Истории их жизней

(… …) В груди безумной птицей треплется страх. Он переполняет, проходит до самых кончиков пальцев, заставляя их чувствовать покалывания. Налитое свинцом тело хочет бежать, надеясь на выброс адреналина, но ни затуманенное сознание, ни ремни на руках и ногах этого не позволяют. В глазах пелена, но они всё же могут уловить кровавые подтёки, оставленные жестокими креплениями, холодный блеск металла, белые и зелёные медицинские халаты на людях, коих язык не повернётся назвать «врачами». И всё это под ослепляющей белой лампой, словно бы заранее предрекающей встречу со всем известным «светом в конце тоннеля». У него нет сил кричать, нет способности двигаться, лишь ожидать, растворяясь в страхе, теряя себя под влиянием медикаментов. Только лишь где-то в стороне слышен голос, фраза, якобы успокаивающая жертв, но тешущая самолюбие садистов. «Ты жил, чтобы умереть.» Да, им всем часто напоминали о ничтожности и бесполезности каждого ребёнка в приюте. «Жить нужно ради других.» «Вам не стоит жить, если ничего не можете предложить взамен.» «Лучше умереть для кого-то чем жить для себя.» Подросток слышал это сколько себя помнил. Фразы осели на подкорке, вредоносным клещом впились в сознание, не давая покоя ни ночью, ни днём. Оставалось лишь жалеть о своём существовании, считать, что ты никому не нужен. Но несмотря на долгое томление в огне собственного ада, предназначенного для такого маленького человека, как он, Ацуши хотел жить. Ацуши цеплялся за жизнь, не видя себя её частью и, он доверился словам первого встречного, ведь хуже уже быть не может. В свете лампы сверкнуло лезвие, лежащее в руках человека в маске. Оно опускалось всё ниже и ниже, как в замедленной съёмке, пока не достигло кожи, повидавшей и ожоги, и побои, и секущие удары. Говорят, металл должен сначала ощущаться прохладным и угрожающим, а потом уже наконец ужалить, затопляя всё болью. Но нет. Кожа была словно резина, мясо, как поролон. Ацуши чувствовал, как его грудь начинает делиться на двое. Правая половинка. Левая половинка. А кровь где-то там, Течет меж двух берегов. А он всё не может избежать страха оков. Оставалось лишь взывать на помощь богам… Безмолвный, жалостны зов… Нет на земле смертных богов…

***

— А-ЦУ-ШИ-КУН! (Май, настоящее) Накаджима не был уверен, билось его сердце как сумасшедшее из-за сна, или побудки отца, от которой можно и коньки отбросить. Благодарить за такое он бы точно не стал. — Дазай-сан? Парень мог наблюдать свесившегося над ним как вольта Дазая, на чьём лице сияла весёлая ухмылочка. Она могла значить что угодно, это же Осаму. — Давай, скажи, что сегодня за день? — Спросил тот, опускаясь всё ниже над Накаджимой, словно под давлением тот легче ответит на вопрос. — Ммм, ваш выходной? — Спросил тот, будучи уверенным, что ещё вчера мужчина был в командировке. — Ответ не верный! У тебя есть ещё две попытки. «Так, ну сейчас май, что у нас проходит в мае? Эм, ну… четвёртое это день зелени, а пятое — мальчиков. Ах… точно.» — Я приехал поздравить тебя с днём рождения, Ацуши! — Воскликнул шатен, доставая из-за спины достаточно крупный подарочный пакет. — Да что вы, не нужно было… Видя подарки, Накаджима каждый раз не мог вести себя спокойно. Вот и сейчас, сидя на разобранном диване, он краснел до самых ушей, не зная, куда себя деть. Всё же, большую часть жизни он провёл в приюте, в котором день рождения был лишь пометкой в документах, что уж там говорить о подарках. — Нет, нет, нет! Тебе уже восемнадцать, ты входишь в сознательный возраст, когда в праве нелегально покупать себе алкоголь, ссылаясь на то, что в европейских странах люди выпивают именно с этого самого момента. При знакомстве люди перестанут называть тебя школьником, а в случае попадания под уголовную ответственность выкрутиться будет ой как не просто! У Ацуши оставались вопросы к тому, чем по мнению Дазая он собирается начать заниматься с этого дня, но прерывать поздравление как-то невежливо, потому промолчал. — Более того! Ты поступил в этом году в универ, потому ставлю 1000 йен это тебе понадобится. Нельзя передать словами, на сколько самодовольный вид имел шатен, передавая парню подарок. То ли, потому что он сам не забыл про день рождения, толи потому что смог добыть его по очень низкой цене или вообще окольными путями, к которым, однако, не придерёшься. Заглянув в пакет, Ацуши сразу же увидел узкую сторону картонной деревянной коробки, взбудоражившей его как ребёнка на рождество. Он не хотел быть жадным или самонадеянным, однако не мог не надеяться, что это окажется то, о чём он думает. Аккуратно доставая предмет из пакета, он боялся, что тот рассыпится на глазах, словно бы сделанный из песка, но нет. На картоне было написано название не безызвестной фирмы, изображение подтверждало его догадки. — Дазай-сан, это ведь ноутбук? — Спросил парень всё еще боящийся, что что-то попутал. — Именно! Видишь Ацуши, в этом году я молодец. — Гордился своим достижением мужчина. — Да, и не поспоришь…- Пробормотал Ацуши, аккуратно распаковывая свой подарок, совершенно забыв о времени. В этом году подарок бил все рекорды, особенно если сравнивать с прошлыми, ведь у Дазая то ли всё плохо с пониманием других, толи с чувством юмора, а может все сразу. Первый свой день рождения вне стен приюта три с половиной года назад блондин благополучно пропустил, совершенно забыв о его наличии. Ведь он его никогда не праздновал, а Дазай и сам не придал тому особого значения. Второй ознаменовался как самое странное событие в его жизни — одиночный поход на бейсбольный матч. Со слов Осаму, многие подростки интересуются этим видом спорта и потому решил, что Накаджиме тот тоже понравится. Однако, уже на следующий день его поздравила одноклассница, с алым лицом вручив тому немного косой торт ручной работы. Позже, Ацуши отблагодарил её маффинами, тогда же начался его кулинарный путь. В прошлом году члены агентства решили взять всё в свои руки и организовали для парня вечеринку в офисе. Шум и гам на рабочем месте на долго запомнился, как нечто невероятное, особенно в купе с небольшими подарками от каждого. Правда Куникида лично позаботился об уничтожении презента Дазая — копии «Полного руководства по самоубийству» лично для Накаджимы, да еще и в твёрдой обложке. Не сказать, что смотреть на то, как горит сие произведение было печально, хотя блондин и любит книги. — Спасибо огромное! А то я уже бесил своего одногруппника, теперь можно будет без проблем заниматься всеми делами, не беспокоя Куникиду-сана своими рейдами в агентство. «Кстати, не удивлюсь, если именно он и надоумил на этот подарок.» — Ты оставляешь меня совсем одного в том ужасном, погрязшем в отчётах месте? — Взмолился шатен, садясь на разобранный диван Ацуши. «Эх, теперь бельё придётся стирать. Ну кто ходит в уличной одежде по дому…» — Дазай, а когда ты приехал? — Поинтересовался парень. Всё же ночью его не разбудил звонок в дверь, что странно. — Да так, часа три назад. Кстати, я испёк чиабатту, не хочешь сэндвичей на завтрак? «О нет. Он готовил.» — Ацуши уже смирился с тем, что ему придётся убираться. — Эм, может быть… Но постой, Дазай, ты же вроде забыл ключи. — Вспомнил блондин своё негодование по этому поводу. — Как ты зашел? — Взлом в свою квартиру не считается. — Прокомментировал мужчина, удаляясь на кухню. — Взломал?! — Ацуши ринулся в коридор проверять дверь. — Не говори мне, что нам теперь придётся менять замки! — В голове уже вертелась сумма тысяч в пятьдесят, которая уйдет на все. — Не волнуйся, я же профессионал. Зашел, чтобы тебя не разбудить, а потом закрыл изнутри. И впрямь, всё было цело и без повреждений. Сам Ацуши так бы не смог. Выдохнув с облегчением, он вновь одёрнул себя за свои слова. С самого начала он старался проявлять к отцу уважение, обращаться на вы, не забывать про «сан» в конце имени, но слишком часто срывался, видя его поведение, не соответствующее возрасту. И хотя мужчине было плевать, как его называет приёмный сын, Накаджима сам себя этим изводил. — Кстати, можешь идти спать дальше, я сам разберусь с завтраком. — Послышался приглушенный голос с кухни, сопровождаемый кипением чайника. «Спать? Какой там, мне ещё в универ надо…» — Дазай-сан, сколько времени? — Поспешил парень к телефону, который успешно разрядился за ночь. — Шесть сорок, а что? «Твою мать!» — Воспитание не позволяло выругаться в слух. — Мне выходить через десять минут, никакого завтрака! — Воскликнул Накаджима, начавший одеваться со скоростью света, боясь опоздать на электричку. — Ой, да ладно тебе. Пропусти разок. И вообще, вас гонят на учёбу в национальный праздник? — Выглянув из кухни спросил Осаму. — «Лучший ВУЗ Японии не знает выходных!» — Процитировал декана Ацуши, выбегая из дома.

***

Хвала все вышним силам, задержавшим поезд, он успел добраться вовремя, даже по итогу не запыхавшись. Люди лишь только начинали прибывать, потихоньку заполняя собой свободные места в аудитории. И конечно же все рассаживались парочками и группами, успевшими сформироваться за прошедший месяц. И не сказать даже, что Ацуши был аутсайдером, нет. Все всегда принимали его в свою компанию, просто порой он оставался тем самым белым пятном, которому ничего не говорят, а ему самому не очень хочется вмешиваться в чужие разговоры. Потому, он сразу же взглянул на передние ряды со стороны открытых настежь окон, дававших мимолётную прохладу мановениями ветра. Как всегда, там сидел один и тот же человек, не заинтересованный в разговорах остальных сокурсников. Последние две недели именно рядом с ним сидел Ацуши. В начале он не решался, боясь, что всю пару его будут пилить взглядом, однако, этого не случилось. — Привет. — Сказал Накаджима, проскальзывая вдоль рядов стульев. — Привет. — Ответил Акутагава, осматривая того с ног до головы. В общем, в блондине ничего так и не поменялось за это время. Две пары практически одинаковых брюк и трое рубашек по очереди сменяли друг друга, создавая впечатление, что парень ходит в одном и том же изо дня в день. Многие люди считают, что ты не можешь никак быть связан с человеком, если вы с ним не говорите, что вас даже нельзя будет назвать знакомыми или друзьями, если каждая минута, проведённая вместе, не будет наполнена разговорами и обсуждениями чего-либо. Именно такие социальные нормы вечно давили на Накаджиму — бытие дружелюбным парнем, умеющим поддерживать разговор. Но за последние три недели, проведённые в тихом обществе Акутагавы, тот понял, что не обязательно заполнять пробелы словами. Можно просто находиться рядом, молчать, изредка высказывать своё мнение, порой рассказывать что-то о себе, не ожидая вечно поддакивающего собеседника. Оказалось, что рядом с Рюноске можно просто замолчать и расслабиться, не думая, что ты кому-то что-то должен, иначе тебя перестанут замечать. Именно тогда, кода Ацуши перестал выжимать из себя слова, они нашли общий язык. И это, по мнению блондина, было потрясающе. Его перестали сжимать рамки, он вёл себя так, как хотел, а не так, как от него ожидалось. Это был ещё один тип свободы, о котором он не знал, но больше не сможет без этого жить.

***

— Так чем ты обычно занимаешься в свободное время? — Спросил Ацуши, в вагоне поезда. Благодаря празднику и сокращённому дню в университете, путь из Токио в Йокогаму был свободен как никогда. Ни тебе толп студентов, ни уставших менеджеров среднего звена. Полупустой вагон, в котором ехало несколько студентов, женщин с детьми, судя по нарядности в этот день — мальчиками, а также парочка туристов гайдзинов. — Если у тебя осталось свободное время после начала учёбы, это не значит, что у всех так. — Я вообще-то тоже всё время занят домашней работой, не надо мне тут. Нам вообще кстати ещё делать доклад про нерешаемые математические теории, но не суть. Просто, какое у тебя хобби? — Ну, — вдохнул Рюноске, потирая рукав плаща, — книги, музыка… — Меланхолично произнёс он. — По типу J-pop? — Уточнил Накаджима, представляя себе Акутагаву, фанатеющего от милых японских и корейских мальчиков. Эти вещи кажутся несовместимыми. — Нет! — Воскликнул тот так, что сильнее оскорбления быть и не может. — Я пишу музыку! И играю на скрипке. «Это ему определённо подходит.» — Так ты пишешь классическую? — В основном. Но на заказ могу что попросят. Иногда некоторым ютюберам или начинающим режиссёрам нужны саунд эффекты или музыка для роликов, чтобы их не заблокировали за авторское право. Вот такой вот подработкой иногда занимаюсь. Ацуши был потрясён, ведь для него, человека далёкого от понимания искусства всё это было некой магией. Он не мог представить себе людей, создающих нечто новое, ведь в себе он находил лишь способности к написанию текстов и не видел в них ничего особенного. Блондин считал, что каждый сможет создать из слов историю, стоит только захотеть. — Здорово! — Прокомментировал Накаджима. — Я могу лишь читать ноты, но даже зная теорию, пальцы путаются что-либо сыграть. — Ты учился играть? На чём? — Задал вопрос Акутагава. Всё же, эта тема была ему близка. — Хе-хе, — Смущённо произнёс парень, вцепившись руками в лямки рюкзака, — я пару раз пытался сыграть на скрипке, но это было ужасно. — Конечно ужасно. Для игры нужны годы тренировок. — Всё же Рюноске не понаслышке знал, о чем говорит. — Пара раз не показатель. Вполне мог бы научиться, если бы не бросил музыкальную школу. — Так я в неё и не ходил. — Ответил блондин, вспоминая прошлое. Поезд мчался по городу, оставляя позади дома, унося в прошлое. — Так как ты научился читать ноты и где взял скрипку? — Рюноске уже предположил, что ему помог кто-то из знакомых. — Мой отец умеет играть. Правда, делает это очень редко. Они молчали до самого прибытия поезда на следующую станцию. Парочка иностранцев вышла, освобождая место мужчине-курьеру с огромной сумкой на перевес. Ацуши вспоминал тот момент два года назад, когда они только обставили квартиру. Парень возвращался со школы и подходя ко входной двери совершенно не ожидал услышать звуки скрипки, разносящиеся именно из места его жительства. Практически пять минут он стоял, слушая неизвестную мелодию, точно шедшую не из динамиков их с Дазаем старенького телевизора. Ацуши тогда не разбирался в музыке ни на грамм, но мог сказать, что даже приглушенная входной дверью композиция была прекрасна. Стройная мелодия проникала в сердце, наполняя то не обычными тоской и печалью. Хуже, это была ноющая боль, от которой слабели ноги, а в глазах сами собой появлялись слёзы. Словно бы в сердце уже не хватало места для эмоций. Даже дышать приходилось через силу, потому что кислород перестал быть одним из важнейших факторов поддержания жизни. Возможно, даже жизнь переставала быть такой уж важной вещью. Ацуши казалось, что он тонет, хотя это и не возможно, а единственным спасением стали заключительные ноты и грядущая за ними тишина. Поворачивая ручку, он понял, что отец вновь забыл закрыть дверь, или не посчитал это нужным, за что его следовало отчитать, но Накаджима был совсем не в настроении. Из коридора была видна долговязая фигура, смотрящая на поблёскивающий, отполированный инструмент, словно бы дразня своего владельца, показывая, что в отличии от шатена, её душа не угасает, что она не притворяется живой. — Дазай-сан? — Неуверенно окликнул того Накаджима. Казалось, что ему сейчас здесь не место. — А, это ты, Ацуши-кун. — Отозвался Дазай, с виду неспешно складывая скрипку и смычок в саквояж. Однако, скорее всего, это был результат мастерской актёрской игры, ибо блондин мог поклясться, что шатена словно бы застали за непристойным занятием, что было очень странно. — Вы играете? — Да так, хобби. — Ответил тот с грустью, проводя кончиками пальцев по чёрному, лакированному дереву, скрывающему в себе прекрасный инструмент.

***

И вот, поезд прибыл на нужную блондину станцию, и только он собирался попрощаться с Рюноске, как тот тоже поднялся, словно бы собираясь выходить. — Акутагава? — Не понял происходящего блондин. — Думаю, сегодня я прогуляюсь. Выходи давай, двери сейчас закроются. — Ах, ну да! — Опомнился парень, вылетая на платформу, боясь по глупости пропустить свою остановку. Как ни странно, на небе появились небольшие облачка, не предвещающие дождя, но благостно скрывающие за собой солнце. Всё выглядело, как всегда, если не считать стоящего рядом Акутагавы, с недовольным видом осматривающего окружение. — Никогда не был на этой станции. — Прокомментировал тот, читая название на вывеске. — Ты уверен, что это хорошая идея? Сейчас, конечно, день, но ведь возвращаться домой по незнакомым местам… — Я знаю Йокогаму как свои пять пальцев, тупой Джинко, просто обычно я гуляю пешком. В добавок, в отличии от тебя, мне не нужно полагаться на одни лишь звериные инстинкты в выборе направления. Для этого у меня есть смартфон и Гугл карты. — Какой ты грубый. Ацуши уже заметил, что характер у Рюноске не фонтан и не сказать, что эта его сторона ему нравилась, но в итоге он стал видеть в этом своеобразный шарм, представляя, что тот на самом деле обычный цундере, что было довольно забавно. — Я грубый, когда ты тупой, всё закономерно. Пошли уже. Ацуши никогда не думал, что Акутагава по доброй воле сам решит проводить его до дома, но коли предлагают — грех отказываться. Тем более идти вместе куда приятнее, чем в одиночку. — Так кем работает твой отец? — Спросил брюнет, осматривая окрестности спальных районов, выглядящие хотя и достаточно колоритно, но при этом однообразно. Словно бы по лабиринту гуляешь. — Детективом. Раньше я подрабатывал в агентстве, где он работает, но сейчас времени совсем не осталось. Эх, учёба съедает любую свободную минуту! — Так значит он любитель, а не профессионал. — Задумчиво произнёс Рюноске, кутаясь в свой плащ. — Наверное ты прав, но знаешь… — Ацуши вспомнил тот самый раз два года назад. — Он гений. И нет, я не говорю это просто потому, что он мой отец, нет! Просто он потрясающий. Знаешь, я ведь пошёл на физмат только потому, что хотел хоть чем-нибудь на него походить. Ведь во мне нет ничего такого, так, почему бы не начать оттуда же? До дома оставалось уже совсем немного, они уже начали подниматься в верх по холму, на вершине которого стоят многоэтажки, на нижнем уровне одной из которых и живёт Накаджима. «Может пригласить его?» — Знакомо. — Выдохнул Рюноске, прерывая мысли Ацуши. — Что? — Говорю, я знаю, что это такое, восхищаться отцом и считать его гением. Мой по описанию был похож на твоего: закончил физмат Токийского университета, а потом стал гениальным композитором и исполнителем. Его инструментом была скрипка, именно у него я и учился. — Произнося всё это, Рюноске сверлил асфальт взглядом, не подавая виду, что устал, хотя услышать его сбивчатое дыхание не составляло особого труда. Поразмыслив над словами собеседника, Накаджима нашел кое-что странное. — Эм, был? Постой, он что…? — Предположил парень как всегда самое худшее. — Нет, он жив, по крайней мере я так думаю. Он просто бросил нас. — На мгновение показалось, что ему стало неуютно в собственном пальто, будто бы оно стало ужасно колючим. — Так получается ты остался с матерью? — Спросил Накаджима. Ему прекрасно знакома жизнь лишь с одним родителем, но сам он никогда не испытывал на себе, каково, когда тебя бросают самые близкие. Всю жизнь, проведя в одиночестве, и лишь за последние три с половиной года обретя семью и друзей, он мог лишь представлять боль предательства такого рода. — Хм, я… — угрюмо произнёс Акутагава себе под нос. Казалось, что он не знал, что лучше сказать, как их прервали. — АЦУШИ! — Воскликнул женский голос со стороны его дома. Где-то там, метрах в пятидесяти, парни увидели рыжую девушку, выделяющуюся в японском спальном районе тем, что он без сомнений являлась иностранкой. Рюноске оставалось лишь непонимающе смотреть на происходящее, когда та побежала со склона, в миг преодолев разделяющее их расстояние и налетев, обняла Ацуши так, что парень чуть с ног не свалился. — Люси?! — Не ожидал он увидеть здесь свою подругу. — Как ты мог оставить свой телефон разряженным дома? Я тебе ещё утром писала, что приду. И вообще мог бы заранее предупредить, что тебе сегодня в универ. Нас вот, к примеру отпустили. Спасибо твоему отцу, что был дома и оставил мне ключи от квартиры, иначе бы пришлось ждать тебя все три часа на улице, не зная, когда ты придёшь. О, это твой друг? Не представишь нас? — Сказала девушка, обратив внимание на недовольно стоящего в стороне Рюноске, выглядящего мрачнее тучи в эту малооблачную погоду. Но тому не требовались представления со стороны. — Рюноске Акутагава, его одногруппник. — Сказал тот, оценивающим взглядом осматривая девушку. — Люси Монтгомери, его бывшая одноклассница. Так ты тоже пришел отпраздновать его день рождения? Значит вы уже друзья-друзья? — С ехидной улыбкой спросила девушка, смотря то на одного, то на другого. И тут Накаджима понял, что ужасно облажался. — Нет, эм… — В голову не приходило никаких оправданий кроме «ох чёрт, я просто забыл, Рюноске, я не специально!» — День Рождения? — Переспросил парень, не уверенный, нужно ли прибить Накаджиму за то, что тот ему не сказал, или Джинко не стоит того. — Да, знаешь… Я и сам, видишь ли, забыл… Но кое-кто не нуждается в отговорках. — Ладно, я понял, приятно вам провести время. На этих словах он развернулся и пошел прочь. — Акутагава, подожди! — Крикнул ему в след Ацуши. Но тот лишь помахал на прощание рукой не оборачиваясь. «Черт, черт, чёрт!» — Думал парень, начав грызть ногти. — Похоже, ты конкретно облажался, Ацуши. — Констатировала факт Люси, дружески положив парню ладонь на плечо.

***

Заедать стресс сладостями — классика. Сегодня в качестве антидепрессанта выступал небольшой белый тортик с клубникой, судя по небольшой шоколадной эмблемке, купленный девушкой на её месте работы. Теоретически, она могла бы, и сама его приготовить, в конце концов, в нем нет ничего сложного, но нет ничего сложного именно в ингредиентах, а не составлении из них красивой, ровной трапеции, украшенной кружевами крема. Ацуши нервно мешал свой чай в кружке с изображениями теней котиков, постепенно вызывая в нем шторм, сопровождаемый неприятным звоном металла о керамику. Люси же, смотрела на происходящее и гадала, когда разобьётся её подарок: за неумелым мытьём посуды или же прямо сейчас. — Я так понимаю, он у тебя обиженка. — Сказала девушка, цепляя ложкой кусочек торта. — Э? «Обиженка»? И почему у меня? Ты вообще о чём. — Спросил выведенный из транса Накаджима. — Тот парень — Акутагава, кажется. Похоже вы с ним неплохо общаетесь. — А, ты о нем… Эх…- Ацуши трупиком лежал на столе. — Мы с ним общаемся совсем не долго, а я уже накосячил. — Да ладно, с кем не бывает. Тем более, вы друг друга знаете совсем недавно. Вот ты спрашивал у него, когда его день рождения? — Ммм…нет. — Вот видишь, и ты ему не сказал. Когда будешь объясняться, крой этой картой. — Да он меня к себе теперь не подпустит! — Ты уверен? Он тебя до дома провожал, значит уже испытывает интерес. — На секунду девушка задумалась, осматривая печальную мину Накаджимы. — А вы вообще в каких отношениях? — Ну… — Ацуши не знал, как ответить. — Наверное мы…знакомые? Или типо того. Он мне нравится, с ним… уютно. — Пришел к выводу блондин. — А может ли быть, что он так обиделся, потому что подумал, что я твоя девушка? — Предположила рыжая, думая отрезать еще один кусок. — Да нет, ему что ли должно быть завидно, что я в отношениях? Это бред, и вообще, Рюноске особо не интересуется девушками, по крайней мере, мы не обсуждали подобных тем. Накаджима вспоминал все те моменты, что провели вместе. Не сказать, что они занимались чем-то особенным, более того, виделись только в институте и по дороге домой, а их СМС сообщения содержали в себе лишь сухие опросы по совместным работам и рекомендации снять чёрный плащ, который совершенно не нужен летом. — Ты думаешь не в ту сторону! Порой девушка поражалась способности Накаджимы не улавливать суть там, где она яснее некуда, но при этом видеть людей насквозь, словно бы читая их мысли. — Я говорю о ревности, Ацуши! РЕВ-НОС-ТИ. — Э, но с чего бы ему ревновать? Это же вроде как нормально, когда человек с кем-то встречается и имеет при этом друзей? «ЩЁЛК» — Ау! Щелбан в лоб от Монтгомери вещь достаточно болезненная. — Ты не думал, что можешь нравиться ему, как парень?! — Ээээ?! Откуда у тебя вообще такие мысли? — Воскликнул блондин, заливаясь краской от смущения. — С тех пор, как в старших классах ты отказал трём симпатичным девушкам, а потом и мне. Тут любая подумает, что ты гей. Ты мог попробовать завести отношения, но отказался с самого начала, это довольно подозрительно. — Просто я не могу начать встречаться с тем, кого почти не знаю. — Возразил парень, отпивая остывший чай, словно бы тот помог смыть с его лица помидорный оттенок. — Ну а я? Мы к тому времени дружили уже почти три года, по-моему, более чем достаточно. — Ну ты же моя подруга. Это как-то странно встречаться с человеком, которого так воспринимаешь, разве нет? — А ты знал, что самые надёжные браки заключаются именно между друзьями. И вообще, я тебя, конечно, простила за отказ, ибо терять такого человека просто преступление, но мне всё ещё обидно. — Прости… Накаджиме правда всегда неловко вспоминать тот факт, что на четырнадцатое февраля в этом году его лучшая подруга призналась ему в любви с помощью милейшей коробки шоколадных конфет с составленной из них на английском фразой «I LOVE YOU», а единственное, что в ответ он мог делать это извиняться, надеясь, что она его за не возненавидит за отказ. В итоге, в качестве примирения, они съели эту коробку конфет на двоих и договорились, что всё нормально. — Хватит уже извиняться. — Девушка скрестила руки на груди так, словно бы обороняясь он этой фразы. — Лучше скажи, что ты думаешь по поводу того мрачного парня? Если бы он предложил встречаться, ты бы согласился? Голова шла кругом от таких вопросов. Рюноске предложит ему встречаться? Да это же просто невозможно! Ацуши наконец смог приблизиться к нему, и тут же всё испортил, но… нельзя сказать, что сердце не начинало ходить ходуном от представлений о том, что это возможно. Всё же несмотря на столь небольшой период знакомства — чуть больше месяца и всего три недели настоящего общения, брюнет не казался чужим. Даже лучше — рядом с ним, как у тёплого камина холодным вечером. Уютно, тихо, непринуждённо. Более того, блондин даже не думал отнекиваться на счёт того, что он «не гей». Просто, по его мнению, любовь — это чувство, а его можно испытывать к кому угодно, чья душа будет подходить к его собственной. — Ну, думаю… — Решался он на признание. — Я бы попробовал, но я уверен, что это все лишь фантазии и полный бред. Акутагава не гей. — В итоге, бежишь от ответственности за слова «я бы попробовал». Жаль ты не из тех, кто берёт быка за рога.