к Феликсу.       - Я думаю, изнасилование, - ответил Юсупов, - но он ничего не рассказывает. Впрочем, и так видно, что… там кровотечение…       - Так-так, - доктор наклонился и посмотрел.       Взяв два кусочка марли, он раздвинул и без того раскрытые стеночки ануса. Дмитрий дёрнулся от боли.       - А почему же привязали? – спросил доктор, беря какой-то инструмент в руки. – Что же вы, Дмитрий Павлович, не хотели, чтобы вас осматривали?       Дмитрий так сосредоточился на своих ощущениях, что смысла слов почти не понимал. Когда к разгорячённой болью и воспалением коже прикоснулось что-то металлически-холодное он почувствовал какое-то странное облегчение.       - Не хотел, - ответил Феликс на вопрос врача, - даже мне не захотел показать. А самому больно. И страшно. Стесняется чего-то…       - Да разве же можно? Это сколько же дней терпели, а? Дмитрий Павлович, сколько дней терпели? По щекам снова полились слёзы – теперь от боли.       - Ну, ничего страшного… Надо ещё немного потерпеть, - ласково сказал врач. – Совсем немного… Что же, Феликс Феликсович, кто его так? Не вы?       - Я?! – удивился вопросу Юсупов, впрочем, удивился притворно, ведь с доктором был хорошо знаком. Задавая этот вопрос, он вёл игру – хотел вовлечь в разговор Дмитрия.       - Разве вы не знаете, какой я? – чуть понизив голос спросил Феликс.       - Конечно, знаю.       Дмитрия как холодной водой окатила ревность. Он знал, что у Феликса было много любовников, но до сих пор всё же ни одного не видел. Теперь один из них оказался прямо перед ним, и Дмитрий почувствовал ревность, желание владеть Феликсом безраздельно, единолично… А доктор и князь оба вдруг притихли.       Дмитрий распахнул глаза. Доктор доставал что-то из своей сумки, а Феликс смотрел. Увидев, что он открыл глаза, Юсупов улыбнулся ему и встал на колени у кровати, ближе к изголовью.       «Зайка ревнует… - подумал Феликс, мгновенно считав его эмоции. – Надо же, какой мне достался… Ох, и намучаюсь я с ним…»       Глянув на его расцарапанную руку, Юсупов потянулся к верёвке и развязал её. Едва Дмитрий почувствовал, что запястье свободно, он тут же хотел развязать вторую свою руку.       - Ч-ш-ш, - Феликс перехватил его пальцы. – Остальное потом. Пока так лежи.       - Дмитрий Павлович, - обратился к нему доктор, - я сейчас буду проводить кое-какие манипуляции… Вы уж постарайтесь не сжиматься и не шевелиться, хорошо? У вас тут столько ранок – даже взяться не знаю, как, чтобы ещё больше не навредить. Постарайтесь потерпеть. Теперь уж немного осталось. Дольше терпели. Потерпите?       - Да, - хрипловатым после слёз голосом ответил Дмитрий.       - Ну и хорошо. А смотреть сюда не нужно.       - Смотри на меня, - предложил Феликс, крепче сжимая его руку.       Дмитрий уже привык к одному уровню боли, ему даже казалось, что если она и делалась больше, то потом, когда он лежал, немного утихала. Сейчас же боль только нарастала. Внутри что-то как будто проходилось по кругу, заполняло его, распирало, а потом пропадало. Он зажмуривался, изо всех сил старался не шевелиться и не плакать, но слёзы текли сами собой, неконтролируемо.       Феликс сжимал его руку, вытирал мокрые щёки и так нежно улыбался, что, увидев его улыбку, Дмитрий переставал считать происходящее такой уж большой трагедией. До тех пор, пока внутри него снова не появлялась эта распирающая, как будто рвущая его изнутри боль. Он и сам не заметил, как вцепился в его большой палец своими ногтями, а Феликс только шептал ему успокаивающе:       - Ч-ш-ш, уже почти всё… Почти… Наконец, доктор закончил, вытянул из-под бёдер Дмитрия полотенце, сразу свернул и бросил на пол.       - Надо бы другое, - сказал он.       - Я принесу, - ответил Феликс, отпуская руку.       - Я сам принесу. Вы лучше Дмитрия Павловича пока развяжите. Смотреть я больше не буду.       Феликс убрал верёвки. К тому времени доктор подстелил под него чистое полотенце. Дмитрий опустил ноги, думая, что сейчас от смены положения польётся кровь, но крови не было, хотя было очень больно.       Доктор вздохнул.       - Что у него? – спросил Феликс.       - Дела неважные.       Дмитрий нахмурился, глядя на обоих своих мучителей или спасителей припухшими от слёз глазами в обрамлении густых потемневших и слипшихся ресниц.       - Неважные, но поправимые, - продолжил доктор, - в общем, нужна операция. Тогда… всё будет как раньше. Вы полностью поправитесь. Может быть, будут небольшие проблемы в первое время, но они исчезнут, и вы сможете вести нормальную жизнь. Согласны на операцию, Дмитрий Павлович?       - Да, - хриплым голосом ответил он, - согласен.       - Это хорошо. Очень разумно. Тогда позвольте мне всё подготовить. Нужно будет привезти сюда кое-какие медицинские… принадлежности. В больницу вам никак нельзя – тогда слухи точно поползут. И я позову ассистента. А вы пока отдохните. До вечера.       - Он голодный, - сказал Феликс тихо, уже у двери, - можно хоть немного поесть?       Доктор посмотрел на часы.       - Нежелательно.       - Хотя бы молока. Он не ел всё это время.       - Это его и спасло, - понизив голос, доктор сказал: - у него там страшное воспаление… Есть ему никак сейчас нельзя. Попоите его чаем, но кормить пока не нужно. И да – я смазал мазью – она обезболит немного. Там в ванной я оставил баночку. Если ему снова станет больно…       - Я знаю. Помню.       - Ну и хорошо. С вами не страшно его оставить.       Феликс кивнул и вернулся к Дмитрию. Ему было так больно, что теперь уже, лёжа обнажённым перед ним, с разведёнными в стороны ногами, он не чувствовал ни стыда, ни страха перед предстоящей операцией – хотелось, чтобы прошла боль.       Он внимательно смотрел, как Феликс снова наливает чай.       - С сахаром? – спросил он Дмитрия.       - Да.       Бросив кусочек сахара и немного размешав, он оставил чашку на тумбочке, потянулся за пледом и укрыл Дмитрия до груди.       - Ты замёрз, наверное?       - Немного.       - Привстанешь сам?       Дмитрий приподнялся на локтях. Феликс чуть наклонил чашку к губам. От горячего чая стало намного теплее. Отчего-то стала успокаиваться не оставлявшая его столько времени боль. Напившись, он откинулся на заботливо подложенную подушку. И, пока Феликс ставил чашку на поднос, сладко уснул.       У Дмитрия была хорошая библиотека, она находилась в соседней комнате. Взяв наугад книгу, Феликс подошёл к спящему, посмотрел на него. Он лежал, чуть запрокинув голову, вытянувшись по струнке – как его положили. Наверное, ощутив, что боль прошла, боялся пошевелиться, чтобы снова не стало больно.       «Зайчонок… - Феликс лёг на бок рядом с ним, произнося только про себя эти ласковые слова, боясь сказать вслух, чтобы не обидеть его. – Зайка мой… Всё у тебя будет хорошо… Я всё для тебя сделаю… И никому я тебя не отдам, не бойся…»       В какое-то время они оба уснули, Феликс, боясь нечаянно разбудить его, отодвинулся подальше. Проснулся он, когда уже стемнело. Дмитрий ещё спал, чуть приоткрыв губы, часто дышал. У него был сильный жар. Но полотенце, на котором он лежал, было чистым. Феликс наклонился, рассматривая синяки на его коже. Наверное, нужно было разбудить его, напоить хотя бы остывшим чаем, помочь дойти до уборной. Не хотелось будить его такого, тихого.       В дверь постучали. Пришёл доктор с ассистентом. Вдвоём они принесли какой-то огромный фонарь с проводами, долго делали что-то, тихонько переговариваясь. Потом стали готовить инструменты.       - Дадим ему морфий, - сказал доктор. – Давно он спит?       - С тех пор, как вы ушли.       - Это хорошо. Но теперь будите его. Уже пора.       - Можно мне быть здесь во время операции? – спросил Феликс.       - Можно. Но он будет спать.       - Я понимаю.       Феликс наклонился к нему, долго гладил его по вискам и щекам, касался губами лба. Наконец, позвал тихо:       - Митя… Открывай глаза… Просыпайся… Он зажмурился от яркого света, закрылся рукой.       - Митя, уже пора… Тебе не нужно в уборную?       - Нет.       - Пить не хочешь?       - Нет. Доктор взял шприц.       - Не просыпается?       Дмитрий находился на границе сна и бодрствования. Он не спал, но и происходящее воспринимал не полностью. От усталости, от теплоты и, скорее всего, от развивающегося жара, ему страшно хотелось спать. И эта потребность стала такой важной, что ему было всё равно, что творится вокруг.       - Митя, тебе сейчас операцию будут делать. Слышишь меня?       - Пусть делают, - сказал он, закрываясь рукой. Феликс улыбнулся.       - Что же, ему сонному укол делать?       - Сделаем, - сказал доктор, - он устал сильно. Ладно, после операции в себя придёт.       Операция оказалась намного сложнее и длилась намного дольше, чем предполагалось. Феликс держал Дмитрия за руку, следил за дыханием и пульсом и старался не смотреть и не прислушиваться к тому, что творилось у него за спиной. Но он чувствовал запах его крови, слышал короткие реплики доктора и ассистента. И каждый раз у него замирало сердце, когда у Дмитрия пульс вдруг становился тише или начиналась бешеная пульсация. От мысли, что он, возможно, всё чувствует, но не может проснуться, Феликсу становилось почти физически больно.       Дмитрий проснулся вскорости после того, как операция закончилась, и ассистент вытащил из-под него непромокаемую ткань и несколько подложенных полотенец и простыней. Посмотрев затуманенным взором на всех, Дмитрий сказал, что ему очень больно и, то ли уснул, то ли потерял сознание. Он дышал, но разбудить его они не смогли. Так лежал он несколько часов до рассвета. Жар немного спал, но у него бешено колотилось сердце.       Едва открыв глаза, Дмитрий попытался встать. Случилось это, когда Феликс вышел в ванную умыться. Задремавший на стуле доктор схватил великого князя и уложил на постель.       - Вам нельзя вставать, Дмитрий Павлович.       - Отпусти меня! – закричал он и оттолкнул его с такой силой, что он упал.       Феликс вышел на шум, схватил Дмитрия за плечи и легко уложил в постель. Ему он подчинился: спокойно лёг и уставился в потолок, не моргая.       - Митя, - позвал Феликс.       Он не ответил и продолжал смотреть. Прекрасные зелёные глаза его вдруг стали совсем тусклыми, безжизненными, как будто цвет уходил из них. Но дышал он нормально.       - Что у него с глазами? – спросил Юсупов.       Доктор провёл ладонью, закрывая веки. Дмитрий лежал так какое-то время, только часто дышал. Потом снова открыл глаза, очень осмысленно посмотрел на Феликса и сказал:       - Я хочу, чтобы ты меня убил. Только не здесь. Возьмёшь мой пистолет и выстрелишь мне в голову.       - Митя, что ты такое говоришь?       - Выстрели мне в голову. Сейф там, в библиотеке. А ключ лежит за книгами на третьей полке. Возьми его. Там деньги, драгоценности. Можешь забрать их себе потом. Но сначала убей меня. Я буду приходить к тебе ночью.       - Митя, ты с ума сошёл? Доктор дотронулся пальцами до его лба.       - У него бред. От жара. Может быть, ещё реакция на морфий. Это закончится, надо немного подождать.       Но это не закончилось ни через час, ни к вечеру. Дмитрий был в каком-то странном состоянии. Когда его поили водой или чаем, он пил, когда давали лекарство, он покорно всё принимал, как будто понимая обращённую к нему речь, и через минуту снова начинал просить Феликса убить его.       Лекарства не действовали. Жар не спадал. Дмитрий накинулся на врача, на своего слугу, на императрицу, - он успокаивался только когда в комнате был Феликс. При этом он постоянно вставал с кровати, а этого ему как раз и нельзя было делать. К ночи Дмитрий так всех измучил, что пришлось его привязать. Ощутив скованность движений, он немного успокоился, перестал вставать, но не прекращал просить Феликса убить его. Он просил порезать ему вены, чтобы всё вокруг было в крови, задушить его, утопить, лить в рот воду, пока не захлебнётся, забить до смерти, и описывал всё в таких красках, будто уже испытывал это когда-то. Слушать его было невозможно. Уйти тоже было нельзя. Феликс попробовал выйти, думая, что, не видя его, Дмитрий успокоится. Но стало только хуже – он так сильно рванулся с кровати, что содрал кожу верёвками.       Доктору нужно было уходить. Он сделал Дмитрию укол снотворного. Проспав около получаса (Феликс тоже немного поспал), он проснулся и больше уже не засыпал. Вторую дозу снотворного нельзя было делать сразу же.       Феликс лёг на постель рядом с ним и попробовал поговорить. Дмитрий действительно его не воспринимал, находясь в каком-то своём мире. Тогда Феликс лёг прямо на него, удерживаясь на локтях и, обхватив ладонями его голову, стал просить:       - Тише, Митя. Тише… Пожалуйста, поспи немного. Помолчи немного… Тише, тише, тише… Дмитрий замолчал.       - Тише, мой хороший… Ч-ш-ш. Вот молодец… Ч-ш-ш… Феликс гладил его по вискам и щекам, убирал за уши волосы, трогая нежную кожу.       - Закрой глаза. Дмитрий вдохнул было, чтобы что-то сказать, но Феликс снова зашептал:       - Молчи, молчи… Тише, тише… Ч-ш-ш… Закрой глаза. Он закрыл глаза на несколько секунд и снова открыл.       - Закрой глаза, Митя… Помолчи немного… Тише… Тихо…       Дмитрий закрыл глаза. Боясь, что это состояние у него закончится оттого, что он перестанет слышать шёпот, Феликс снова стал говорить ему что-то успокоительное. Стоило ему замолчать, Дмитрий начинал шевелиться. Но это всё же было лучше и легче, чем слушать бред. Так Феликс и спал урывками: уговаривая его минут по десять-пятнадцать, он получал столько же минут отдыха, и всё начиналось снова. Дмитрий вздыхал, метался по кровати, открывал глаза и начинал: «Убей меня, пожалуйста… Я хочу, чтобы ты наступил на мою голову…» Успокаивая его, Феликс всхлипывал и вытирал свои горячие слёзы. От каждого его слова становилось невыносимее. Оставив Дмитрия, он лёг на спину и зарыдал в голос.       Жар не спадал. К полудню, совсем измученный, великий князь уснул. Феликс уснул рядом с ним, всего на час. Проснувшись, он осторожно взял его за запястье – сердце билось очень часто. Доктор измерил температуру: «Тридцать девять и семь». Через несколько часов началось кровотечение. Дмитрий больше ничего не говорил – лежал на постели спокойно, с закрытыми глазами. Слышно было только его дыхание – быстрые, неглубокие вдохи и как будто поспешные выдохи. Губы были сухие, в беловатых корочках. Впадинки под глазами, которые так забавляли Феликса раньше, до всего этого, почти почернели.       «Что же это такое? – повторял про себя он, смачивая ему губы кусочком ваты. – Неужели зайчонок не выкарабкается? Неужели больше никогда…»       На вате оставались частички кожи и кровяных корочек. Пришедший вместе с доктором ассистент едва успевал менять повязки и подкладывать чистые простыни. Дмитрий стал очень бледным, дыхание его слабело, руки были совсем холодными. Феликс согревал их, понимая, что это бесполезно. Теперь казалось, что лучше бы он просил хоть что-нибудь, хоть убить его, хоть что… Хоть одно слово, хоть стон.       - Сделайте что-нибудь, - просил Феликс, не замечая льющиеся по щекам слёзы.       - Я сделал, что мог, - ответил доктор, считая пульс, - у него было сильное воспаление. Вы же видели сами… У него там все разорвано было, Феликс Феликсович, да ещё так поздно обратились… Теперь остаётся только молиться. Бывают чудеса.       Вошла императрица. Феликс хотел встать, но она жестом показала, что не нужно. Посмотрев на Дмитрия и выслушав врача, она сказала:       - Нужно вызвать Распутина. Феликс вскочил с кровати.       - Распутина? – спросил он, зло блеснув глазами. – Он с ним это сделал!       - Я знаю, Феликс, - спокойно ответила императрица, - но если надежды больше нет, если доктор бессилен, то ничего не остаётся.       Феликс уже готовился разразиться гневной тирадой, высказать всё, что думал о Распутине и обо всём, что он делал, но Дмитрий вдруг перестал дышать. Феликс кинулся к нему, схватил за плечи, начал трясти, звать по имени. Никто ему не мешал. Все стояли в стороне.       - Ну, что же вы? – Феликс посмотрел на врача. – Что вы стоите?       - Оставьте, князь. Всё закончилось.       - Нет! Не закончилось! – Феликс со злости встряхнул Дмитрия, чувствуя, что по его бёдрам полилась кровь от этого сотрясения. – Дайте зеркало!       - Не надо зеркало, - раздался вдруг в комнате знакомый уже ненавистный голос. Феликс обернулся. Распутин стоял на пороге в неизменной своей рубахе. Стоял и смотрел, будто исподлобья, и во взгляде у него было что-то притягательное, так что глаза отвести было невозможно.       - Ты останься, - сказал он опешившему Феликсу, подходя к кровати, - а вы все выйдите. Когда дверь за ними закрылась, Распутин сказал:       - Пойди с той стороны рядом с ним ляг, на ухо ему будешь говорить.       - Что говорить?       - Ложись с ним, я сказал! Пока смерть его совсем не забрала.       Феликс быстро обошёл кровать и лёг рядом с Дмитрием. Распутин расстегнул пуговицы пижамы и положил на неподвижную грудь великого князя ладони.       - Ты его как называешь? – спросил старец, глядя в посветлевшее и расслабленное лицо Дмитрия.       - Митя.       - Да не про то я.       - Хороший, родной… - пролепетал Феликс, глотая слёзы.       - Не то. Ты его так зови, как никому никогда не говорил. Как сам себе его называешь.       Феликс удивлённо смотрел на Распутина, не понимая, откуда он мог знать. Как он мог узнать о прозвище, о котором не знал никто? Феликс даже нигде никогда не писал его – ни в письмах, ни в дневниках, и уж тем более не говорил никому.       - Чего смотришь? – спросил Распутин. – Говори. На ушко ему говори.       Феликс наклонился к Дмитрию и зашептал:       - Зайчоночек мой... Не уходи... Тебе нужно жить, слышишь? Зайка мой… Не отдам тебя никому, себе заберу… Я знаю, что ты Ирину любишь, и меня любишь… Вот и будем вместе жить. Я вас обоих любить буду… Буду тебя любить… Больше всех буду любить, зайчонок… Только живи. Пожалуйста, живи…       Дмитрий вдохнул один раз и снова затих. Распутин что-то шептал.       - Дыши, пожалуйста, - просил Феликс, - пожалуйста… Я всё тебе разрешу, только дыши сейчас…       Дмитрий вдохнул ещё раз и снова надолго затих.       - Дыши, мой хороший, дыши…       Он вдохнул третий раз и теперь уже задышал нормально. Только глаза не открывал. Распутин положил на его живот ладони и снова что-то зашептал.       - Ну и всё, - сказал старец, - жить будет. Поправится. Как очнётся – расскажи, как его называешь.       Феликс смотрел на Распутина. Наверное, надо было поблагодарить. Наверное, надо было чувствовать признательность. Наверное, надо было сейчас кинуться к нему со словами: «Спаситель! Я за вас молиться буду…» Феликс не мог.       - Ну, чего смотришь? – спросил Распутин. – Говори, что хотел.       - Пошёл вон отсюда, - глухо ответил Юсупов, - и больше даже смотреть в его сторону не смей.       Распутин – о чудо! – опустил глаза и, ничего не сказав, вышел из комнаты.       Дмитрий проснулся оттого, что прямо в лицо ему ярко светило солнце. Зажмурившись, он потёр глаза рукой и ощутил вдруг какую-то непривычную лёгкость в теле и ясность мыслей. Между бёдрами было сухо. В комнате пахло свежим бельём.       «Неужели сон?» - подумал он, приподнимаясь, и тут на грудь ему легла рука.       - Ч-ш-ш. Лежи. Тебе нельзя вставать.       Дмитрий повернул голову. Рядом с ним на кровати лежал Феликс. Он был в домашнем костюме, что было удивительно, ведь вчера он пришёл сюда в новом, красивом. Глянув на свой стол, Дмитрий увидел там раскрытые книги, альбомы и какие-то бумаги, которые, видимо, тоже принадлежали Феликсу. Проследив за его взглядом, Юсупов сказал:       - Прости за беспорядок. Позавчера пришла посылка из Парижа. Доставили вначале ко мне, а потом сюда. Думали, что что-то срочное. Я скоротал вечерок – смотрел альбомы. Дмитрий кашлянул, посмотрел на тумбочку у кровати и перевёл взгляд на Феликса.       - А чай уже унесли?       - Какой чай?       - Вчера приносили. Я пить хочу.       Феликс обрадовался. Это был хороший знак. Доктор сказал, что если Дмитрий проснётся и попросит чего-нибудь, то это хорошо.       - Что ты хочешь попить? – спросил Юсупов вставая.       - Чаю холодного хочется.       - Сейчас будет. Я выйду на минуту. Ты не вставай, хорошо? Обещаешь?       - Да.       Феликс быстро вышел из комнаты и действительно вернулся через минуту с чашкой и небольшим чайником. Дмитрий с трудом разлепил губы. Во рту было очень сухо, как будто слюны вообще не было.       - Я сам тебя приподниму, - сказал Феликс, опускаясь на пол у его постели. – Я уже четыре дня так с тобой. Водой тебя поил с ложечки. Не помнишь?       Дмитрий удивлённо смотрел на него.       - Четыре дня?       - Да. Попей чаю.       Феликс аккуратно приподнял его голову и наклонил к губам чашку. Он сделал первый глоток. Чай был холодный – как ему хотелось.       Как только Дмитрию стало лучше, Феликс попросил, чтобы около его комнаты был кто-то, кто мог бы сразу принести всё, что он захочет, проснувшись. Ну, а любимые лакомства великого князя во дворце знали. Потому холодный чай был готов сразу.       - Можно ещё? – попросил Дмитрий, допив чашку.       - Можно, мой хороший… Только не вставай. Я всё сделаю.       Феликс снова приподнял его голову, снова поднёс к губам чашку. Допив, Дмитрий почувствовал, что жажда прошла.       - Напился?       - Да. Спасибо, Феликс.       - Пожалуйста.       Феликс взял его за руку, переплетая свои и его пальцы, чувствуя, что теперь в руке у Дмитрия появилась сила, что теперь кожа сухая и тёплая. Наклонившись, он стал целовать его пальцы и тыльную сторону ладони, обхватывая каждый суставчик губами и как бы втягивая кожу. Она мгновенно покраснела, и Феликс с облегчением отметил это. Перед глазами тут же возникли его бледные истончившиеся руки с посиневшими ногтями, холодные и влажные, такие, какими они были несколько дней назад. На глазах выступили слёзы. Феликс не сдержался – заплакал тихонько, прижавшись лбом к его согнутым пальцам.       - Феликс, что случилось? – Дмитрий испуганно смотрел на него, стараясь дотянуться до него второй рукой.       - Ничего, Митя. Ничего. Он вытер свои слёзы и ещё раз поцеловал руку.       - Не плачь. Дмитрий погладил его по щеке.       - Я сейчас лягу рядом с тобой, - сказал Феликс, - сейчас… Он встал, обошёл кровать и прилёг к нему с другой стороны.       - Я сам тебя обниму. Ты не шевелись, Митя, хорошо?       - Да.       Феликс придвинулся как можно ближе к нему и обнял его, положив одну руку над головой, а другую – на грудь. Дмитрий смотрел на него, ожидая объяснений.       - Ты нас так напугал, Митя. Мы думали, что ты… Я думал, что потеряю тебя… Думали, ты уже не выкарабкаешься. У тебя был жар. Ты говорил… Феликс поцеловал его в висок.       - Ты просил, чтобы я тебя убил. Ты просил, чтобы я разрезал тебе вены, чтобы бил тебя, пока ты не умрёшь, чтобы я задушил тебя. Не помнишь этого?       - Нет. Прости меня.       - А потом ты вдруг перестал дышать. Дмитрий сжал его пальцы.       - Ты совсем не дышал. И никто ничего не делал. Они просто смотрели… Стояли и смотрели… И… Знаешь, пришёл Распутин. Я не знаю, как он почувствовал. Или его вызвали. Он что-то сделал, и ты вздохнул. И задышал. И кровотечение остановилось.       Дмитрия передёрнуло. Он так вздрогнул, что Феликс прижал его к себе.       - Прости, Митя. Я бы не позволил ему даже имя твоё произнести. Ты не дышал. Я не мог тебя потерять вот так. Понимаешь? Ты простишь меня? Простишь, что я позволил ему дотронуться до тебя?       Феликс заглянул в его прекрасные светло-зелёные глаза. Он смотрел на стену, но будто бы видел что-то другое.       - Распутин сказал, что во мне побывало всё городское отребье, - сказал Дмитрий, моргнув, на секунду прикрывая глаза и глубоко вдыхая. - И что теперь мне должно быть всё равно – одним больше, одним меньше – уже не грех.       - Митя, - Феликс дотронулся пальцем до его щеки, заставляя посмотреть в глаза.       - Я тебя люблю, - сказал Дмитрий, краснея, - хотел тебе признаться перед тем, как ты уехал. Не сказал. Боялся, что ты меня бросишь сразу же. А когда это всё случилось, я только и думал, что о тебе. Что я тебе отвратителен буду. Что ты и смотреть на меня не станешь. Будешь руки после меня мыть… А я у тебя под окнами стоять буду, чтобы хотя бы тень твою увидеть…       У Дмитрия дрогнул голос. Феликс склонился над ним и поцеловал в лоб.       - Никогда такого не будет. Зайчонок мой... Зайчоночек мой хороший…       - Что? – великий князь, нахмурившись, посмотрел на него. - Как ты меня назвал?       - Зайчоночек. Зайка. Дмитрий улыбнулся неуверенно, как будто прислушивался к своим ощущениям от этого ласкового прозвища.       - Я же тебя ещё маленьким помню, Митя. Мне было шесть лет. Тебе два. Мы пришли к вам в гости. Тебя принесли показать. Ты такой хорошенький был, как ангелочек с картинки. Беленький, глазки большие… Посадили тебя ко мне на колени. Ты меня схватил за палец, а у самого ручки маленькие-маленькие, складочки вот тут, - Феликс погладил его по запястьям, - и ножки маленькие. Ты меня разглядывал так внимательно. Потом ножку одну опустил. Я тебя на пол поставил, а ты меня за пальцы схватил и стал прыгать и смеяться. И тогда я тебя так стал называть – зайка. Я в тебя тогда прямо влюбился. Тоже младшего брата захотел. Или сестру.       Феликс поймал губами его руку.       - Не называй меня так при чужих, - сказал Дмитрий, улыбаясь.       - Боже… Конечно, нет. Как ты себе это представляешь? Дмитрий снова улыбнулся, чувствуя его поцелуи.       Вечером, когда совсем стемнело, Феликс погасил свет и сел у окна. В тени шторы его не было видно, но Дмитрия он видел хорошо. Всё ещё очень слабый, он уснул сразу после ужина.       Незадолго до того, как Феликс уехал, императрица с девочками устроили Дмитрию что-то вроде бойкота. Он успел рассказать об этом Феликсу. На людях они общались с ним, как того требовал этикет, но дома делали вид, будто его нет. Они не отвечали на его вопросы, не говорили с ним, не исполняли его просьб за столом. Дмитрий видел, как Ольга тщательно мыла руки после того, как нечаянно дотронулась до него. Никто ничего не объяснял ему, и он, теряясь в догадках, рассказал всё Феликсу.       Феликс выяснил, что Ольга, которая, как ему казалось, Дмитрия любила, распространила о нём грязные слухи. Должно быть, повторив подругам слова императрицы, она также что-то добавила от себя, а подруги, рассказывая это уже своим подругам, добавляли своего. Сплетни росли, как снежный ком, но в них не было ни слова правды.       Феликс узнал и ещё кое-что. Те, кто так набросился на пороки Дмитрия, сами не были чисты. И Феликс возненавидел Ольгу, ведь это она рассказала всё подругам, вынося на всеобщее обсуждение то, что должно было остаться тайной, то, чего в действительности ещё не случилось и – кто знает – не вмешайся Распутин – не случилось бы никогда.       «Никому его не отдам», - как-то собственнически подумал Феликс.       В этот момент у дверей раздался шорох. В комнату вползла узкая полоска света, а потом – показалась тонкая и изящная фигурка Ольги. Феликс забыл запереть дверь после ужина.       Девушка, не различая в темноте кресла и того, кто там сидел, направилась к постели Дмитрия. Феликс наблюдал за ней из своего укрытия, борясь с искушением. С одной стороны, ему очень хотелось посмотреть, на что решится Ольга, а с другой где-то в глубине его существа поднималась и крепла странная несвойственная ему ревность.       Ольга, посмотрев на спящего Дмитрия некоторое время, подошла и села на край кровати. Луна была почти полная, и свет её проникал прямо в комнату, так что всё было освещено какими-то загадочными таинственными лучами. Ольга, наклонившись, долго смотрела на его лицо. Как будто отыскивала что-то новое, и это новое там было – две складочки у рта, которые теперь, должно быть, уже не исчезнут, чуть углубившаяся морщинка на лбу и резче обозначившиеся синеватые впадинки под глазами. Ольга подняла руку, чтобы дотронуться до его щеки, и этого Феликс не мог ей позволить.       - Уберите от него руки, сударыня, - сказал он, вставая. Ольга сильно вздрогнула, но, поняв, что это Феликс Юсупов, немного успокоилась.       - Я после помою руки отваром, как нужно… - пролепетала она.       - Вы? – усмехнулся Феликс, подходя к кровати. – Это его надо будет помыть отваром после ваших рук. И пересядьте на стул, будьте добры.       Ольга, поражённая его холодным властным тоном, покорно встала и пересела на стул.       Феликс сел на край кровати, у изголовья и, положив ладони на локти Дмитрия, стал осторожно поглаживать. Он чуть шевельнулся во сне, чувствуя, что Феликс рядом и захотел, чтобы его обняли, позволили удобно устроиться на плече. Смутно чувствуя сквозь сон чужую теплоту и притягательный, ни с чем не сравнимый запах, Дмитрий чуть подвинулся к нему. Феликс осторожно приподнял его под спину, уложив к себе на колени.       Он устроился удобнее, выпрямил затёкшие руки и недовольно поморщился во сне.       Ольга не сводила глаз с Дмитрия.       - Что вы? – спросил Феликс шёпотом. – Красивый, правда? Девушка покраснела.       - Вы краснеете совсем как он. Могли бы быть прекрасной парой. Ольга ничего не отвечала, но и не уходила.       - Зачем вы пришли сюда? – спросил Феликс, глядя на Ольгу.       Она снова не ответила. Взгляд её скользил по щекам Дмитрия, опускался ниже к расстёгнутому воротничку пижамы и там, в тёмной ярёмной впадинке, терялся, вновь возвращаясь к лицу.       - Не смотрите так, а то разбудите, - шепнул Феликс. Ольга встала.       - Куда вы? Вы так и не сказали, зачем пришли.       - Я только хотела посмотреть на него.       - Присядьте, Ольга.       - Простите. Сейчас ночь, и я… Я так необдуманно поступила, придя сюда одна в такой час. Феликс улыбнулся.       - Не переживайте, Ольга, я не распускаю слухов, даже если они правдивы.       У Ольги вспыхнули щёки. Она поняла намёк и чувствовала свою вину. Ей рассказали, что случилось с Дмитрием, а подруги, которые за столько дней уже тоже всё разузнали, объяснили всё подробно. Ольга только теперь осознала свою вину в том, что случилось. Ей хотелось попросить прощения у Дмитрия, удостовериться, что с ним всё хорошо. То, что свадьбы у них теперь точно не будет, накануне ей сказала императрица. Ольга плакала, вдруг поняв, что любит Дмитрия, несмотря ни на что. Умолять мать было тоже бесполезно, но Ольга в надежде, что над ней сжалятся, всё же просила и просила… Ей, конечно, не позволили.       - Не нужно уходить, - сказал Феликс, - присядьте и посмотрите на него. Вам ведь не суждено быть с ним, но зато вы сохраните его в памяти для себя.       Ольга снова села на стул.       - Они вам нравятся? – Феликс, не касаясь кожи, показал пальцем на две складочки, которые пролегли от носа к губам Дмитрия.       Девушка смотрела на него, не понимая, чего он от неё хочет.       - Мне кажется, что они очень милые, - продолжал Феликс, - а Дмитрий их ненавидит. Что вы скажете? Ну же, смелее. Они ведь теперь будут у него всегда. Что с того, что другим они нравятся, если ему они будут напоминать… то, что с ним сделали.       - Зачем вы надо мной издеваетесь?       - Разве я издеваюсь? – Феликс успокоительно погладил Дмитрия по плечу, потому что он как-то вздрогнул во сне. – По-моему, было бы издевательством просто не заметить вас здесь. Вести себя так, как будто вас тут нет. А потом рассказать всем, как вы вошли ночью в комнату к великому князю и...       Ольга закрыла лицо руками, и Феликс почувствовал какое-то странное удовольствие и удовлетворение.       - Вы могли бы быть красивой парой, - повторил Феликс задумчиво, - вы и Дмитрий Павлович… Как же вам в голову пришло сделать это? Зачем?       Ольга покраснела ещё сильнее.       - Я знаю, что сама сломала своё счастье…       - О нет. Своё счастье вы не сломали. Вас выдадут замуж, не тревожьтесь за себя. Себе вы не сделали ничего непоправимого.       Дмитрий попытался выпрямить ноги и запутался в одеяле. Феликс откинул его в сторону, высвобождая из тёплой ткани. Пижамные штаны чуть задрались, открывая лодыжки. Ольга сразу посмотрела на голую кожу, сминая пальцами кружево на своей юбке.       - Нравится смотреть на него? – спросил Феликс, расстёгивая несколько верхних пуговиц на пижаме Дмитрия.       Расстегнув пуговицы, Феликс убрал ткань в стороны, чтобы Ольга видела приоткрывшееся тело.       - Интересно, да?       Дыхание у Ольги участилось, но оторваться от запретного зрелища она не могла. Феликс расстегнул оставшиеся пуговицы и развёл в стороны полы рубашки.       Ольга никогда прежде не видела раздетого мужчину. И, хотя она и видела картинки, и знала по рассказам, но смотреть вживую, на настоящего, любимого человека – это было совсем не то. Где-то в животе, на бёдрах, её словно опаляло огнём. Она смотрела, запоминая каждый сантиметр тонкой матово-белой кожи.       Феликс же тем временем провёл всей ладонью по его животу и чуть сжал ткань штанов. Ольга посмотрела туда. Под тканью угадывались контуры тела. Феликс продолжал гладить его через штаны, так увлечённо, так соблазнительно. Просунув пальцы под штаны, он спустил их с бёдер.       Глаза у Ольги расширились. Дмитрий лежал перед ней, обнажённый, такой открытый, как будто только для неё.       - Мужское тело красивое, правда? – шёпотом спросил Феликс, тронув кончиком пальца приоткрывшуюся головку. – Скажите же хоть что-нибудь.       С губ Дмитрия сорвался еле слышный сладкий стон. Им обоим показалось, что ничего приятнее в своей жизни они не слышали. Феликс, улыбнувшись, посмотрел на Ольгу.       - Видите, какой он хороший? И вся эта красота могла бы достаться вам.       Дмитрий заёрзал на коленях у Феликса, во сне не понимая, что с ним происходит.       - Тише, мой родной, - успокаивающе прошептал Феликс, - сейчас я всё сделаю…       Он чуть сдвинул кожу, оголяя головку и снова коснулся её кончиком пальца. По телу Дмитрия пробежала дрожь, а бёдра мгновенно покрылись мурашками. Сквозь сон он смутно что-то чувствовал, слышал, что его успокаивают, и снова засыпал в коротких промежутках между почти невыносимыми ласками.       Ольга смотрела на приоткрывшиеся губы Дмитрия, на собравшуюся в уголках век влагу, а потом снова - на набухшие венки и тёмную головку, теперь уже полностью открывшуюся.       - Вы могли бы делать это с ним, - прошептал Феликс, на этот раз дотрагиваясь пальцем до какой-то складочки. Дмитрий снова вздохнул.       - Не думал, что буду наслаждаться его стонами, - улыбнулся Феликс. – Вам тоже нравится?       Ольга смотрела на блеснувшую на потемневшей головке прозрачную капельку. Феликс почувствовал её под пальцами.       - Вам пора уходить, Ольга.       Со слезами стыда на щеках она поднялась и выбежала из комнаты. Феликс чувствовал какое-то странное удовлетворение оттого, что сейчас сделал. И особенно – оттого, что Дмитрий никогда не узнает об этом, но Ольга точно никогда не забудет.       Дмитрий поправлялся медленно. Наплевав на всех, Феликс увёз его подальше от города, в своё имение. Наступала осень, но пока было тепло, они медленно ходили по дорожкам. Казалось, что никого в целом свете больше нет, кроме них. Но Дмитрий знал, что это закончится. Они не могут сидеть здесь всю жизнь – вернутся в город. Кем они туда вернутся? Ведь наверняка о них уже судачат. Феликсу удивительно везло или он умел всё так обставить, что никакая грязь к нему не липла. Все сплетни о нём люди и считали именно сплетнями, а не правдой. У Дмитрия так не получалось. К нему приставало всё, и всё о нём почиталось за правду. Если они вдвоём посещали какое-нибудь злачное место, то о Феликсе никогда не говорили, а о Дмитрии – всегда. Ему казалось, что так будет и теперь.       Кроме этого, собственное здоровье всё никак не возвращалось полностью. Феликс помогал ему, ни разу не показав, что ему неприятно. Наоборот, он делал всё с удовольствием, а потом подолгу обнимал его и шептал нежные слова. Дмитрий не мог стерпеть его ласк. Объятия и лёгкие поцелуи он ещё мог вынести, но дальше этого они так и не зашли. Феликс поначалу его не трогал – дал привыкнуть к новым ощущениям – они ведь спали вместе, обнимались ночью, просыпались по утрам, лежа один на другом. Дмитрий любил, уже почти засыпая, чувствовать, что Феликс сильно прижимает его к себе.       Проходили дни. Скучно не было, в город не хотелось, хотелось быть с ним здесь, встретить здесь зиму. Но Феликса совершенно не устраивало то, что между ними до сих пор ничего не было. Конечно, получить то, что хотелось, Юсупов мог с кем угодно в собственном поместье. Его беспокоило состояние Дмитрия. Ему казалось, что чем дольше этот перерыв в тактильных физических ощущениях, тем сильнее он переживает случившееся, ведь он не получает новых впечатлений.       «Придётся заставить зайчонка», - подумал Феликс.       Ему хотелось тщательно подготовиться, сделать всё красиво, так, чтобы Дмитрий запомнил эту ночь навсегда. Но здесь, в поместье, он почти ничего не мог – они были слишком далеко от всего. Он даже вкусным ужином не мог его накормить. Однако, подумав, Феликс решил, что так даже лучше. Приготовления Дмитрий бы обязательно заметил, понял бы, к чему это всё и только больше боялся бы. А так – всё случится как бы само собой. Феликса как будто вдруг охватит непреодолимое желание, а Дмитрий ему уступит. Или не уступит, но Юсупов знал, как получить желаемое.       Перед сном Дмитрию нужно было делать кое-какие не очень приятные процедуры, и Феликс ему всегда помогал. После этого Дмитрий быстро мылся и, когда выходил, сразу ложился на плечо к нему, и они вместе читали книгу.       Пока Дмитрий был в ванной, Феликс быстро спрятал ту книгу, которую они читали и достал какой-то любовный роман. Быстро полистав страницы, он нашёл сцену первой ночи главной героини с возлюбленным. Перелистнув на две страницы раньше этой сцены, Феликс сел на кровать и сделал вид, что читает. Дмитрий вышел из ванны в полотенце, оставив на полу мокрые следы. Обычно он выходил одетый, и у Феликса внутри что-то дрогнуло.       Бросив книгу, он встал и подошёл к нему:       - Митя, что с тобой?       - Ничего, - ответил он, не оборачиваясь и выдвигая ящик комода. – Забыл взять пижаму.       - Всё в порядке? Крови нет?       - Нет. Феликс посмотрел ему в глаза.       - Дай я тебя вытру.       - Не надо.       - Почему не надо? Дмитрий опустил глаза и снова посмотрел на него.       - Так.       - Мне очень хочется, - сказал Феликс, - пожалуйста.       - Ты не веришь, что у меня там всё в порядке? Он не верил, но не мог сказать это в лицо, и Дмитрий понял.       - Хорошо. Я нагнусь. Ты посмотри.       Рядом стоял стул. Дмитрий опёрся на него руками, наклоняясь и прикрывая глаза. Столько времени прошло, а ему было нестерпимо стыдно каждый раз, когда Феликс помогал ему.       Опустившись на колени, Феликс увидел, что у него правда всё в порядке. Но всё-таки он дотронулся кончиком полотенца. Дмитрий сжался, подаваясь вперёд, чтобы уйти от прикосновения. И так было каждый раз.       - Митя, тебе сейчас больно было?       - Да.       Каждый раз ответ был тот же. Ему было больно, а доктор осматривал уже несколько раз и говорил, что ничего болеть не может. К тому же, когда Дмитрий сам себя трогал, больно не было.       - Что ж с тобой такое, зайчонок? – спросил Феликс, целуя его в ямочку под поясницей и поднимаясь на ноги.       - Просто больно, и всё. Наверное, пройдёт.       - Пройдёт, мой хороший.       Дмитрий выпрямился, быстро вытерся полотенцем и надел пижаму. Феликс взял его за руку и потянул к кровати.       - Ты что это читаешь? – спросил он, заметив обложку книги.       - Наша куда-то запропастилась. Я взял первую попавшуюся. Какой-то романчик.       Дмитрий залез под одеяло и остался сидеть, ожидая, что Феликс ляжет, чтобы устроиться у него на плече.       - А почему ты читаешь не сначала? – снова спросил Дмитрий, взяв книгу в руки.       - Пока ты мылся, я прочитал… то есть, пролистал… Там приключения какие-то были.       Дмитрию показалось странным, что книга открыта почти на середине и явно на какой-то не очень интересной сцене, потому что автор описывал плывущие по небу облака и мягкость травы.       Феликс, наконец, лёг и потянул его к себе. Как всегда – поцеловал в волосы, прошептал, что никому не отдаст, что всегда будет рядом, что будет крепко держать его всю ночь. Последнее было правдой. Уж как ему это удавалось - неясно, но Дмитрий ночами, вздрагивая от кошмаров, неизменно чувствовал, что Феликс прижимает его к себе.       «А разве после того, что со мной сделали, меня кто-то возьмёт? - думал Дмитрий, но никогда не произносил этого вслух. – Ты мне теперь всё и навсегда. И я твой навсегда».       - Ты не читаешь? – спросил Феликс, переворачивая страницу.       - Я прочитал.       На следующей странице была эротическая сцена. Дмитрий пробежал глазами первый абзац. Феликс почувствовал, как он напрягся и отвернулся на секунду, чтобы потом начать читать дальше. Облизав губы, он прочитал ещё пару предложений и вцепился пальцами в край одеяла. Чуть приоткрытые губы подрагивали. Феликс не столько читал, сколько следил за его реакцией.       - Они любят друг друга, да? – спросил вдруг Дмитрий.       - Да. Ты дочитал? Переворачивать?       - Переворачивай.       На следующей странице было описание того, что оба героя чувствовали в момент высшего наслаждения. Феликс таких романов обычно не читал, но несколько ему попадались, и все эти сцены он чуть не наизусть знал. Из романа в роман они были примерно одинаковы. Дмитрий, скорее всего, тоже не в первый раз такое видел. Но читал он отчего-то, затаив дыхание, будто стащил роман у сестры, и она его вот-вот хватится. Дочитав, Дмитрий вдруг отвернулся к плечу Феликса и закрыл глаза.       - Митя, - позвал он, - ты спать захотел?       - Да, - сказал он тихо. – Давай спать.       Феликс погасил лампу и прижал его к себе, как обычно. Не такой реакции ему хотелось, конечно.       - А до этого что с ними было? – спросил Дмитрий.       - Брат Розалинды был против замужества. Квентин должен был доказать, что на самом деле её любит. Брат нашёл жениха Розалинде, а Квентин чуть на войне не погиб… В общем, она его дождалась. Совершенно бездарно, по-моему.       - Точно. Знаешь, я, кажется, его читал раньше. Представлял, что и у меня так будет. Пылающие губы… Источник удовольствия… Нетерпеливые руки…       Он замолчал.       - Если захочешь, будет, - сказал Феликс, поглаживая его по спине.       - Я знаю, - сказал Дмитрий, прижимаясь к нему. – Я ничего не почувствую.       Они были и так уже ближе некуда, но перед сном он всегда очень сильно прижимался, обнимая Феликса. И ему приходилось сжимать великого князя в объятиях, иногда до хруста костей, до затёкших рук, до синяков – они неизменно оставались на нежной коже, но Дмитрий всегда просил его прижать ещё сильнее. Феликс не понимал, в чём дело, но просьбу всегда выполнял. И только теперь он вдруг понял, что с ним случилось. И боль, которая появлялась из ничего, и это желание, чтобы его сильно сжимали были защитной реакцией. Испытав насилие, тело как будто отключилось, отказалось принимать всё, что связано с удовольствием. И это желание – чтобы сжимали, было чем-то вроде попытки хоть что-то почувствовать взамен того, от чего пришлось отказаться.       - Совсем ничего? – прошептал Феликс. – Значит, не дашь мне тебя поцеловать?       Дмитрий прикусил край его рубашки.       - А мне так хочется тебя поцеловать… - разочарованно сказал Феликс. – Неужели совсем ничего не разрешишь?       Он молчал.       - Хотя бы посмотреть можно? – снова попросил Юсупов.       - Посмотреть… Но ты же меня и так видел.       - Я ещё хочу.       Чувствуя, что Дмитрий обдумывает его слова, он добавил:       - Я не буду тебя раздевать – только рубашку подниму. Посмотрю на тебя… И всё.       - Хорошо, - неожиданно согласился он. – Только темно ведь.       - Закрой глазки, зайчонок. Я сейчас свет включу.       Дмитрия веселило это прозвище. Ослабив объятия, Феликс включил лампу. Дмитрий потёр глаза и посмотрел на него. Юсупов ослепительно улыбался, как будто только что сбылась его мечта, и сбылась благодаря его личным усилиям.       «Вот сейчас, зайка, ты и станешь моим», - подумал Феликс, убирая в сторону одеяло.       Полностью раскрывать он его не стал, чтобы не напугать заранее – ноги оставил прикрытыми. Дмитрий хотел вытянуть руки в стороны, но Феликс удержал, уложил их вдоль тела. Тогда он отвернулся в сторону и закрыл глаза.       - Ты на меня и глядеть не хочешь? – спросил Феликс, растирая его сжатые в кулаки пальцы.       Дмитрий повернулся.       - К чему ты так готовишься? – снова спросил Юсупов. – Думаешь, я тебя буду насиловать?       - Думаю, будешь уговаривать.       - Не могу обещать, что не буду. Но ты можешь не соглашаться.       Феликс стал оглаживать его плечи, грудь и живот.       - Трудно не соглашаться, - ответил Дмитрий.       - Трудно? – он улыбнулся, ему приятно было слышать это. – Как я люблю с тобой разговаривать! Если бы ты знал.       Теперь улыбнулся Дмитрий. Феликс ему много комплиментов наговорил, и всё-таки каждый раз находил что-то новое.       Погладив его ещё с минуту, Юсупов сказал:       - Ну, теперь я посмотрю?       - Да.       - Можно?       - Можно.       Феликс, как и обещал, поднял подол рубашки, оголяя живот. Дмитрий внимательно следил за его руками и глазами. Посмотрев на его кожу, Феликс внимательно изучил дорожку светлых жестковатых волосков, которая спускалась вниз от груди. С интересом глядя на неё, Феликс поднял рубашку чуть выше, посмотрел на нижние рёбра. Дмитрий провёл пальцами по своей коже от живота к груди и посмотрел на Феликса. Он не ожидал такого, сглотнул и прошептал:       - Сделай так ещё раз. Пожалуйста.       Он снова провёл пальцами, лаская себя.       - Тебе так приятно? – спросил Феликс.       - Да.       - Можно мне? Можно я так сделаю тебе?       - Сделай.       - Спасибо, - прошептал Феликс, - спасибо тебе…       Кожа у Дмитрия была нежная-нежная, и уже порозовела от прикосновения. Он всегда был такой отзывчивый на ласку – стоило дотронуться, и кожа розовела.       - Смотри, какой ты хороший, - прошептал он Дмитрию, показывая на розовеющее продольное пятнышко в том месте, где он дотрагивался. – Это почти что… как там было? Жгучие поцелуи?       - Кажется, да. Только ты меня не целуешь. Это, наверное, эти…       - Да, вспомнил… Расцветающие от ласк бутоны страсти. Они рассмеялись.       - Тебе кажется, что это смешно? – спросил Феликс.       - Кажется. А тебе – нет? Феликс погладил большими пальцами его запястья.       - Может быть, в книге это слишком надуманно, слишком… приукрашено…       - Вот именно, - перебил Дмитрий. - Приукрашено. На самом деле всё не так.       Он погрустнел, опустил глаза на секунду. Феликс понял, о чём он подумал и сжал его пальцы.       - Это просто слова, которые описывают то, что происходит. На самом деле словами этого не описать. Тебе не повезло, зайка, но уже прошло достаточно времени. Не нужно больше ждать.       Феликс снова провёл пальцем по его запястью.       - Давай я тебе покажу…       Наклонившись, он поцеловал его в том месте на животе, где медленно бледнело розовое пятнышко. Дмитрий сильно вздохнул. Феликс поцеловал ещё раз рядом, и ещё раз, двигаясь к правому боку и думая только о том, чтобы не сделать случайно чего-то такого, отчего Дмитрию станет неприятно. Остановившись, Феликс спросил:       - Можно ещё поцеловать?       Дмитрий смотрел на него испуганными расширившимися то ли от удивления, то ли от приступа паники глазами.       - Я только животик поцелую. Больше нигде не трону. Можно?       - Н-нет. Лучше не… лучше… - он проглотил слюну и замолчал.       Феликс вздохнул и потянул вниз подол его рубашки, с сожалением поглядев на оставшиеся после поцелуев едва заметные розоватые кружочки. Актёрское мастерство его не подвело. Дмитрий поверил, что ему действительно жаль, но отреагировал непредсказуемо.       «Я же уже один раз вытерпел это, - подумал великий князь, - неужели я не смогу вытерпеть того же для него?»       - Возьми меня.       Этого Феликс не ожидал. Он думал, что его придётся уговаривать ещё как минимум часа три.       - Ты мне разрешаешь? – удивлённо переспросил Феликс.       - Да. Можешь делать, что хочешь.       Сказал и перепугано посмотрел на него, как будто думал, что он сейчас накинется и сделает то же самое, что Распутин сделал, а потом этот его охранник Петя, а потом какие-то пьяные, грязные, неприятно дышащие ему в лицо…       Феликс провёл пальцем по его щеке, отвлекая от воспоминаний.       - Спасибо тебе, родной мой. Я сейчас вернусь, хорошо? Я на минуту – кое-что возьму.       Он забыл взять смазку. Не то чтобы он очень надеялся, что понадобится – Дмитрию даже от лёгких прикосновений больно было, но вдруг что-то получится? Выбрав две баночки, Феликс вернулся в комнату и замер на пороге. Дмитрий разделся и, аккуратно сложив пижаму на стуле, обернулся к нему, спросил:       - Что?       - Ничего, - Феликс проглотил слюну.       Он уже много раз видел его раздетым, но никогда Дмитрий не раздевался перед ним, ожидая любви. Стоя абсолютно обнажённым посреди комнаты, в полумраке, он выглядел как статуэтка. Феликс как-то по-новому смотрел на его крепкие ноги, грудь и плечи. Дмитрий повернулся к нему спиной, делая вид, что хочет по-другому положить пижаму. Феликс подошёл ближе и поставил на тумбочку две баночки.       - Ты знаешь, что это? – спросил он.       - Нет.       - Это для тебя. Чтобы не было больно. Это смазка.       Дмитрий взял одну из баночек и стал читать. Написано было по-французски, очень мелко. Прочитав, он поставил баночку на место, никак не отреагировав на слова Феликса. Как будто и не понял, о чём он.       - Ты поможешь мне раздеться? – спросил Феликс. – Или хочешь посмотреть?       - Я посмотрю.       - Тогда садись на кровать.       Дмитрий сел, поджав под себя одну ногу, и покраснел вдруг отчего-то. Мгновенно осознал, что сейчас совершенно голый, а перед ним… Феликс медленно расстегнул пуговицы. У него на пижаме пуговицы были и на рукавах. Не снимая рубашку, он спустил с бёдер штаны, так что видно было только низ живота. Дмитрий смотрел на доступные ему участки тела, стараясь заглянуть за ткань. Феликс же вытащил из кармана носовой платок, удивляясь, как он там оказался. Положив его на тумбочку рядом с баночками, он снял штаны.       Дмитрий сразу же посмотрел на него, с жадностью, как будто в последний раз видел его обнажённым.       - Помоги расстегнуть, - сказал Феликс и подошёл к краю кровати, протягивая ему руки.       Он не сделал ни одного движения. Только смотрел на него, смотрел, облизывая пересохшие губы. Смотрел, представляя, что Феликс сделает то же, что заставлял делать Распутин.       «Я смогу, - думал Дмитрий, - Сейчас, ещё две секунды...»       - Митя. Ты поможешь? – Феликс взял его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.       В глазах у него плескался страх, словно он собирался прыгнуть с высокой скалы в быструю реку.       - Господи… Ты напугался? – Феликс тут же опустился перед ним на колени, положил ладони на его подогнутую ногу. – Я не сделаю больно. Я никогда не сделаю тебе больно.       Наклонившись, он стал целовать его колени, аккуратно касался каждой ямочки.       - Ты боишься? – спросил Феликс, закончив.       - Нет.       - Можно продолжать?       - Продолжай.       Он стал целовать его над коленями, поднимаясь постепенно выше.       - Выпрями ногу, - сказал он между поцелуями, потянув его за щиколотку и заставляя опустить подогнутую ногу на пол.       Дмитрий опустил и тут же понял, что сделал это зря – теперь Феликс оказался между его коленями, и соединить их не получится.       - Раздвинь ещё немного, - попросил Феликс, целуя левое бедро. – Можешь? Совсем чуть-чуть. Для меня.       И посмотрел ему в глаза снизу вверх. Отказать было невозможно. Он стоял на коленях и целовал его ноги. Распутин сказал Дмитрию, что его не то что целовать – к нему и прикасаться-то никто не захочет. Так и было ведь, ещё и до этого – он столько раз видел, как после него княжны руки мыли.       - Вот умница… Я знал, что ты самый лучший, - прошептал Юсупов, отвлекаясь от поцелуев. – Сейчас…       Он взял подушку и положил её позади Дмитрия.       - Ложись.       Дмитрий рванулся было лечь на кровать так, как он обычно ложился, но Феликс удержал его бёдра.       - Нет, просто откинься назад. Ноги так оставь, на полу.       Дмитрий лёг. Подушка оказалась под поясницей. Оглядев его, Феликс сказал:       - Приподнимись.       Дмитрий приподнялся на локтях.       - Нет, Митя. Бёдра приподними.       Он чуть сдвинул подушку, снова посмотрел на него и улыбнулся.       - Тебе удобно?       - Да.       Правда, теперь Дмитрию не очень удобно было смотреть, что делает Феликс. Он снова приподнялся на локтях.       - А ну-ка ложись, - притворно-строго сказал Феликс, - опять напугался?       - Не смей мне приказывать, - сказал вдруг Дмитрий.       - Извини. Больше не буду.       Феликс пытался сладить с пуговицами на манжетах. Одна поддалась, вторая тоже.       - Мне не видно, - сказал Дмитрий.       - Что тебе не видно?       - Не видно, что ты делаешь.       Феликс поднялся на ноги и снял рубашку, бросив её на стул рядом с пижамой Дмитрия.       - Пока только разделся. Ложись, мой хороший.       В такой позе легче было целовать внутреннюю сторону бёдер, где раньше были синяки и ссадины, будто кто-то впивался ногтями. Феликс начал гладить ладонями его живот и бёдра, колени, щиколотки, снова возвращаясь к животу. Как только кожа порозовела, он стал целовать его, медленно двигаясь от коленей к внутренней стороне бедра. Поцеловав одну ногу, он перешёл ко второй, только поцеловал уже быстрее, а потом лизнул и подул на кожу. Дмитрий вздрогнул. Феликс прижал ладони к внутренней стороне бёдер, чуть надавил, как бы стараясь раздвинуть их шире. Он заёрзал на подушке.       - Тише-тише… Не хочешь, да? Всё хорошо. Всё и так хорошо…       Наклонившись ниже, он поцеловал его в промежность и легко дотронулся губами. Дмитрий схватил его за руку, сжал пальцы.       - Не больно, Митя… Тебе не больно.       Ему было больно. И он сам понимал, ощупывая себя почти каждый день, что не должно быть этого, что всё зажило, что больно может быть только от растяжения мышц, но не от прикосновения. Он уговаривал себя, приводил сам себе доводы. Но боль была.       Феликс дотронулся самым кончиком пальца. И тут же убрал, чувствуя, как сжалось колечко мышц, и Дмитрий резко вдохнул, прикусывая губы.       - Так больно? – нежно спросил Феликс.       - Ничего… Можешь делать, что хочешь.       «Конечно, могу, зайчонок», - подумал он.       Феликс взял одну из баночек с тумбочки и дал Дмитрию.       - Открывай.       Дмитрий глянул на него зло.       - Извини. Открой, пожалуйста. – Тут же исправился Феликс.       Дмитрий проглотил слюну, взял баночку и, царапнув ногтями крышку, открыл.       - Вот умница. Держи крепко.       Феликс взял на кончики пальцев немного прозрачной мази. Она была очень густая, но стоило растереть её между пальцами, и она как будто растаяла. Закрыв глаза, Дмитрий почувствовал прикосновение. Не в первый раз это было. Уж сколько Феликс вот так дотрагивался, когда помогал ему. И он с готовностью всё же выполнил его предыдущую просьбу – раздвинул ноги шире, как мог.       - Какой ты хороший… - прошептал Феликс. – Ты молодец… Я знал, что ты такой… Ты мой… самый красивый.       Дмитрий, слушая его похвалу, немного забывался, но прикосновения не были ему приятны. Феликс чувствовал, как он весь сжимается под его пальцами, но всё-таки продолжал настойчиво надавливать на мышцы.       - Возьми меня за руку, - сказал Феликс.       Дмитрий, коротко всхлипнув, схватил его за пальцы, сильно сжал. До боли сжал. Но не чувствовал этого сам, не понимал, как будто. Феликс решил ничего не говорить и не вырываться. Пусть держит, как держится, только бы лежал спокойно.       - Ты молодец… У меня никогда ни с кем не было так… сладко, как сейчас, с тобой… Так хорошо… - говорил Феликс, чувствуя, что ему нравятся комплименты. – Ни с кем не было такого…       Он обманывал, а Дмитрий верил. Ему нравились эти слова. Нравилось быть особенным для него и хотелось сделать ещё больше. Как будто Феликс стал бы его больше любить после этого.       Мышцы, наконец, поддались ласкам. Почувствовав пальцы внутри себя, Дмитрий сильно сжал его руку и всхлипнул. Специально всхлипнул, давая понять, что всё чувствует.       - Всё хорошо, - прошептал Феликс, останавливаясь на несколько секунд. – Лежи спокойно. Теперь уже не будет больно. Теперь всё… Всё…       Он поцеловал Дмитрия в бедро, облизывая белую матовую кожу. Нужно было отвлечь его, пока пальцами он раздвигал тёплые гладкие стеночки.       Нахмурившись, Дмитрий смотрел на него и всё сжимал его руку, делая больно.       - Сейчас, мой родной… - прошептал Феликс, снова целуя его. – Сейчас…       Он почувствовал пальцами. И в ту же секунду Дмитрий весь содрогнулся, резко выдыхая и снова хватая воздух ртом, прикрывая глаза на секунду.       - Хочешь ещё? – спросил Феликс. – Хочешь… Конечно, хочешь…       Дмитрий подался бёдрами вперёд, думая, что вернёт эту короткую вспышку удовольствия. Феликс снова дотронулся, вызывая у него приятную дрожь и срывая ему дыхание. Дмитрий пошевелился, хотел поставить ногу на край кровати, но Феликс остановил его:       - Нет-нет. Лежи так.       Он погладил его внутри, чувствуя, какой он узенький, будто бы ничего с ним и не было… Поглаживая, Феликс снова дотронулся до чувствительного местечка. С губ Дмитрий сорвался едва слышный короткий стон. Такой тихий, как будто только для Феликса. И ничего более возбуждающего он в своей жизни не слышал.       - Отпусти мою руку, - попросил он.       - Нет, - ответил Дмитрий, сильнее сжимая, будто боялся, что всё это – сон.       Феликс всё-таки попытался мягко высвободиться, но, поняв, что его на самом деле не отпустят, прекратил попытки.       - Нет? Никак, да? – он снова дотронулся, вызывая дрожь и срывая ещё один тихий-тихий стон. – Не отпустишь меня?       Дмитрий, всхлипнув, только сильнее сжал его пальцы.       - Хорошо, Митя. Тогда… приласкай себя.       Немного отойдя после волны наслаждения, весь растрёпанный, с красными щеками и скулами, он посмотрел на Феликса, стараясь понять.       - Ну же. Только не говори, что никогда этого не делал. Дмитрий облизал губы.       - Я хочу посмотреть, как ты это делаешь. Покажи мне. Давай.       Конечно, он делал это раньше. Только не думал, что Феликс вот так просто скажет об этом. Когда-то, попробовав сделать это впервые, Дмитрий считал, что совершил непростительный грех и поклялся, что больше не будет. Поклялся, а снова сдержать себя не смог. Не прошло и недели. К счастью, этот странный период закончился, и для Дмитрия это не стало дурной привычкой.       Не сводя блестящих от возбуждения глаз с Феликса, он дотронулся до себя. Вначале как-то несмело, обхватывая только пальцами.       Феликс смотрел, продолжая иногда надавливать там, изнутри, вызывая намного большее наслаждение. Дмитрию хотелось смотреть на него, но очень уж затекли мышцы шеи и спины. Тогда он откинулся на постель, обхватывая себя всей ладонью и прикрывая глаза.       Феликс увидел, как медленно выделилась и потекла по тёмной тонкой кожице головки мутноватая капелька, а за ней ещё одна. Дмитрий остановился ненадолго, открыл глаза и, сосредоточенно глядя, размазал выделившуюся жидкость по головке. На глазах у него выступили слёзы, но он этого не чувствовал, потому что был слишком занят собой. От влажности на коже удовольствие усилилось. Дмитрий снова остановился ненадолго, а Феликс вдруг снова дотронулся, легонько надавил и отпустил.       Закрыв глаза, ошеломлённый наслаждением, Дмитрий не почувствовал, что по щекам покатились слёзы. Но Феликс заметил. И тут же услышал его тихий стон.       «Тебе хорошо, зайчонок, - удовлетворённо подумал Юсупов, продолжая гладить его изнутри, - тебе хорошо… А отчего же слёзки? Сейчас я кое-что сделаю для тебя…»       Феликс позвал его:       - Митя… Хватит. Дай мне.       Дмитрий тут же подчинился – убрал руку и, чуть привстав, посмотрел на него. Заметив его покорность, Феликс сказал:       - Какой ты хороший… слушаешься… Помоги мне немного. Я хочу тебя.       Дмитрий посмотрел вниз и попытался сильнее раздвинуть ноги.       - Нет, милый, - сказал Феликс тихо и поцеловал его горячую кожу, - я хочу тебя вот так. Помоги. Возьми рукой и дай мне…       Дмитрий удивлённо смотрел на него несколько секунд, но желание получить наслаждение пересилило стыд. Направляя свою плоть к его губам, он прошептал:       - Феликс…       Губы обхватили вначале головку. Дмитрий почувствовал жар и влажность его рта, закрыл глаза, ощущая, как в повисшей тишине прозвучал стон. Тихий, почти как вздох.       «Только бы больше не застонать», - подумал Дмитрий, думая, что это его первый стон и что это неприятно Феликсу.       Головка его члена тёрлась о нёбо. И, вопреки желанию, стоны всё же срывались, будто растворяясь в тишине. Феликс дышал, пропуская его глубже, но Дмитрий как-то дёрнул бёдрами. Ему нравилось ощущение гладкого нёба и обволакивающей его слюны. Да и Феликсу так было легче. Дмитрий не хотел делать ему неприятно. Он всё ещё очень хорошо помнил, как это – когда не удаётся вдохнуть, когда кажется, что сейчас стошнит… Нет, только не с его любимым человеком.       - Феликс, - Дмитрий мягко отстранил его. Он посмотрел снизу вверх. Губы приоткрыты, красные-красные и вокруг рта мокро.       - Скажи, что любишь меня, - попросил Дмитрий. Он ничего не ответил. Он не мог ему это сказать.       - Соври мне!       - Я никому тебя не отдам, - сказал Феликс.       Дмитрий откинулся назад и закрыл глаза. Услышать, что тебя никому не отдадут, взамен лжи о любви. Приятно ли это? Дмитрий почувствовал, как Феликс накрыл его ладонью, и этого прикосновения хватило. Он задержал дыхание, сильно зажмуривая глаза. Дмитрий никогда не чувствовал ничего даже отдалённо напоминающего это ощущение. И, хотя длилось оно несколько секунд, Дмитрию казалось, что прошла вечность. Он открыл глаза и посмотрел на своего любовника.       - Иди ко мне, - позвал Дмитрий.       - Сейчас. Потерпи немного.       Дмитрий свыкся с ощущением заполненности, и, когда Феликс убрал пальцы, поморщился.       - Митя… Ложись… Он не сразу понял, чего от него хотят.       - Ложись на кровать, - повторил Феликс.       Дмитрий приподнялся, чувствуя, как затекли ноги. О том, что партнёру тоже кое-что нужно, он забыл. Поняв, что о нём не позаботятся, Феликс позвал:       - Митя... Посмотри на меня…       Дмитрий глянул и тут же смутился. Возбуждение прошло, и теперь ситуация стала казаться чуть ли не комичной. Впрочем, он ведь и сам сейчас лежал абсолютно голый. Феликс опустил глаза и сам дотронулся. И тут Дмитрия накрыла нежность.       - Нет-нет, - он остановил Юсупова, - иди ко мне. Феликс лёг рядом, заставляя и его перевернуться на бок.       - Пожалуйста, Митя…       - Сейчас… Сейчас…       Дмитрий начал целовать его лицо, опуская руку вниз, попутно лаская его грудь, живот, бедро. Наткнувшись пальцами на твёрдость, он вначале дотронулся самыми кончиками. На секунду задумался – как сделать? Феликс убрал руки, глядел вниз, что он делает. Дмитрий обхватил его всей ладонью, решив, что нужно сделать так, как себе. Вспомнив, что от влажности становится приятнее, он убрал руку, услышав, как Феликс попросил тихо:       - Митя, не бросай меня так…       Дмитрий облизал свою ладонь, она была солёная и пахла чем-то… необычным, но очень приятным. Облизнув несколько раз, он глянул на нахмурившегося Феликса.       - Боже, Дмитрий… Ты… что?       И в следующее мгновение он почувствовал, как эта влажность коснулась горячей плоти. Дмитрий задел головку, но она была слишком чувствительна, так что Феликс всхлипнул, вздрагивая всем телом, как от боли. Дмитрий понял, что сейчас лучше там не трогать, и обхватил его снова всей ладонью. Феликс толкнулся вперёд, прижимаясь лбом к шее Дмитрия и прикусывая его ключицу.       - Не мучай меня, пожалуйста…       Дмитрий и не хотел его мучать, просто растерялся от него, такого. Сделав пару движений, он ускорил темп. Дыхание у Феликса стало совсем частым, на лбу и на висках выступили капельки пота. Глаза были закрыты.       - Я тебя люблю, - сказал Дмитрий, чувствуя пульсацию.       Феликс услышал это признание. Второй раз в жизни. И ему было очень приятно слышать, что его любят, и знать, что взаимностью он никогда не ответит. Но и не отпустит никуда.       Короткая вспышка удовольствия, мгновенно пришедшее полное удовлетворение и расслабление заставили Феликса забыться глубочайшим сном. У него всегда так было, но длилось это состояние не больше полуминуты. Открыв глаза, он обнаружил, что лежит на груди Дмитрия, прижимая его своим телом к постели.       - Митя. Он разглядывал попавшую на руку сперму. Феликс улыбнулся ему:       - Что ты смотришь? Попробуй.       Дмитрий поднёс руку к губам и лизнул, пробуя на вкус.       - Нравится?       Феликс и так понял по его лицу, что не понравилось, а спросил потому, что хотел знать – обманет он или нет. Ему очень хотелось, чтобы Дмитрий навсегда остался таким откровенным с ним.       - Нет, - ответил Романов.       Феликс довольно улыбнулся, подумав про себя: «Зайка меня не обманывает. Молодец…»       - Ну и ладно, - сказал Феликс, беря его руку и с удовольствием слизывая остатки, - значит, ты у меня такой…       Дмитрий посмотрел на него с тревогой, боясь, что оскорбил его своим признанием.       - Самый лучший, - успокоил его Юсупов, - мой.       Они лежали вдвоём, лаская друг друга, и Феликс снова наговорил кучу нежностей. Они смеялись, согреваясь в объятиях. Дмитрию не верилось, что любви не было, потому что ему казалось, что только тот, кто любит, может подарить такое удовольствие.       Всё ещё было впереди: новая влюблённость Феликса, мучительное одиночество и желание хотя бы услышать голос, слишком легко принятое решение уйти из жизни, и обещания Феликса больше никогда не оставлять, а потом его свадьба с Ирен, и снова одиночество. И убийство Распутина, на которое Феликс решился, чтобы отомстить за Дмитрия, а Дмитрий – чтобы быть с Феликсом. Быть в последний раз. А сейчас всё ещё было хорошо.