Истории их жизней

(Август, настоящее) — Я не хочу изображать тут уходящую на работу мать, но парни, вставайте! Я не собираюсь оставлять вас на базе одних! — Вообще-то тут ещё есть я! — Послышался глухой, практически не различимый за стуком в дверь отклик. — Ты не считаешься, Марк! Утро, хотя нет, на самом деле день, начинался для парней с громкой и неприятной суеты за могучей деревянной дверью во временную комнату Рюноске, из которой их спешили выселить. Ацуши вставал нехотя. С зевками, потягиваниями и упрёками в свой адрес. Ибо нельзя ложиться в семь утра и просыпаться в час дня. А ещё спать на одноместной кровати вместе со своим парнем тоже плохая идея. Рука затекла, будучи свешанной в течении нескольких часов. Было похоже, словно ее обглодали подкроватные монстры. По крайней мере по ощущениям. На вид она была вполне ничего, в отличии от лица, на котором отпечатались все заломы с одежды Акутагавы. Тот кстати даже не собирался похоже вставать. Лишь глубже зарылся в простыни, дабы спрятаться от злополучных лучей солнца. — Рюноске, вставай… — Попробовал пробудить брюнета Накаджима. Стоит ли говорить, что у него не хватало смелости зайти дальше потыкиваний пальцем в спящую тушку? Сдался он быстро, ибо в дверь всё продолжали стучать и каждый новый удар казался настойчивее предыдущего. Как и ожидалось, за дверью стояла Люси. Уже при параде и готовая выдвигаться в путь, куда бы ей ни было нужно. — Наконец то. Уже все костяшки пальцев себе отбила. — Как бы показывая всю глубину доставленной ей самой себе боли, она показательно потёрла покрасневшие места. — Буди своего спящего принца, Ацуши. Я злой и страшный дракон, пришла выгонять вас со своей жилплощади. Мне сегодня в кафе во вторую смену. — После всех вчерашних событий ты просто так берёшь и идёшь на работу? — Сон как рукой сняло от удивления. — Издержки существования за счёт Фрэнсиса. Работай как и кем хочешь, лишь не оставайся без дела. Так что давайте, у вас полчаса. Иначе я оболью его холодной водой, как показывают в фильмах. Всегда мечтала так с кем-нибудь сделать. — Ага, не дождёшься. Похоже, инстинкт самосохранения у Акутагавы работает как надо. Вероятно, именно он и заставлял подниматься на учёбу все будние дни, пока парень ещё не забрал документы. Угрюмый, помятый, с синяками под глазами, но уверенный, что ни одна живая душа без позволения к нему не притронется. Иначе он как минимум пальцы этому смельчаку отгрызёт. — Ладно, Рюноске, беру свои слова назад. Ты не красавица. — Даже под штукатуркой не скроется твоя сущность страшилы, Люси. — Откликнулся брюнет, направляясь к крану. — В общем, дорогу из желтого кирпича на выход сами найдете. И передай своему парню, что ему не стоит умываться. Как известно, ведьмы от воды тают. — Сказала девушка напоследок, перед тем, как удалиться обратно в свою комнату. Может завтракать растворимой лапшой или же наносить последние штрихи в своем макияже. Он точно не был уверен, чем занят противоположный пол перед выходом на улицу, но выглядя уже вроде бы вполне приемлемо. «Интересно, а я такой же раздражительный по утру как эти двое?» — Задавался вопросом Ацуши, пока Рюноске шурша перебирал здешние запасы растворимой лапши, некоторых скучных снеков и риса, на который он поглядывал с особым презрением. Ибо никто в здравом уме не хочет есть странную склизкую массу, получающуюся после заварки. — Кимчи, фо-бо или том ям? — Рассматривая разноцветные пакетики спросил Акутагава. — А рамен…? — Тот, кто закупался, похоже фанатеет по вьетнамской кухне. — Вскрывая стакан с изображением креветок констатировал парень. По комнате вмиг разнёсся острый пряный запах, от которого в голове проносились мысли «стоит ли заливать сие кулинарное безобразие кипятком». И пока Ацуши сомневался, руки Рюноске уже творили миниатюру ада в стакане. Вывод взять фо-бо напрашивался сам собой, но сосредоточится на отчаянном завтраке и его переваривании было довольно сложно. А всё потому, что мыслительные процессы запускались как паровой двигатель, растапливаемые энергией жара. Вспоминая прошедший день, в голове появилась осознанная мысль — так что со всем тем переполохом? Ответ нашелся, когда через полчаса они сидели на узкой лестнице на первом этаже. Всё же никто парням про веранду на крыше не сказал, а других общественных мест в этих словно бы туристических апартаментах и не было. Не ломиться же в комнату Энн или к Люси просто чтобы их заметили. Девушка же не заставила себя долго ждать, опоздав от указанного раннее получаса всего на пару минут. — Хорошо, что вас не пришлось выпихивать из комнаты. — Рыжая сразу же заметила парней, выходя из лифта. — Да, на счёт вчерашнего… — Обратился к ней блондин, отряхиваясь после сидения на вполне себе чистых ступеньках. — Думаю, поскольку мы вычислили причину вчерашнего неприятного происшествия, — глаза с намёком скользнули по Рюноске, — ни мне, ни тебе Ацуши, вероятно ничего не грозит. А что до Акутагавы… — Я сам со всем разберусь. — Естественно. Просто скажу, что Фукучи скрылся. Глобально в этом нет ничего хорошего, но при аресте он ещё и оказывал активное сопротивление. Он и его отряд тайной полиции. Так что презумпция невиновности конечно работает, но в глазах многих он виновен. Уже что-то. Да к тому же Дазай-сана вероятно скоро выпустят. Даже если тот не шибко просится на свободу. — В нынешней ситуации на нас вряд ли обратят внимание. — Заключил Ацуши, устремив свой невидящий взор в далёкий пыльный угол, в котором откуда-то взялась одинокая монетка в десять йен. — Именно, так что вперед и с песней заниматься своими повседневными вещами. — Три поворота ключа в замке и дверь отворилась. — Хотела бы я, чтобы нас всех развёз Марк, но увы авто надо бы сослать в сервис. — Со вздохом произнесла она. — Так что нас ждёт метро, если конечно не хотите вызвать такси. Желающих так и не нашлось. Благо людей днем было не сильно много. Все успели добраться до своих рабочих мест ещё утром. Теперь же остались те, чьё место назначения слишком сложно предугадать. Парни и девушки в джинсах и майках, женщины в повседневных платьях, старушки, надевающие ветровки даже в тёплый день, старики, читающие газеты и студенты, болтающие друг с другом. Жизнь порой кажется совсем простой. Вот он вагон поезда, вот проносящиеся мимо здания, голос из динамиков, сообщающий о ремонте на одной из станций. Простая жизнь. Даже провальное задержание Фукучи Очи, о котором твердят все экраны, для людей было лишь одним из многих событий внешнего мира. Но как же удивительно осознавать, что для них троих — это важно. Что его побег входит в круг их мира. Они разошлись во время одной из пересадок. В отличии от девушки, парни направлялись по своим домам. И может Рюноске хотел бы заглянуть к Накаджиме. Выпить чай в спокойной, знакомой обстановке, может быть поговорить о книгах, посмотреть вместе фильм, поболтать о жизни, сидя под одним пледом… Но у него были дела. Нет, их источником не были пропущенные от Чуи. Хуже было одно единственное сообщение от Мори, твердящее, что сегодня он наведается в гости. Очевидно, его ждёт много намёков и уклончивых фраз, что соберутся в единую картину. Всё потому что в их семье не принято говорить прямо. Акутагава до сих пор не знает, в курсе ли Чуя, знает ли он о причастности Ринтаро к мафии. Что его отчим это Мори Огай? Знает точно или может догадывается? Накахара же всегда был в ответственности Коё. Но её жизнь — это кино, концертные залы, традиционные инструменты, своя марка одежды и парфюма. И может рыжий перенял не всё, но даже со стороны было видно, что его душой была музыка и в ней не было места для теневой жизни. — Как думаешь, через сколько подобное произойдет вновь? — Задался вопросом Накаджима. — Да хоть сегодня. — Ответил Рюноске, оглядывая бегущую строку с названием станции, на что раздалось неразборчивое мычание, заглушаемое мирным стуком колёс. — Но ведь тебе понравилось. — А?! — Удивился Ацуши, вылупив глаза на надевающего лямки рюкзака Акутагаву. — Если понравилось, то вот она — твоя жизнь. — Подытожил парень, собираясь выходить. — Я напишу, как решу все вопросы дома. А пока…- на несколько секунд взгляд ртутных глаз задержался на Ацуши, желая сделать что-нибудь на прощание, но…нет. Накаджиме в этом вагоне ещё ехать, и уж лучше не сгорая от стыда. — До скорого. — И выбежал, пока динамик объявлял о закрытии дверей.

***

Придя домой, Ацуши не заметил ничего нового. Тот же коридор, та же белая краска на стенах и стеллажах, растения на верхушках которых напоминали парню о том, что животных ему лучше не заводить, если не уверен, что сегодняшний день пойдет по плану. Воздух слегка спёртый, всё же форточку не оставишь открытой в своё отсутствие, когда жилплощадь находится на уровне подвала. В воздухе летают озарённые редкими лучами солнца пылинки, то появляясь, то скрываясь в тени. Ничего удивительного. Просто милая квартира, которую они обустроили вместе с Дазаем. Здесь уютно и хорошо. Своё собственное пространство, которое он делит с Осаму, а не кучей недружелюбных детей. Только вот интересно… Какой бы была гостиная, если бы он создавал её сам? Без дивана и кресла, самолично выбранных Дазаем, без неровно покрашенных приёмным отцом стен? Каким бы было всё это, если бы вместо шатена всем этим занялся бы Рюноске? Может вместо ткани, обивка была бы кожаной и чёрной, а не цвета тёмного шоколада. А стены из белых превратились бы в бежевые или краску вовсе заменили обои. Столько теорий, а всё потому, что жизнь может быть разной. Будни и перестрелки, учёба и отдых, горе и радость. Всё в одном стакане, но разделено на воду и масло. И если разделить эти элементы, чего именно хотел Ацуши больше всего? Быть студентом Токийского университета, изучая физику и математику? Быть похожим на Дазая? Нет. На Дазая он не похож. Да и закончи факультет — не стал бы. Жизнь его приемного отца на самом деле никогда не была завязана на каких-то цифрах и задачах из мира науки. Он жил тайнами и загадками мира людей и монстров, сплетая их со своим умом. И не было такого же человека как Осаму Дазай. Более того — Ацуши не хотел становиться таким же, как он. Восхищение это одно, но его комфортная жизнь чувствовалась иначе. Без лисьей хитрости, без лжи во благо. Это не его пути решения проблем. Хотя нужно признать одно — Рюноске оказался прав. Ацуши нравилось происходящее вчера. Не потому что это жизнь Дазая, а потому, что это то, с чем он переродился, придя из приюта. Жизнь на волоске, но она завораживает, как последнего придурка-суицидника. Но не потому, что он хочет умереть, а потому, что желает увидеть, как можно больше. И разве такое вяжется с физматом? Взгляд ненароком упал на компьютер. На нем сейчас не так уж много файлов — только работы для университета. Но в свете последних событий хотелось исправить это недоразумение. Откидываешь мерцающий экран, открываешь Word и пишешь, не то дневник, не то зарисовку для боевика. Пальцы бегут по клавиатуре, какое непривычное ощущение… Раньше он всё только лишь записывал. На обрывках листов, на тетрадных обложках, а в новой жизни в симпатичных дневниках. Заметки о жизни, глупые стихи, детские вымыслы о лучшем. Ведь если честно, писать всегда приятно. Может быть сложно, даже непредсказуемо, но приятно. Если честно, когда-то, до знакомства с Осаму, он хотел быть писателем. Ребёнку казалось, что не важно, кем ты станешь в будущем, всегда есть возможность стать автором книги. С возрастом это всё исчезло, но стоило вчерашнему дню случиться, как на белых листах появились иероглифы. И странно было то, что с ними дышалось легче, словно в голове прорубили окно, через которое вырвался смог мыслей о Дазае, о физике и математике. И стоя в очистившейся комнате своего сознания, он видел перед собой другое развитие событий. Он не гонится за образом своего приемного отца, не страдает над заданиями, которые ему не интересны и с каждым разом становятся всё более и более тягостными, рискуя лишить его стипендии. Наконец, небольшая запись о произошедшем вчера заканчивается и клацает последняя клавиша — это Ацуши поставил точку. Ему нужна собственная жизнь, а не та, за которой он гнался, веря, что тем самым отдаёт дань уважения Дазаю. И раз так, то нужно сделать кое-что очень важное, о чем парень возможно пожалеет, но попробовать всё же стоит.

***

(Сентябрь, настоящее) Под ногами шуршат крохотные кусочки гравия, проминаясь под ногами, напоминая парню, что они могут каким-то чудом попасть во внутрь белых кед, слегка покрытых дорожной пылью. Вдалеке виднеется закатное солнце, нагревшее сегодня асфальт до непривычно высоких температур. Даже сейчас, в девять часов вечера, в воздухи витал неприятный жар. Идущие вдоль бульвара деревья кажутся немного уставшими от прошедшего дня, или Ацуши лишь чудится. Всё же двенадцать часов работы выматывают, даже если это цветочный магазин. Но ни смотря на излишне душный вечер, в свете уличных фонарей на его лице можно было увидеть довольную улыбку. А всё потому, что руках он нёс небольшой букет. Всего пять стеблей, обёрнутых в крафтовую бумагу, но сколько эмоций они давали! Нет, не потому, что ему их подарили, нет, что вы! Он сам его сделал с разрешения хозяйки. Сам выбрал цветы, сам подрезал, завернул, закрутил, вставил меж зелёных стеблей изогнутые белые веточки и готово! Маленький букетик для Акутагавы. Конечно же Ацуши знает, что тот обзовёт его идиотом — дарить ликорисы, да и скажет, что полгода знакомства — это дурацкая дата, но Накаджима знает, что тому понравится. Сейчас он идет домой в предвкушении завтрашнего дня. Они встретятся первый раз за эту неделю, а все потому что Рюноске готовится к поступлению в консерваторию, а при отсутствии диплома музыкальной школы это кажется ещё более невозможным. Но Акутагава решил, что скрипка, бывшая его добрым спутником столь долго, является единственным правильным выбором. Тем, чему брюнет собирается посвятить всю свою жизнь. Жаль конечно, что он, заливаясь краской, но при этом упорно стараясь изображать безразличие, не пускает Ацуши к себе домой все свои «учебные» дни, говоря, что Накаджима будет его отвлекать. И о, боги, блондин даже не знает, что приятнее лицезреть: румянец на бледных щеках или сосредоточенное лицо, играющее на инструменте. Правда было ясно, что на самом деле, вопреки фантазиям, Акутагава не держит смычок сутками. Для поступления в консерваторию требовалось еще множество других знаний и умений. Потому, выходные стали единственным временем их встреч, когда один наконец не должен идти на работу, ночами повторяя свой собственный материал для будущего поступления, а другой перестает набивать себе мозоли на пальцах ручкой и смычком. Завтра суббота, и наконец Акутагава придёт к нему домой, как всегда за последний месяц. Всё же, квартира свободна. Вот сейчас он преодолеет до конца бульвар, пройдет на левую сторону дороги, от куда можно увидеть небольшой канал, пройдет сквозь небольшой закоулок с торговыми автоматами, за которым сияет вывеска круглосуточного магазина, и подойдет к одной из многоэтажек на холме. Всё просто, его работа не так уж далеко, минут тридцать ходьбы. Было бы правда неплохо заиметь велосипед, но финансы не позволяли. Внутри подъезда было ещё душнее, от того Накаджима скорее летел вниз, в свою квартиру, желая включить кондиционер и минут тридцать просто посидеть под ним ничего не делая. Ну может быть он поставит цветы в стакан, чтобы не завяли до завтра, а на том всё — отдыхать. Только вот… ключи не проворачиваются. — Что? — Удивился парень, нажав на ручку. — Я же закрывал дверь… И вправду, дверь не только открыта, внутри горит свет и пахнет чем-то съедобным, на вроде готовой еды из комбини, разогретой в микроволновке. Первая реакция — «Ко мне пробрались воры? Но зачем им есть на месте преступления?» Вторая — «Да нет, это какой-то бред» — О, Ацуши-кун! Ты вернулся? Я как видишь, тоже. Третьей был испуг на гране инфаркта, когда дверь ванной приоткрылась и оттуда выполз разморенный под тёплым душем, завернутый в своё зелёное махровое полотенце Дазай. — Слов нет? Да, понимаю. Жаль мне не разрешили ещё поразвлечься с Достоевским. Все от правительства до агентства вдруг решили, что мои отпускные закончились. — Вы брали отпускные, чтобы посидеть за решеткой?! — Вышел из оцепенения от услышанного парень. — Суть не в лишении свободы, Ацуши, а в том, что такого ума человека, как Достоевский, редко встретишь. И разгадывать того куда интереснее без помех со стороны. — Звучит, словно вы собрались на свидание и пропали… на несколько месяцев. — Ооо! Нет, нет, нет! Не путай Ромео и Джульетту с Шерлоком и Мориарти. Последние месяцы я провел в рассказе Конан Дойля, а ты, по-видимому, пьесе Шекспира. — Подметил тот, взглянув на принесённый букет. — С учётом того, что я встречаюсь считай, что со своим сводным братом, если принимать во внимание ваш так и не расторгнутый с Накахара-саном брак, то вполне похоже на сюжет времён эпохи Возрождения. Спорить не буду. На мгновение кажется, словно в воздухе что-то взорвалось. Как мыльный пузырь или шарик, легонько проткнутый иголкой. Что бы то ни было, содержащаяся в нем лёгкая, невесомая, но будоражащая начинка разлилась по комнате, скользя по босым ногам и ламинату, вытекая наружу, за пределы небольшой квартирки на подвальном этаже многоэтажки. Чувство продлилось всего секунду, но его хватило, чтобы зажечь огоньки в глазах шатена, освободить из заточения эмоции, скрываемые белыми костями рёбер Ацуши и оголить мир, вывернув его с изнанки в нужную сторону. — Не задумывайся об этом сильно. В конце концов наш брак не действует на территории Японии, так что вы с Рюноске просто одногруппники, прошедшие от ненависти до любви, ну разве ли не это сюжет молодёжного романа? — Возможно. Но вы допустили ошибку. Понятно, почему в агентстве роль Шерлока за Рампо-саном. — М? — Одногруппники, вот в чем ошибка, Дазай-сан. Вы вероятно не знали, но я забрал документы из университета. При взгляде на красные листья ликориса, до Осаму вместе с раскрытой информацией дошло осознание и остального. — И Рюноске бы подарил розы. — Именно. — А ты теперь подрабатываешь в цветочном магазине вместо учебы на физмате. — Я бы сказал: «Параллельно подготовке к поступлению на журналистику». Все слова лились легко. Накаджима ни разу не запнулся, потому, что Дазай был Дазаем, а не кем-то еще. Мужчина не был ни другом, ни родителем. Даже наставником с трудом того можно было назвать. Он всегда намекал на то, что идти нужно своим путем, следуя чувствам и возможностям, а кроме того, не был тем, кто бы стал ругаться на Накаджиму. Странно это осознавать, но ссоры между этими двумя были чем-то невозможным. Потому что целью зашуганного жизнью блондина было научится быть частью общества, а Дазай, зная сам по себе структуру сей пресловутой системы, не был ее частью. — В таком случае, счастливого пути, Ацуши. — Заливая кипятком пакетик чая, произнес мужчина, чей спокойный голос не вязался с закутанными в полотенце бёдрами. — И вновь я с вами не соглашусь, Дазай-сан. Путь был начат уже давно, так что словесно провожать нужды нет. — Пожелать удачи — это не преступление. Мне вот она явно не помешает. Только я попытался утопиться в душе, как услышал шуршание возле двери. Эх, моё беспечное любопытство взяло верх, и я оставил свои столь удачные попытки. «Утопится в душе? Это вообще, как? Подождите…» — Вы же не набирали воду, да? Как говорится, надежда умирает последней. — Могу сказать, что двери душевой кабины у нас на удивление герметичные. — И как ни в чем ни бывало отпил глоток того поила, что ни один здравомыслящий японец не назовет чаем. — Нет… С отчаянием, Накаджима поспешил к двери, ведущей в санузел, но уже на полпути его поджидала коварная лужа. Стоило парню дотронуться до пола, как его носки пропитала до ужаса противная вода, морем разливанным, распространившаяся по коридору. От гнусненького ощущения даже мурашки по рукам пробежали, но зрелище затопленной ванной комнаты и прихожей вводило в ужас. Шкафы из ДСП сейчас вздуются! Ту же участь постигнут и двери, и плинтуса, к тому же, не стоит забывать о ламинате в коридоре. — Дазай-сан! Да за такое вас и убить можно, хватайте тряпку и идите сюда! — Неловко конечно умирать в полотенце, но будь добр. — Не раньше, чем вы оплатите половину квартплаты за эти месяцы!

***

(31 октября, настоящее) И свет, и блеск! Неоновые палочки, дикие костюмы, атмосфера маскарада тогда, когда в Японии её и быть то не должно. Из всех углов в центре гудит музыка от наводящей в ужас классики, напоминающей готический вампирский замок, до лоли-призраков-айдалов и конечно же старого-доброго «This is Halloween» как напрямую из рождественского, не то хэллоуинского мультика, так и в варианте Мэнсона. Кому что по вкусу. Да, японцы любят не только свои праздники, или, лучше сказать, любят наконец отдохнуть от тяжелых трудовых будней? Не суть важною. Давайте-ка лучше приоткроем дверь в чужую жизнь. Хи-хи, не правда ли мы поступаем немного подло? Наблюдать за людьми, пока они того не замечают. Так что это тайна, о которой никто не узнает, ведь нас скроет накрывшая мир тьма… или же блики камер фотографов, преследующих особенно эпатажных личностей. Наш путь лежит в одну хорошую кондитерскую, нет, лучше даже сказать прекрасную кондитерскую! Какой там шоколад, пирожные и торты! Просто таят во рту! Ну, по крайней мере так говорят. В эту усыпанную загадками ночь, там собрались прямо-таки удивительные существа. Вот, взгляните поближе. Нет-нет, не открывайте дверь! Вечеринка лишь для приглашенных гостей, да и боюсь, с вами никто не заговорит, надеюсь, догадываетесь по каким причинам. Так что, лишь я составлю вам компанию. Ах да, что обо мне, да обо мне, не стесняйтесь наблюдать за происходящим сквозь стекло, думаю фиолетовое освещение не помешает Вашему острому взору. Интересно, кто притащил в кафе все эти мягкие пуфики? Раньше тут их не было, а теперь взгляните — вся весёлая компания развалилась на них, смотря ужастик. Рыжая Люси хрустит попкорном, пока Джон, прыская смехом закидывает его за шиворот Марку. Не сказать, что тому происходящее нравится. Только представьте, каково отстирывать жир и карамель с новенькой рубашки, брр, отвратительно. Что? Вы не знаете Джона? Джона Стейнбека? О, вино из его винокурен впечатляет, можете не сомневаться. Правда алкоголь является лишь малой причиной его членства в Гильдии. Взгляните лучше на парочку Танидзаки. Кажется, Наоми вот-вот придушит своего братца. М-да, ей бы перестать притворятся испуганной девочкой и Дзюнъичиро сам прижмётся к ней, как испуганная девочка. Всё же парень каждый раз отводит взгляд от экрана, только обстановка начинает накаляться. Вот правда кому хорошо, так это Кенджи. Счастливый мальчик — ест печёную тыкву и ни о чем не жалеет. Ну кроме того, что не понимает, чего страшного на экране творится. Ну вселяются призраки в людей, ну происходит какая-то дьявольщина, всё равно ничего не понятно. Что? Вам интересна эта самая парочка, сидящая прямо перед нами у окна? О, понимаю, понимаю. Они прям как настоящие оборотень и вампир, не находите? Да, весь костюм Накаджимы это всего лишь ушки и хвост, но зато как они на нем смотрятся! А Рюноске!.. Ну… Он тоже прекрасен, но… плащ Дазая… Это ведь его повседневная одежда. Как-то разочаровывает. Да, он вылитый вампир, могу даже поклясться, что он где-тот и когда-то должны были им быть, но… Ох, только взгляните, как он склонился к шее Ацуши! Да, быстрее, сюда, ближе! Видите, он надел бутафорские зубки! И…незаметно для всех…начинает покусывать его шею, и Божечки мои, осмеливается оставлять засосы на бледной шейке блондина. А ведь Тигрёнку это ещё и нравится, раз тот не сопротивляется. Эх, как быстро растут дети! Что, я мешаю? Мне уйти? Я прошу прощения, но только если вместе с Вами, таков договор сегодняшней ночи. Только посмотрите, Накаджима в тихую смеётся, с чего бы это. Ха-ха, понятно, бутафорские зубы не созданы для поцелуев даже в шею. Ну, надеюсь у Рюноске есть запасной, ибо в сем беспорядке найти белый кусок пластика уже вряд ли получится, а вампир с одним клыком будет смотреться глупо. … . . О, ну наконец фильм закончился, и не только мне пришлось с нетерпением ждать его окончания. Наоми принесла алкогольную рулетку. Что это? Да так, на барабан ставятся рюмки и только одна из них с алкоголем. Посмотрим, что они разливают…ага, яблочный сок и Джим Бим. Неплохо, неплохо. Хотя Ацуши похоже затею не одобряет. Кстати, это же чуть ли не первый раз, когда он будет выпивать! Ну что же, делаем ставки, кто из них первый наклюкается? Думаю, велики шансы, что это будет Накаджима, а Вы? Так, первый раунд. Надеюсь они ничего не расплескают, иначе столько времени уйдет на уборку и тогда что их, что наш настрой сойдет на нет. А вот и «победитель», шот уходит Рюноске, пока у остальных сок! Хм, а пьет он так, словно бы это крашеная вода, а не бурбон 40 градусов. А Кенджи вон пошел за тыквенным десертом. Без понятия, какое оно на вкус, но парню нравится. Интересно, а попкорн у них тоже тыквенный? Вообще кажется, словно на Хэллоуин всё превращается в тыквы. И конечно же яблоки, как я могу забыть, когда у нас под носом продолжается игра. Судя по тому, как Марк поперхнулся, теперь его очередь. Хм, мне не нравится такое развитие событий! Моя же ставка на Ацуши! Жаль, что смухлевать нельзя, остается лишь верить в карму, или теорию вероятности. Да! Вот и настала очередь Тигрёнка! Мои мольбы были услышаны. Взгляните, Накаджима в отличии от остальных не пьет залпом, что и ожидалось, ну ладно, пей, пей. Надеюсь увидеть то, как Акутагава тащит тебя пьяного домой, эх, романтика. Эй, почему Вы ко мне прикапываетесь по таким мелочам? Неужели Вам самим не хочется взглянуть на сию ситуацию? Между прочим, Накахара сегодня на «Призраке оперы», а Дазай шляется по улицам от скуки. У них есть все шансы… Э? Рюноске выхватил у Ацуши шот и выпил его сам? … . . Ну и как так вышло, что к часу ночи самым пьяным оказался Марк?! Непростительно. У меня были такие планы на их планы. Вот так и ломаются мечты, верно? Ха?! Подождите, неужели все уже расходятся? Джон и Люси потащили пьяного Марка, Кенджи ушел, прихватив все оставшиеся нетронутые тыквенные угощения, Дзюнъичиро кажется давно в заложниках у собственной сестры, шепчущей ему что-то на столько пошлое на ухо, что его раскрасневшееся лицо кажется фонарем, качающимся в темени переулка, а вот другая парочка кажется совершенно обыденной. Слегка одурманенные алкоголем Рюноске и Ацуши. У одного на счету три выпитых шота, у другого один, полученный под конец игры, когда уже стало ясно, что в степени опьянения никто уже не перескочит Марка. Что же, пройдем пока за ними. К счастью, улицы озарены огнями. Сегодня люди предпочитают не спать как можно дольше, лишь бы насладиться атмосферой чужеземного праздника, чего не упускают и сами парни, эх, жаль только, что Накаджима забыл свой хвост в кафе, но похоже сие блондина совсем не волнует. Идет себе рядом с Рюноске, периодически забывая, где кончается и начинается бордюр. Под ручку что ли бы своего вампира взял. О, ну конечно же Накаджима наконец споткнулся, но! Кто бы сомневался — бледные руки вовремя подхватили стремящуюся в клумбу тушку. Почему мне кажется, что они оба ждали подобного момента? Давайте дружно скажем спасибо бордюру за дальнейшее шествие парочки аж до самого порта, переплетя пальцы. Да, вообще место они для свидания выбрали себе не самое симпатичное, но я их понимаю. На приличной части набережной сейчас вероятно господствует хаос из молодых алкашей, а тут тишь, да гладь. И между прочим, в наблюдении за мерцающими погрузочными кранами есть своя доля романтики. Особенно при том, что парни умудрились найти для сидения гранитный парапет. Фух, у меня может и нет тела, но даже видя все пройденные ими километры от центра до самых забытых нормальными людьми мест — выматывает. И вы присаживайтесь, у нас осталось не так много времени. Берите пример с них: ждут восхода. Длинные бледные пальцы медленно, почти незаметно скользят по левому запястью Накаджимы, ощупывая косточку у основания. Совсем рядом — древовидная сеточка бирюзовых вен, кажущихся совершенно беззащитными, словно бы любой случайный острый предмет может привести к ужасным последствиям. Но движения, легкие как пёрышко, вскоре замирают. Всё потому, что пальцы нащупали пульс, не собираясь отступать. Пальцы Ацуши вздрагивали от прикосновений, не зная, куда самим деться, куда бы спрятаться, чтобы не выглядеть нелепо? И от того было смущающие, что Рюноске чувствовал возрастающий пульс. Он делал это специально, зная, как сильно блондин любит не только сам кусаться в порыве страсти, но и чувствовать на себе легкие прикосновения, от которых покрывается мурашками. Однако сидеть так больше нет сил. Рука отпускает кисть, фантомно продолжая чувствовать быстрое биение сердца. Пальцы переплетаются, не отпуская друг друга, а белая макушка зарывается в пальто и глубоко вдыхает, словно бы парню наконец дали глоток свежего воздуха, но на самом деле он хочет спать, так же, как и его спутник. От соблазна приобнять теплую тушу не сбежать, как ни старайся. Словно магнитом его тянет потрогать и мягкие белые волосы, и спокойно вздымающиеся плечи. Сдерживать себя нет смысла, это даже шалостью назвать нельзя. В конце концов, просыпающаяся в сердце нежность не редкость, когда они вместе, и если честно, похоже скоро Накаджима сможет начать принимать ее, когда угодно и где угодно, просто потому что обожает контакты, взгляды, прикосновения, но боится выказывать их сам, в отличии то Рюноске. Но вы только посмотрите на прекрасное аристократичное лицо, которое в кои то веки не выглядит хмурым. На губах улыбка, которая появляется только лишь при Ацуши, предназначенная для парня, что вот-вот уснет на нем на восходе. Всё же ночь проходит, каким бы чудесным, наполненным волшебством и тайнами временем суток она ни была. С первыми лучами солнца наступает время познания, а не сокрытия, а мы, как известно, не должны быть видимы чужому взору, так что, дорогой наблюдатель, нам пора уходить, оставляя их позади. В конце концов Самайн окончен и призракам более не место в сем мире.

***

*** (22 декабря, настоящее) — Ацуши, я уже сказал им, что ты не придёшь. — Давай отставим штуки из разряда «для твоего же блага». Будто бы твой дедушка, ну, то есть Мори-сан, по щелчку пальцев не достанет любую интересующую его информацию обо мне. Вечером на балконе многоэтажки завязался телефонный разговор, которого хотелось бы избежать. Всё же дела «семейные» между этими двумя вещь совершенно непростая. Скорее запутанные, как клубок ниток, с которым часами играла кошка, после чего получившуюся мотню закинули на дно сундука, успешно позабыв на пару десятков лет. А самое главное то, что при попытке развязать каждый надоедливый узелок, прогнившая пряжа порвётся, и из огрызков ничего не получится связать. Так что Акутагава предпочитал оставлять всё по максимуму как есть, всё же пряжу уже вынули на белый свет. — Это семейный ужин. — Устало потёр переносицу Рюноске. — Надеюсь отгадываешься, что там будут все? Вот оно тебе надо? — Надо. — Послышался как всегда слегка прерывающийся звук. Проживание на минусовом этаже дает о себе знать. — Хочешь, чтобы я всю жизнь от твоих родственников бегал? Вот ты к примеру, со всей моей семьей знаком. Рюноске очень хотелось выкрикнуть в ответ, что вообще-то Дазай не считается, ибо после того, как они начали встречаться, обновлённую, суицидально-идиотскую версию о которой часто рассказывает Ацуши он ни разу не встречал. Однако постыдно было бы жаловаться, в конце концов все тут понимают, что Акутагава просто избегает Осаму. — Подло играешь. — В конце концов вздохнул парень. — А то, у меня есть у кого учиться. Как известно, за белой шкуркой Накаджимы скрывается невероятная упорность в тех делах, которые он сочтёт правильными. Вот наглядный пример: «Как можно отказать в знакомстве с семьёй своего парня? Это же грубо! Ну да, они там все поголовно очень, вероятно, пугающие мафиози, светские дамы и вообще — удивительные люди с которыми ему не сравниться». Только вот всё перечисленное лишь подстёгивает принять приглашение на Рождественский ужин, на который позвали «а вдруг будущего члена семьи». — Ладно, если что дерьмо вместе разгребать будем. — Смирился с еще не произошедшей трагедией Рюноске. — Ничего плохого не случится. — Раздался звенящей смехом голос из динамиков. — Ты преувеличиваешь. Самая большая проблема… Что мне принести в подарок? — Впервые за разговор забеспокоился Ацуши. — Вот ты к нам в гости приходишь, так что решай сам. — Эй, Рюноске, ну правда, что?! Только вот насмешливый голос сменила череда раздражающих гудков. Накаджиме не оставалось ничего, кроме как укоризненно посмотреть на телефон и откинуть его в сторону, где он утонул в подушках дивана. — Любит поиздеваться… Ну а Вы что смотрите? Всё это время Осаму сидел под пледиком в кресле, спасаясь от наступившего похолодания с помощь гигантской чайной чашки, закрывающей все его лицо, кроме наигранно прищуренных глаз. — Да так. Удачи. — И продолжил дальше не то пить, не то просто греть руки. — Ну вы хоть скажите. — Всё же Накаджиму правда интересовало, что вообще можно принести в дом мафиози, чтобы не опозориться. — Если тебе так интересно мое мнение… — начал было мужчина, — Ацуши, принеси наконец обогреватель, у нас же холодно! Ты не видишь, простужусь, а от простуды уже давно не умирают! Мне придётся страдать от насморка и боли в горле очень-очень долго. — Взвыл Осаму. — Да нормальная температура в квартире! Но форточку всё же решил закрыть.

***

*** (24 декабря, настоящее) Иногда бывает так, что перед важным моментом стоишь перед дверью, которую уже видел не один и не два десятка раз, но теперь заходить желание отсутствует. При этом ты в добавок осматриваешь себя, надеясь, что привычные рубашка и брюки, побывавшие под курткой всё ещё идеально отглажены и на них нет ни единого случайного пятнышка. Про волосы тоже забывать нельзя — феном уложены, сверкают чистотой и опрятностью. Даже если многие говорят, что его стрижка ужасна. Напоследок проверить, не вспотел ли он, не помялся ли букет, за который он отдал половину зарплаты, при том, что хозяйка еще по-божески поступила, и можно отдавать себя на растерзание, как бы сказал Рюноске. Всё равно с неловкостью от того, что он создал букет из пионов, основываясь на образе Одзаки Коё никуда не деть. Нужно было Акутагаве его предупредить о наличии ещё одной представительнице женского пола на ужине чуть раньше, чем сегодня днём. Теперь же он будет выглядеть с одной стороны, как игнорщик, а с другой — фанат известной актрисы. И хотя Ацуши правда посмотрел несколько фильмов с ней, пошерстил фотографии в интернете и послушал пару традиционных песен, фанатом от этого не стал, хотя и не мог не оценить эффектность женщины, которую этим вечером он вероятно будет немного, или много, страшиться. Короткий звонок в дверь, и ему даже не дают потоптаться на месте от подступивших нервишек, как та открывается. Только вот в отличии от всех остальных раз её открывает не Рюноске и не Накахара, что стало совершенно обыденным. Теперь за ней стоит статный седой мужчина, при виде которого хочется встать по струнке, потому что при одном лишь взгляде на него, кажется, что Ацуши зашел куда-то не туда. Потому что ладно шикарная квартира, в которой он даже успел освоиться, шикарный Рюноске с которым он учился, и Чуя, который и в сыне своем, и в его парне души не чает, но дворецкий, который кажется при желании взглядом убить может, это уже слишком. В мозгу сразу просыпаются тревожные звоночки, кричащие: «И вот зачем тебе, было идти на ужин мафиози? Ты ведь изначально хотел провести этот праздник только с Акутагавой. Видишь, тут не состыковочка!» — Господин Накаджима, я так полагаю? — Произнес дворецкий, слегка поклонившись, от чего Ацуши захотелось свалить с этой планеты куда подальше. Он смущался, когда к нему подобным образом персонал различных заведений обращался, а тут его «господином» именует человек, которого парень по социальной лестнице поставил бы выше себя. Проглотив немой крик, он по приглашению шагнул во внутрь, стараясь не показывать своего некомфорта. Он же решил, что всё пройдет хорошо, значит нельзя отклоняться от намеченного курса, в котором нет места стыду и позору. То, что «дворецкий» забрал его подарок — уже хорошо. Не нужно краснеть в случае, если что-то пойдет не так. Всё же и композиция его букета не та, что собирают настоящие мастера своего дела, и цветок, хотя является зимним, к декабрю отношения не имеет. Да и вообще, персикового цвета пионы слишком сильно выдают личность, его вдохновившую. Так что, освободившись от злосчастной икебаны, парень продолжил путь в сопровождении по коридору, не зная, куда деть руки, кажущиеся бесполезными культяпками, которые было бы проще отрезать, чтобы не мешали. Далее его ждала гостиная, подвергшаяся некоторым перестановкам: огромный кожаный диван, так же как кресла с пуфиками куда-то делись и на их место пришел огромный обеденный стол, сделанный полностью из стекла. Массивные его ножки словно бы стекали, подобно прозрачной, бесцветной карамели на шоколадный паркет. Вещица не то из замка Снежной королевы, не то из пряничного домика. Странным делом было наблюдать за несколькими людьми, собравшимися в одной комнате. Первым делом взгляд цеплялся за роскошное кимоно Одзаки Коё. Если бы сейчас наступило не Рождество, а Новый год, его празднование перенесли бы в ее загородное поместье. Только вот на самом деле, как говорил Акутагава, их с Накахарой квартира тоже являлась местом непривычным. Если за традиционно японскую сторону жизни отвечала жена, то за всё европейское — муж. Потому празднество обычно проводилось либо в его загородном особняке, либо вообще в здании Портовой мафии. От того Накаджиме казалось, что возможно портит им всем день. Рядом с Коё, словно бы повторяющая ее кукла, находится девочка-брюнетка. Рюноске упоминал о ней, как об ученице Одзаки, которую та приняла в семью. Только вот парень не ожидал, что незнакомка сразу же бросит странный взгляд на Ацуши. Тому оставалось лишь вопросительно вскинуть бровь, пока дворецкий не объявил о его приходе, после чего уже каждый обратил на гостя внимание. — Минута в минуту. — Глядя на запястье, обернутое чёрным ремешком, подметил Акутагава. Этим вечером кажется решила преподнести Накаджиме подарок — никакого пальто и даже излюбленного парнем жабо. Сегодня брюнет подобно Чуе надел полноценный костюм, представ в новом свете, потому что черная рубашка, жилет и фрак с серебряными пуговицами, словно бы вытащили Рюноске из готической Англии. Нельзя было не заметить разместившуюся на отвороте брошь — сверкающий могильным холодом мотылёк мёртвая голова. Черепок на тельце насекомого был размыт и не точен, как и у настоящих насекомых, что, однако в недвижимый предмет вдыхало толику скрытности и мрачности. Словно бы на конце ведущей от него цепочки должна находиться загадка, а не затерянные в тканях карманные часы. Хотел бы Накаджма, чтобы в данный момент вокруг него не было бы других людей. Только он и сам, а также самый что ни наесть принц, заставляющий клетки его мозга работать быстрее, в попытках не сгорбится тут, изображая инфаркт от красоты своего парня. Всё же сейчас ситуация отличается от той, когда он увидел милого Акутагаву после душа. На этот раз хочется не покусать самому, а, чтобы покусали тебя. Спасибо нахлынувшим мыслям не к месту, парень даже перестал нервничать. Что, он пришел в гости к мафии? Да он хоть атомный взрыв переживет, лишь бы остаться с Рюноске, который выглядит так, будем откровенны, сексуально. Кстати о «мафии». — Так вот ты значит какой, Ацуши-кун, приятно познакомиться. — Протянул руку, словно бы взявшийся из ниоткуда Мужчина. — Да, приятно с вами познакомиться, Мори-сан. Ацуши без сомнений пожал крепкую, мужскую ладонь, и лишь только взгляд на длинные, бледные пальцы заставил его нутро на мгновение содрогнуться. Всё же он был готов видеть на лице мужчины искусную маску «благодушного хозяина дома». В поддельных личинах Накаджима уже давно не видел ничего нового, да и скрывающиеся за ними монстры перестали вызывать ужас. Он подрабатывал в агентстве, проводил время в компании знакомых Люси, жил с Дазаем и в конце концов, сам создавал и примерял искусственные образы, созданные для публики. С фарфоровыми лицами он знаком давно, так же, как и с чудовищами. Но тонкие бледные пальцы вошли в его жизнь лишь в этом году и принадлежали они точно Рюноске. Крайне необычно осознавать тот факт, что для всего остального мира правда выглядит по-другому. Возможно даже, что не каждый присутствующий здесь человек знает о настоящей связи Мори и Акутагавы. Словно попадаешь в зазеркалье. Мир становится искривленным, но узнаваемым. Правда нужно бояться, как бы не пойти привычным путем. Всё же право и лево поменялись местами, привычные пути искривлены, а ты в отличии от остальных попаданцев — новичок, которому лишь предстоит заучить все правила. Так что не самому лучше не сходить с прямой. Пока он здоровался с Накахара-саном, явно пребывавшем в праздничном настроении и знакомился с ученицей Одзаки — Кёкой Идзуми, продолжавшей кидать в него мимолётные взгляды, от которых было крайне некомфортно, на столе продолжали появляться столовые приборы и закуски. Как только появилась возможность отойти в сторону, оставив разговоры ни о чём с Чуей, с которым он, однако научился находить общий язык, он конечно же это сделал. Точнее его «украли на минутку», а он и не возражал. Всё же даже на нормальное приветствие Рюноске времени у него не было. — И что это такое? — Сразу же перешел к интересующему его вопросу Акутагава, явно намекая на странное поведение девушки. — А я уж было хотел сказать, как чудесно ты выглядишь сегодня. Серьёзно, может тебе чаще консультироваться у Чуи-сана по поводу одежды? — То, что ты не знаешь, как одеваться, это не значит, что я не имею об этом ни малейшего понятия. Лучше скажи мне, что происходит с Идзуми и почему после твоего прихода она себе места не находит. И вот опять. — Как и ожидалось, девушка посмотрела в сторону парней и сразу же перевела взгляд. — Почему она веет себя так, словно бы ты ей нравишься? — Да ладно тебе, Рюноске, ты несешь какой-то бред. Может ей просто некомфортно в обществе незнакомца? — Я незнакомец, и при мне она так себя не ведет. — Вы семья. Кем ты там ей приходишься, племянником? — О да, эти чудесные узы, когда выдел человека два раза. Сам то понимаешь, что несёшь? — Понимаю… Исходя из поведения девушки, Накаджима осознавал, что она его знает. Только вот откуда — вопрос. Можно подумать, что они учились в одной школе, всё же сложно запомнить каждого человека из параллельного класса, но брюнетка выглядит младше. И только он хотел собраться с силами, чтобы подойти спросить, где они встречались, как мужской голос попросил всех к столу. Рассадка с учётом того, что за одним краем сидел Мори, а за другим Коё напоминала о двух скалах, о которые может разбиться неопытный моряк, и даже наличие Чуи за другим краем вместе с Кёкой не спасало. Было даже немного обидно, что на столе было всего несколько различных приборов, а не целый огромный набор, на все случаи, как показывают в фильмах. Просто уж больно хотелось опробовать знания, приобретенные из ТВ передач, в надежде, что их день однажды придёт, но видно не сегодня. Первым на стол был подан рибай с овощами, что наводило на мысль — повар определённо строгает все блюда на кухне прямо сейчас, дабы были поданы с пылу с жару. Обидно за того человека, в праздник на работе трудится, было подумал он, пока не попробовал нежнейшее полусырое мясо. Тут то все мысли и отлетели. Всё же Накаджима любил вкусно поесть. Если дома он частенько наваливал себе рис с даси и заливал все это зелёным чаем, дабы не тратить много времени и денег на готовку, или же готовил рецепты из кулинарных книг или статей из интернета, то тут он попробовал нечто, что повторить сам не сможет. Тем более, нынешнее блюдо и закуски к нему не сравнятся с курочкой из KFC, которую американский бренд так успешно продвинул, как традиционно рождественский продукт в Японии. Потому, увлекшись разрезанием и пережевыванием, он отвлекся от посторонних разговоров. Что, вопросы о том, как дела у Кёки в осваивании сямисена? Мало интересует, так же, как и скорый отъезд Чуи и внезапное обсуждение рынка акций. В этом парень не смыслит, в разговор влезать не желает, может дальше уплетать угощения, не забывая выглядеть прилично. — Жаль, что твой отец не смог сегодня прийти, Ацуши. Можно было бы с ним познакомиться. — Внезапно обратился Накахара, вероятно считающий, что гостя обделяют вниманием. И если Накаджима от неожиданности поперхнулся, но сумел сдержать кашель, то Акутагаве срочно понадобился стакан воды. — Да он очень хотел бы, но к сожалению, на днях у него поднялась температура и в итоге даже пришлось взять больничный. — Практически сразу же ответил второпях парень. Честно сказать, с точки зрения врача, выписавшего Дазая справку о недельном отдыхе, тот и впрямь болел, вплоть до того, что тому таблетки и микстурки от кашля прописали. По мнению же Ацуши температура 37.1 уж точно не граница меж жизнью и смертью, как это показывает лежащий в кровати, «страдающий» Осаму. Так что зазубренная фраза по факту оставалась правдой, к которой могло придраться лишь несколько человек, видящих насквозь любителя поискать приключения на одно место только во внерабочее место. — О, вот как, надеюсь он поправится. В конце концов, можно встретиться на выходных или под новый год. — Размышлял Накахара, которому на самом деле до чёртиков было интересно встретиться с загадочным «Накаджимой старшим», которого словно бы и не существует. — Не нужно напрашиваться, Чуя. Всему своё время. — Поучительно остановил сына Мори. — Все же, на сколько я понял, отец Ацуши-куна довольно занятой человек, не правда ли? «А вы будто бы не знаете, что, как и почему, да?» — Парня раздражало то, что мужчина может быть и не хочет, чтобы имя Осаму Дазая произнеслось за столом, но вместе с тем не против подразнить Накаджиму, которому нужно аккуратно подбирать слова. — Да, думаю вы поймете, вечные командировки, работа. Думаю, даже не свались он с температурой, у него не было бы возможности появится сегодня. — Стараясь показать все сожаление над своим «отцом-трудоголиком» произнёс Ацуши. Опять-таки, не то, чтобы ложь. Просто Осаму больше нравится вести все дела так, как ему самому захочется, а для этого он может к примеру, на пару с лишним месяцем угодить в тюрьму. — Вот как. Не терпится узнать его получше. Может быть расскажешь, что он за человек, кем работает. Всё же признаюсь, его отсутствие здесь сегодня искренне огорчает меня. — По-театральному вздохнул мужчина, словно бы сегодня был его последний шанс встретить Осаму. Совсем чуть-чуть и начнёт переигрывать. Накахаре даже пришлось сдерживать свое желание закатить глаза. Вероятно, ему кажется, то Мори просто выказывает свое недовольство сегодняшним гостем, которого между прочим лично предложил пригласить на семейный ужин. — О, думаю вы ожидаете от него слишком многого, Мори-сан. — Сидящий рядом Рюноске ухмыльнулся, услышав такое заявление, привлекая к себе взгляд Коё. — Он просто работник детективного агентства, этим всё и объясняется. — Простые люди не идут в детективы. Один мой знакомый управляет таким. И может наши отношения непросты, я не могу назвать того бездарным. Всё же у нас был один наставник. «Э? Он это про Фукудзаву-сана? Один наставник?» — Одно лишь предложение заставило удивлению проявиться на лице парня. Новая информация, даже такая скромная, не должна была проявиться в разговоре. — А ты, Ацуши-кун, достаточно особенный, чтобы стать детективом? — Словно бы невзначай задал он вопрос. Глаза смотрели холодно, оценивающе. Фиолетовые холодные огоньки на краях радужки впервые за вечер показались угрозой. Можно подумать, что это обычный вопрос, прямо как у преподавателей в школе, желающих, чтобы ученики, оценив свои способности, шли к своей цели. Только вот из уст сидящего рядом человека, вопрос казался повисшим на кончике ножа. «Особенный». Страшное слово. Даже пугающее. Накаджима может сколько угодно говорить о других. Об их удивительном уме, способности решать и наоборот — создавать загадки, о том, как они могут создавать нечто прекрасное, об их способности находить спрятанное не только в мире физическом, но и хрупких, запутанных пространствах разумов и сердец. Он окружен множеством удивительных людей, но глядя не может найти буквально ничего. Кто угодно может быть любителем почеркать на бумажках или высказать свои мысли белому листу в Word. То, что он частый гость в агентстве — лишь случайность, прихоть судьбы, а его собственные учебные заслуги в контексте достижений вспоминать не хочется, ведь как он ни старался, с каждым месяцем результаты лишь ухудшались, а теперь он старается преуспеть в другой стезе. Всего пара секунд, потраченных на взгляд «во внутрь себя» заставили Накаджиму потеряться. Ответ на вопрос мог бы быть прост, всего одно слово освободило бы его от ненавистных самокопаний, от режущего взгляда, напротив. Жалкое «да» — всё, что нужно сказать, но то была бы ложь. И не в Мори дело, плевать Накаджима хотел на честность, когда она во благо, он не был на столько принципиальным. Ответ сейчас нужен был в первую очередь ему самому, а лгать самому себе отчаянно не хотелось. Потому он всегда избегает разговоров о возможности работы в ВДА. Желание с одной стороны и взгляд на себя с другой всегда противоречат. Каждый раз Ацуши надеется, что одна из сторон наконец-то одержит верх — Естественно. Вдруг костяшки левой руки почувствовали легкое прикосновение. Конечно же это был Рюноске. Только когда прохладная рука накрыла его собственную, Накаджима заметил, с какой силой кулаки сжимают ткань брюк. Если бы не хлопок, на каждой ладони осталось бы по четыре кровавых отпечатка в форме полумесяца. Его словно бы вытянули из всепоглощающего омута, заставив уцепиться за то, что Акутагава называет алчностью. Будь они сейчас одни, Рюноске бы сказал бы то, что всегда действует как батарейка для внутреннего эго Накаджимы. «Я встречаюсь с тобой, потому что ты лучший.» Эта фраза преподносилась во многих обёртках, но всегда имела один и тот же смысл. Как бы Ацуши бы не загонялся в своем внутреннем Я, каким бы он себя ни видел, для Акутагавы он особенный не меньше, чем Рюноске для него самого. Люди смотрят в зеркала, совершенно не зная, какие они в глазах других. Самое сложное — найти ещё одно отражение, которому ты будешь доверять. И если кто-то постарается объяснить словами — другой подставит душу, и в глазах ты увидишь правду. — Ну, как скажете. — Вздохнул Мори, увидевший лёгкое движение одетого в чёрное плеча. Он добился достаточного, чтобы отпустить разговор. Как только напряжение спало, Накаджима сжал давно не чужую ладонь, чувствуя, как спокойствие разливается по венам, заполняя его до краев. В том то и была магия рук Акутагавы — всегда прохладные, но притом поддерживающие в любой ситуации, дающие то, чего не хватает в самый важный момент. Парень посмотрел в свинцовые глаза. В них была строгость и тяжесть, но лишь из желания помочь найти стержень, который Ацуши не редко теряет в поисках самого себя. Короткий кивок и Накаджима ясно понимает вопрос: «Всё нормально?» В ответ он напоследок переплетает их пальцы и с улыбкой в самом уголке губ — отпускает. «Да, спасибо тебе.» У каждого порядочного ужина наступает время десерта, того самого блюда, для которого у каждого есть место, или даже отдельный желудок. Ацуши не был исключением. Может его обычный желудок и сжался от шалящих нервишек, то второй был готов поглощать принесённый на стол яблочный пирог. Нет, то были не какие-то там треугольные кусочки одного большого. В углублении большой круглой тарелки находилась половина сферы, на макушке которой разместился шарик мороженного с веточкой мяты. Вдобавок, рядом с блюдом стоял крохотный молочник, наполненный, однако не сливками, а густой карамелью, которую парень поспешил вылить на то, что представляло собой пирог. Стоило только отрезать маленький кусочек от теста, как сразу же заточённые внутри, сочащиеся сиропом кусочки яблок дали о себе знать. Десерт был непривычно сладким в сравнении с азиатскими изысками булочных и кондитерских, но дополнявший его чёрный чай с бергамотом давал насладиться блюдом без раздумий о количестве находящихся в нем калорий. Не всем было по нраву угодить в углеводную ловушку. — Кёка-чан, на протяжении всего вечера, меня не покидало ощущение, что ты уже знаешь Накаджиму-куна, я права? Похоже Коё нашла для себя заменитель через чур сладкого десерта в виде вопроса, вертящегося на языке у многих на сегодняшнем вечере. Вероятно, каждый присутствующий заметил и убегающий взгляд, и излишнюю резкость в девушке всегда спокойной и рассудительной. Вилка застыла на пол пути ко рту, до этого с удовольствием, уплетавшим десерт и все еще держа на себе кусочек теста с яблоком, отправилась на край тарелки. Кажется, Кёка была разочарована невозможностью спокойно доесть десерт до того момента, как мороженное окончательно растает под горячим сиропом, но совершенно не была удивлена заданному вопросу. Вероятно, она осознавала, что со стороны выглядит странно, но просто не могла с этим ничего поделать. — Мне кстати тоже интересно послушать. — Внезапно вписался в разговор Акутагава, заложив руки на стол в жесте «я весь во внимании». — Это не особо интересная история. Просто Ацуши-кун помог мне пару лет назад помог мне, а я так его и не отблагодарила. Впервые за вечер Накаджима обратил внимание на занятную вещицу, затерявшуюся в складках кимоно — висящий на шнурке мобильный телефон и брелок в форме зайца рядом с ним. Он никогда не забудет, как одна девочка судорожно пыталась дозвониться с него домой, но всё было бестолку. И хотя парень не был свидетелем происходящих раннее событий на том конце телефонной линии, он верил рассказу девочки, потому что ужас в её глазах не был поддельным или наигранным. (Июль, два года назад) Тот случай не мог не отложиться в памяти. Он шел из агентства поздно вечером, переделав все задания, для которых нужно было воспользоваться компьютером. То была пятница, довольно теплая и приятная, самое то пройтись по аллее по пути домой, где его ждали бы только голые стены и футон. Всё же на новую квартиру они с Дазаем переехали всего несколько дней назад и внешний её вид наводил лишь уныние, с которым прекрасно боролись ночные фонари и освещаемая ими зелёная листва деревьев. Идя по улице, в голову забивались мысли о приобретении велосипеда, всё же подобный личный транспорт идеально подходил ученику старшей школы. Ездить на учебу, потом в агентство, а потом домой на общественном транспорте было трудно, всё же автобусы имели тенденцию ездить куда угодно кроме полезных мест. Проходя мимо отцветшей магнолии, парень обратил внимание на силуэт, сидящий на лавочке вдалеке. Ничего необычного, всё же вечер и впрямь подходит для прогулок, а значит любой уставший путник захочет присесть отдохнуть. Только вот чем ближе он подходил к лавке, тем страннее казалась ситуация. — Извини, но у тебя всё хорошо? Уже было поздно, и склонившаяся над телефоном ученица средней школы вызывала в нем лишь этот вопрос. Конечно было страшно показаться каким-то чудилой, пристающим к малолеткам. Хотя ему всего шестнадцать, растрепанной девчушке на лавке можно было дать не больше двенадцати, и то с натяжкой. Судить по школьной форме было сложно, всё же в каждой она своя, но рост и телосложение помогали оценить примерный возраст. Хотя её плечи вздрогнули от неожиданности, но Ацуши не ожидал увидеть под челкой взгляд синих глаз, наполненных искренним ужасом и крохотной толикой надежды. «Тут явно не всё хорошо.» — Корил себя Накаджима, садясь на колени рядом со скамейкой. Девочка казалась испуганной и готовой убежать в любой момент. Её руки тряслись, сжимая в руках телефон с брелоком-зайчиком. На экране мерцала надпись с именем вызываемого абонента: «мама». — Она не отвечает. — Послышался тонкий, но хриплый голос. Похоже она плакала, возможно не один час. В подтверждение тому были опухшие глаза и пошедшие красными пятнами щёки. — Ты потерялась? — Решил начать с малого Накаджима. — Родители сказали бежать, и я убежала. — Кажется она сейчас вновь заплачет. — От кого они просили бежать? — От убийцы. — Произнесла девочка мертвым голосом, совсем не похожим на прежний. — Так, давай-ка уйдем с улицы. Ближайшим местом, в которое они смогли зайти, было кафе, работающее до поздней ночи, в котором пекли блинчики с разнообразными начинками. Особо не задумываясь, он взял один, хотя бы чтобы оправдать их нахождение внутри, но оказалось неожиданностью то, с какой резвостью сидящая напротив девочка начала его есть. Похоже, она тоже из числа заедающих стресс, а не наоборот. — Можешь рассказать, что случилось? — Вновь обратился он, как только девочка в два счета расправилась с перекусом. — Они оба уже мертвы. — Сказала она, не прекращая попыток дозвониться. — Почему ты так думаешь? Хотя Ацуши очень хотел, чтобы то, что ему рассказывает брюнетка оказалось лишь вымыслом, в том, как она прерывается на дрожь в руках, на хрипы в голосе или ледяной голос, не было ничего хорошего. Лишь ощущение наступившей малой катастрофы, произошедший на этот раз не с ним, а со школьницей, напротив. — Татами уже пропиталась кровью отца. А мама не смогла бы сдерживать убийцу еще дольше. Она и так предупредила меня заранее, до того, как папа… Они не отвечают. — Вновь перейдя на нормальный для такой ситуации сломленный голос, сказала девушка, схлопывая телефон. Наконец она сама посмотрела в глаза Накаджиме. — Я должна проверить, мертвы ли они, но… — Ты боишься. И ты не должна возвращаться. Ацуши хотел бы приободрить её, сказать, что всё будет хорошо, твои родители в порядке, зря беспокоишься, но он не мог. Вселять надежду в человека, чтобы потом ему было еще больнее принимать реальность — преступление. — Давай ты пока посидишь здесь, а я возьму еще одну порцию, хорошо? — Постарался развеять атмосферу парень. — Угу. И пока он стоял у прилавка, выбирая какой бы еще блинчик взять, его собственные руки скакали по кнопкам телефона, чтобы позвонить на номер, который точно ответит. — Алло, Куникида-сан? Когда перевалило за полночь они расстались. Он не мог ехать вместе со службами опеки, всё, что напоследок он смог сделать, так это пожелать удачи, каким бы наивным то ни было. Тот день принес японским новостным каналам новость о зверском убийстве супружеской пары, а Накаджиме — воспоминание о девочке с блинчиками, чьё имя он так и не спросил. (24 декабря, настоящее) Как ни странно, его брошенное напоследок пожелание словно бы принесло плоды. Девушка, сидящая перед ним, выглядит совсем иначе: аккуратная стрижка и прическа, спокойное лицо, прекрасное кимоно и женщина, которая за нее беспокоится. — Я рад, что теперь у тебя всё хорошо, Кёка-чан. — Впервые он обратился к ней по имени. — Думаю теперь, мы сможем видеться чаще. — Угу. — Улыбнулась Идзуми в ответ. Они перебросились всего парой фраз, вызвавших общее воспоминание. Не нужно было ничего другого, кроме осознания «этот гештальт закрыт», и старая история имеет хороший конец, хотя Ацуши никогда и не надеялся его узнать. За столом лишь Накахара и Рюноске словно бы ждали продолжения диалога, пока Мори был отстранен от не интересующей его истории, а Коё быстро осознала связь между своей воспитанницей и «тем самым седым мальчиком, из дня смерти её подруги». Кажется, Акутагава специально решил проглотить лежавший на его тарелке десерт как можно быстрее, чтобы схватить Накаджиму под руку и со словами: «Мы отойдем» — утащить того в свою комнату. Лишь дверь успела захлопнуться, как ладонь Рюноске, которую Ацуши совсем недавно сжимал, чтобы успокоиться, с хлопком ударяется о дерево. Ничего другого от эмоциональности брюнета, Накаджима и не ожидал, заходя сюда. — Ой, только вот не надо сцен. — Спокойно вынырнув из-под руки своего парня, он направился к кровати, на которой без за зренья совести с удовольствием распластался. — Ушли мы конечно из-за стола не особо красиво. — Да плевать. Скажи мне лучше, ты вспомнил, как познакомился с Кёкой? — Из того, как Рюноске скрестил руки на груди и беспокойно ходил рябом с кроватью, было понятно, что тот ревнует, хотя сам и осознает, что между его Джинко и Идзуми быть ничего не может. — Скажи, как давно Коё её удочерила? — Года два назад, а что? — А я примерно тогда же нашел её в парке, оказавшись первым человеком, с которым она заговорила после убийства родителей. Пружины матраса слегка прогнулись, когда рядом на кровать сел Рюноске, понявший в чем дело. Его пылкий нрав, проявившийся всего пару минут назад резко испарился. — Везде умудряешься вляпаться. — Вздохнул тот наконец и лег рядом. Если взглянуть на часы, то можно было бы увидеть, что уже наступил Сочельник, канун Рождества. Еще живя в Америке Рюноске уже знал, что нет никакого нахального святого, вламывающегося людям в дома через дымоход. Подарки всегда приносились домой курьером, а потом дарились Элис, не видевшей смысла в поддержании всеобщей детской легенды. Правда для сестры он старался устроить всё, как у обычных детей — с возникающими под елкой игрушками, его собственными, которые ему дарили еще в прошлый день. И нет, сестру не обделяли подарками, но те самые, возникающие якобы из ниоткуда, он мог добыть только таким образом. Только радость и вера сестры в малое волшебство приносила радость на всеобщий праздник, а не какие-то-там безделушки. Потом все изменилось. Все празднования обросли новыми людьми, но праздновать с Чуей и Дазаем было весело, даже когда все происходило в загородных особняках, где на него со скепсисом смотрела Коё или же о себе давал знать Мори, отношение к которому он исправлял на протяжении многих лет. Сейчас же рядом с ним лежит Ацуши, давший ему множество новых эмоций. И ревность, и зависть, и даже нежность. Раньше трепетания души лишь мешали. Всех живших внутри бабочек, хотя Акутагава представляет себе, что внутри него скорее бы летучие мыши ютились, выгнать, чтобы, чтобы не беспокоили, оставили его одного, как это с ним уже сделали. Но то было лишь начало. Оказалось, что эмоциями можно наслаждаться. Даже испытанная сегодня ревность придавала ощущение правильности. Он не отдаст Джинко никому. Даже с Дазаем не хочется делить, хотя у них совсем не такие отношения. — Ай! Ты что творишь? — Возмутился Накаджима, когда его, спокойно отдыхающего в полумраке, внезапно за ключицу решил укусить Рюноске. — Никому тебя не отдам. — Заключил Акутагава, подмяв под себя блондина. — А? — Глупый Джинко. Я люблю тебя.