***
Моё сердце рвёт и метает,
Оно обливается кровью,
Когда твой взгляд пронзает
Не мои глаза, полные любовью.
Я ждал всё же, пока ты посмотришь
И не отведёшь своих карих глаз.
Я надеялся, что ты увидишь то,
Что сам чувствуешь сейчас.
***
Они впервые встречаются в Париже, в аэропорту Charles-de-Gaulle возле огромного телевизора, на котором транслировали Formula-1. Двенадцатый этап в Италии.
МакКуину семь, и он впечатлительный с замутнённо-заинтересованным взглядом. У него распахнутые голубые глаза, и он с восхищением смотрит на Хилла, обходившего всех соперников: Бергера, Баррикелло, Брандла и других.
Франческо десять, он более сдержан, но полностью разделяет воодушевлённость своего соседа.
У МакКуина блестят глаза, рот приоткрыт, и Франческо, наблюдая за ним, посмеивается, а потом снова смотрит на экран и видит, как Williams FW16 сверкает своим ярко-синим боком и несётся мимо соперников. Кажется, что машина просто идеальна, но Франческо не нравится такое сочетание цветов, и он вспоминает болид Шумахера, выбывшего на два этапа: Benetton B194 в голубо-зелёной расцветке ему нравится больше, хотя голубой всё так же не сильно привлекает.
Ему больше по душе красный.
МакКуин с замиранием сердца смотрит на то, как лидер гонки и гонящийся бампер к бамперу с ним Култхард в абсолютно таком же автомобиле подходят к линии финиша. Сверкает клетчатый флаг, и остаются считанные миллисекунды до конца.
Мгновение, доля мгновения и толпа взрывается. Хилл побеждает с минимальным отрывом, и Франческо снова поглядывает на мальчика, который воодушевлённо хлопает, засматриваясь на экран.
— Нравится? — интересуется Бернулли на ломанном английском, потому что слышал, как мальчик восторженно что-то шептал себе под нос на этом языке. Не на итальянском, и это слегка расстраивает.
— Да! — у мальчика румянец на все щёки, россыпь веснушек и непослушные русо-рыжие волосы. Он улыбается во все свои неполные двадцать восемь и совершенно не замечает, что парень странно говорит. — Всё такое быстрое и красивое. Эта машина очень крутая. Я бы тоже хотел на такой кататься. Она, наверное, супер быстрая!
Мальчик тараторит про гонки, про болельщиков, про трек и неумело пытается назвать вещи своими именами. Франческо смотрит на красную футболку мальчика с динозавром, короткие шорты, разбитые коленки, на болтающиеся туда-сюда ноги и совершенно не понимает, о чём тот говорит. Он может из всего этого потока уловить лишь обрывки фраз и какие-то слова, но в основном его знания английского его подводят.
Когда Монти замолкает, Франческо говорит:
— Я из Италии, — и улыбается своей милой и до безумия лучезарной улыбкой, — там, — он указывает пальцем на экран и победителя на пьедестале, — гонки.
Мальчишка возле него вспыхивает и начинает восхищённо задавать вопросы, рассуждать вслух и совсем уже забывает о том, что происходит на экране. Франческо тихо шепчет «follia puro…» и пытается улыбаться, сдерживая смех от нелепости всего этого.
— Я плохо знать английский, — мальчик сникает и краснеет из-за своей яркой вспышки вопросов, — я — Франческо Бернулли.
Взгляд серьёзный, голос слегка чопорный, но улыбка на его лице сияет, и он выглядит дружелюбно. Он протягивает руку. Ему в ладонь ложится чужая, маленькая и холодная ладошка.
— Монти МакКуин, — на губах расцветает улыбка, и веснушки сверкают.
Они почти с трудом могут поговорить, но Франческо старается изо всех сил вспомнить курсы английского, которые ему преподают по наставлению madre, а МакКуин говорит медленно и старается использовать не сложные, по его разумению, слова.
— МакКуино, не стоит волноваться из-за гонщиков. Они в безопасности и не умирают.
Мальчик улыбается и кажется, что его волнение и вправду уходит. Он всё ещё не может забыть то невероятное столкновение Ирвайна и Херберта на старте, но его отвлекает от этих размышлений забавный акцент его нового друга. Ему определённо нравится это «МакКуино»
он его не поправляет и не просит называть по имени, он тихо посмеивается, и его лицо принимает серьёзный вид.
Но только на пару секунд. А он рассматривает вытянутое, но всё ещё по-детски щекастое лицо, с хитрым карим взглядом и шоколадными прядями.
Они вскоре вынуждены прощаться. Мама Монти забирает его к выходу на посадку, и мальчики улыбаются друг другу.
— Прощай, Франческо, — улыбается МакКуин, протягивая ладошку.
— Прощай, МакКуино, — парень жмёт ему руки и сдерживает разочарование, — надеюсь, ты сможешь ездить быстро.
В родном Лос-Анджелесе мальчик еле находит способы, вопреки запрету отца, досмотреть финал Formula-1 и чуть ли не по уши влюбится в стиль Шумахера — грязное и грубое вождение. Узнаёт, что всё же за этот сезон погибли двое участников и ходит грустным некоторое время.
Но европейские гонки не особо популяризируются в Америке, и мальчик переключается на родные NASCAR и втихую смотрит, пока никого нет дома. Скорость завораживает, и адреналин становится слишком зависимым гормоном.
Он в течении нескольких лет смотрит на гонки, смотрит на лучшие гоночные машины в мире и не может не любоваться ими. Начинает разбираться в машинах, и он всё ещё может сказать, что болид 412 T2 Шумахера, на котором он гоняет с тысяча девятьсот девяносто пятого года, звучит, выглядит и поддаётся под умелыми руками гонщика лучше, чем любая Toyota или Ford, участвовавшие в NASCAR.
Натыкается на старые газеты, которые родителя хранят для каких-то непонятных целей, пока лазит в грудах хлама в подвале, прячась от очередного возможного скандала: старые, покрытые пылью и погрызенный крысами. Но главного не задели — шикарный Hudson Hornet тысяча девятьсот пятьдесят первого года. Синий, яркий и с блестящим лакированным покрытием. Рядом гонщик — Док Хорнет. Принял себе кличку в честь автомобиля, она закрепилась, а потом мужчина и вовсе взял себе такую фамилию.
И не ошибся.
За два года на Ferrari 125S более раннего выпуска, чем последующая машина, мужчина утвердился как хороший и профессиональный гонщик, хоть и новичок. На Hornet Док катался ещё три года с момента выпуска — лучшему гонщику, победителю Кубка Поршня не единожды, лучшие машины — а потом разбился. Его списали со счетов, и он пропал, прихватив отремонтированную машину с собой.
Так, у мальчика появился кумир и мечта.
Франческо, вернувшись домой, в Порто-Корса, усерднее занимается английским, который ему так старательно подсовывает madre. Изредка вспоминает голубые глаза, заворожённо смотрящие на трек, и то, что красный цвет определённо достаточно хорош.
Сам лезет к телевизору, когда дорогая madre смотрит гонки, волнуясь за мужа. Женщина гладит по его голове, воркуя про то, как же она волнуется за мужа и с возмущённого итальянского «Fottuto automobilista» она переходит, кажется, на французский: «Le con, bordel!»
Мальчику как-то и не хочется знать, что это значит — явно что-то хорошее. Но он всё равно приблизительно понимает её. Через несколько лет, когда восхищение блестящим чёрным болидом Мика Хаккинена затмевается смертью отца на трассе, он абсолютно точно понимает лаконичное «bordel…».
Но даже эта авария не заставляет его бояться трека. Ему туда как мёдом намазано и спустя год после смерти отца он уже владеет покоцанной, но всё ещё в строю, Ford GT40, которую он купил у какого-то туповатого перекупщика, что даже не хуже полюбившихся болидов Формулы. У машины разгон с нуля до шестидесяти миль в час всего лишь за четыре и семь десятых секунд, и Франческо не мог нарадоваться своей малышке Куин, ковыряясь в ней с утра до ночи и принимая с ней участие в каких-то гонках без правил в самых захудалых районах пригорода.
В семнадцать он не понимает, откуда у него в голове всплывает обрывочное «...Куино», но ему кажется, что для его идеально голубой малышки прозвище «Королева» — в самый раз.
Он чертовски остервенело выкручивает у неё руль, уходя от других тачек и благодарит своего друга, который свёл его с нелегальными гонками. Он наслаждается всеми этими эмоциями, невероятным ощущением адреналина, смешанного со страхом и возбуждением, и катит дальше — в ночной город, ревя мотором без глушителя.
Педаль врезается в пол, глазами он сосредоточен на дороге, на каждом повороте, и ему требуется минимум пять лёгких вмятин на боку Куин, чтобы научиться правильно поворачивать и контролировать скорость.
Мили и мили позади, а для Франческо всё только начинается. И почти обрывается, когда он возвращается с ночной прогулки по окраинам Порто-Корса, не оставаясь незамеченным madra, которая всю ночь его дожидалась. От него пахнет потом, адреналином, кожей салона, смазкой от недавно смазанных подшипников, бензином и пылью дорог.
Женщина в колени падает мальчику, плачет и говорит: «Signore, non hai salvato mio marito, quindi proteggi mio figlio!» Франческо смотрит на неё и обнимает. Пачкает шёлковый халат руками, измазанными в масле и грязи встречных дорог, а женщина повторяет: «Proteggi mio figlio». Они так и сидят, пока парень не отводит её спать, а потом сам понимает, что всё теперь в его руках. Он теперь хозяин своей жизни, и он ни за что не упустит из рук этот шанс.
Теперь он
гонщик.
***
Совершенно не обошлось без скандалов. Кричали, ругали, материли,
били. Но мальчик стоял на своём и не отказывался ни от слов, ни от предложений. Ни от билетов в две стороны на самолёт, с заказанным на трое суток отелем; а также билеты на лучшие места
там других, кажется, кроме VIP-мест просто нет на ежегодном заезде «500 миль Индианаполиса».
Он смог билеты отхватить невероятным способом: выиграл.
Пришёл в гоночный клуб в Северном Голливуде и нашёл много интересного для себя: это место опасное, совершенно не рассчитанное для четырнадцатилетнего парня; там много таких же юнцов пятнадцати-семнадцати лет, желающих кататься под девяносто пять миль в час.
И ему там понравилось: смотреть на потирающиеся шины на этих дорогах из щебня, на рвущуюся столбом пыль, глотать песок, когда рядом проезжают такие, кажется, древние, но всё ещё эффектные машины, как Toyota Supra далёких восьмидесятых, ВАЗ-2105, которую парень эстонец, сбежавший из постсоветской разваливающейся страны в Америку, и живущий там неподалёку от клуба, называл «patrioodi hing», и многие другие машины. Кажется, он видел там даже бежевый Ford Mustang шестьдесят девятого.
Его принимают только потому, что он различал все эти тачки по виду, а иногда и по слуху. В начале, правда, поставили махать на старте и думали, что струсит. Но МакКуин гордо взмахнул флагом
и кому-то он показался изящнее всех девиц, которые стояли там раньше и даже не моргнул, потому что привыкнуть к рёву мотора, который за несколько секунд поднимает с нуля до сорока
здесь тачки на большее и не тянули, парню удалось почти сразу. Ещё года три назад.
Его учат и показывают внутренности автомобиля — доверяют самое ценное, так сказать. Самое сердце, которым машина дышит. Мальчик втягивает запах масла, задохнувшихся от грязи тряпок, которыми здешние ребята вытирали руки. Он любуется машиной и отходит дальше; понимает, что это всё — перепачканные в масле руки, потёртые рабочие и красивые гоночные комбинезоны, сверкающие фары и царапины-вмятины на боках машины, скорость, адреналин, гул, пыль в глаза, дрифт и дикие слепящие глаза кубки, в которых отражаются вспышки камер — это его призвание.
Он берёт в руки инструменты и сбегает по ночам из дома, чтобы вместе с главным механиком их Rally del norte рассматривать карбюратор, перебирать двигатель у старой-старой Бетси, какая-то старая Skoda, которую они утащили с автосвалки, чтобы мальчик начал понимать, как всё устроено; рассматривают блоки, цилиндры, и ему прогнозируют, что он будет лучшим механиком чёрного Лос-Анджелеса через год, потому что он начинает чувствовать машину, слышать рёв мотора и схватывает всё налету.
Он становится у них что-то наподобие помощника механика и теперь с нетерпением рассматривает все разбившиеся машины, которые пригоняют парни после гонок. Проводит пальцами по вмятинам и царапинам, думает об их истории и мечтает о машине, чтобы так же гонять по дорогам, оставлять вмятины, наслаждаться следами вождения.
Ребята ему обещают подогнать машину через пару лет. Он благодарит их, но понимает, что на машину своей мечты ему можно не рассчитывать. Вряд ли у его друзей где-то завалялся болид Формулы, или же Chevrolet Corvette. Но МакКуин в любом случае жаждет получить эту тачку.
Но сперва ему подворачивается шанс попасть на свои первые в жизни настоящие гонки в Индиане. То, о чём он мечтал почти восемь лет должно вот-вот сбыться. Ему говорят: «Справишься с Бетси — билеты твои», — он справляется.
Да, тот парень был пьян и чертовски плохо видел, поэтому ему показалось, что МакКуину минимум семнадцать и у него есть права. Но он младше, хитрее и без прав, поэтому все остальные подтверждают его выигрыш в пари, тихо посмеиваясь с глупого пьяного друга.
Машина со скрежетом выезжает из гаража. У неё полностью разбиты все фары, одного переднего крыла вообще нет, стёкла разбиты, а на дверцах гвоздём написано Betsy. У неё механика и парню приходится несладко, но он делает договорные десять кругов, меньше, чем за пять минут и того парня отваливается челюсть, почти буквально.
Б
ольший вопрос заключается в том, откуда у него билеты на гонки, но как МакКуину потом говорят, он драгдилер и сутенёр. В принципе, ничего необычного для Северного Голливуда, но парень уже начинает волноваться за то, как он попадёт на сами гонки.
Недели через две, как вскрывается то, чем увлекается парень и наличие у него, возможно, палёных билетов, отец утихомиривается, мать перестаёт
ну, или делает вид плакать, и в их стареньком домике в долине Сан-Фернандо происходит что-то, что трудно назвать содержательной беседой. Его отправляют к дяде в Темпл-сити, который согласился съездить на гонки с племянником.
И иногда мальчику кажется, что его дядя любит его больше, чем собственные родители.
В Индианаполисе чудесно: широкие ровные дороги в самый раз для гонок, а то, что может пойти дождь не очень пугает; там почти всегда жарко в конце весны и всё лето, и парню не привыкать — жизнь в Лос-Анджелесе тоже не сахар. Он впервые видит Индианаполис Мотор Спидвей издалека и чуть не падает в обморок — он шикарен.
До гонок остаётся ещё сутки, и он весь день проводит за тем, чтобы изучить эту трассу вдоль и поперёк. По брошюркам и журналам в холе отеля. Это одна из старейших в мире трасс, и в этом году она празднует своё девяностолетие пятьсот миль Индианаполиса. МакКуин не может налюбоваться блестящими цветами, яркими узорами, красивыми угольными цифрами и открытыми колёсами машин; это, кажется, одна из немногих в Америке, но всё равно одна из самых престижных гонок в мире, с болидами на трассе, и у мальчика в голове не могут не всплывать воспоминания о первых просмотренных гонках.
Он не видит ни одного настолько же прекрасного автомобиля, как у Хилла; и ни один из них не сверкает также ярко, как Hornet Дока.
Билеты оказались настоящими и даже с очень хорошими местами. Пять часов на самолёте, перестройка в другой часовой пояс и парится в водолазке с длинными рукавами почти в тридцати пяти градусную жару того стоили.
В особенности, учитывая его соседа.
Знакомый статный хитрый взгляд карих глаз, вытянутое лицо и до боли знакомый профиль. От него пахнет табачным дымом и стёртой сожжённой резиной. Взрослый, с острой укладкой и плотно сомкнутыми губами, он смотрит на прогревочный круг, и в глазах читается детская радость.
— Впервые на гонках? — спрашивает Франческо, заметив огромные глаза мальчика.
— Да, — он скромно улыбается и посматривает на гонщиков, что вышли из своих машин, — на настоящих лицензионных гонках.
Бернулли смотрит на него с поражённой улыбкой и одобрительно ухмыляется. Мальчик никак не может понять, где видел эту улыбку и кедровые глаза.
— А не слишком ли ты молод для нелегальных гонок? — поднимает бровь и смотрит в упор, — Или гонки на выживание? Участвуешь?
— Что? Нет! — мальчик старается говорить тише, чтобы не привлекать внимания дяди, но мужчина, кажется, и сам увлечён машинами на старте, — Я всего лишь смотрю, — затем говорит почти шёпотом, — Я хочу научится ездить, но пока только учусь быть механиком.
Франческо слышит каждое слово и поражается — такой молодой, а уже
такие планы! Он вспоминает себя в пятнадцать, свою любимую Куини и улыбается. Сам ведь в гонках на выживание участвовал.
— Ты молодец, — он удостаивает мальчишку улыбкой, — я тоже пару лет назад таким занимался. Теперь мечу в большой спорт. Так что шанс всегда есть, э-э…
— Монти.
— …Монти! — парень улыбается и отвлекается на объявление о начале гонки.
Вокруг шумят фанаты, гонщики заводят свои болиды, но рёв моторов почти перекрывают крики толпы. МакКуин чуть ли не глохнет от всей этой какофонии звуков, но парень рядом совершенно не дёргается и спокойно-вдохновенно сидит и с замиранием сердца смотрит на трек.
«Франческо!» — выкрикивает парень, прежде чем машины рвут на старте и пошёл первый двух с половинной мильный круг. У мальчика начинает что-то становится на места, но он не думает дальше, а смотрит, как болиды трогаются с места.
Они больше не разговаривают. МакКуин наблюдает за всем этим великолепием вживую: видит, как на пит-стопе команда работает сообща, как гонщики действуют на опасных моментах, как у некоторых лопаются покрышки, а кто-то с противным звуком царапается об бортик.
Двести кругов — это не шутка, но в любом случае мальчику кажется, что он устал больше гонщиков. Он с переживанием болеет за каждого радуется любому, кто вырывается вперед и переживает за тех, кто вылетает на траву. У него в глазах стоит бешеный и неподдельный азарт, который кипит и бурлит в его венах, заменяя кровь.
Побеждает Элио Кастроневес — МакКуин его знает, потому что этот парень является частым участником этих гонок, входя в десятку лучших из раза в раз. Сейчас же он наконец заслуженно побеждает, и его радости нет предела.
Парень рядом почему-то поглядывает на мальчишку и чувствует эту излучаемую радость, радуется сам, хотя на лице всё ещё у него царит спокойствие.
— Знаешь, он участвовал в Британской Formula-3, — резко начинает говорить Франческо, склоняясь к парню, — это, конечно, не Formula-1, но тоже неплохо для бразилианца.
У мальчика лезут глаза из орбит, и он хочет задавать вопросы. От наклонившегося низко парня, с, кстати, прекрасным лёгким итальянским акцентом, прогоркло пахнет резиной и сигаретам, но ему нравится этот запах. Это ассоциируется со спортом, и он думает о том, что было бы интересно поболтать с Франческо.
— Правда? Подожди, а в чём разница между Формулами?
Франческо смотрит в голубой бездонный взгляд желания узнать что-то новое, и он всё ещё пытается узнать этот взгляд. Мальчик милый, симпатичный, ещё юный, но достаточно опытный, видимо, раз уже помощник механика. Сидит в водолазке под палящим солнцем Индианы, и на его шее видны вылезающие синие пятна.
— А давай я тебе позже расскажу, — Франческо заинтересован мелкими царапинами на кистях и тем, с каким рвением мальчик подсчитывает секунды, проведённые гонщиками на пит-стопе. Ему кажется, что рано или поздно, мальчик сможет это делать быстрее. — В холле отеля. В пять.
От похлопывания по плечу мальчик млеет и смотрит за удаляющейся спиной парня, облачённой в идеальное тёмно-зелёное поло от Lacoste.
Франческо после своего начала жизни со спортом плечом к плечу, бампер к бамперу, начинает жить чуть ли не на треке. По старым связям, madre отправляет его учится водить легально и более-менее аккуратно к старому тренеру его отца — к лучшему из лучших. Парень строптив, но уходит из гонок на выживания, оставляет Куини в гараже и садится в папин болид, на котором он разбился. Машина пострадала меньше, чем водитель, и восстановить её оказывается нетрудно: отмыть салон от крови, поставить новые стёкла, заменить дверь и переднее крыло слева.
Он учится ездить плавно, впервые делает это правильно, а не как придётся; не для того, чтобы выжить, а для того, чтобы кататься. На гоночной трассе, если её так можно было назвать, на окраине Порто-Корса, он учился ездить сразу там, пока на него несётся минивэн с оленьими рогами, вместо лобового стекла.
На трассе Монцы он спокойно ездит, учится пользоваться автоматической коробкой передач, потому что у модели Куини была механика, с которой Франческо отдельно пришлось разбираться долгие две недели без должного автоинструктора.
Ему приходится сдать на права, и он делает это с первого раза, потому что он всегда делает всё прекрасно. И его madre просто вне себя от счастья после приятной поездки в ресторан на своей Subaru Legacy, которую вёл парень — мягко и совершенно не так агрессивно, как раньше.
Он избавляется от того грубого и некрасивого вождения, которое присуще американскому NASCAR, да и всем американцам-водителям на Formula-1. Он водит плавно, не торопясь, изящно выкручивая руль и медленно, постепенно привыкает так ездить. Сначала на дорогах ведёт спокойно, не гоняя, как сумасшедший, а затем так же приучается водить на треке.
Тренер говорит ему, что ещё годик, не больше, и ему можно будет самостоятельно поучаствовать в каком-нибудь не особо серьёзном соревновании, чтобы его заметили спонсоры и дали машину. Франческо улыбается во все тридцать два и уверенно добавляет про себя, после восхищённо-радостной речи мужчины: «Padre, non ti deluderò».
Он вершит свою судьбу самостоятельно, почти зубами прогрызая себе свободу гонок, но ему пока лишь предлагают съездить и посмотреть на гонщиков в другой стране. И гонки в Индианаполисе страшные и некрасивые, но жестокие и честные, и ему нравится смотреть на трек, где машины нарезают двести кругов, и он чувствует, как сам скоро будет такое нарезать не хуже, а даже лучше.
Но сперва он расскажет умелому юнцу про отличие престижных гонок от тех, в которых и корыто из Советского Союза поучаствовать может.
Они встречаются недалеко от лифтов в лобби бара, и им не нужно много времени, чтобы настроится на разговор: серьёзный взгляд и статная походка вызывают доверие, а внимательно-трепетный взгляд и перекрытые на запястьях синяки точно располагают к себе.
На Франческо всё то же поло зелёного цвета, кремовые брюки, и он сидит слишком вальяжно для подростка. Почему-то МакКуин просто уверен в том, что парень не на много старше его. Франческо сидит с сигаретой в пальцах и рассказывает про различие Формул. Монти сидит и слушает, чуть ли не в рот заглядывает ему от интереса, а про свою колу абсолютно забывая, думая лишь про то, что ему бы хотелось бесконечно говорить с этим странно знакомым-незнакомым итальянцем.
— Почти, на самом деле, никакой разницы нет, — он выдыхает дым, смотрит на вид с балкона и улыбается, — Formula-1 сама по себе gara prestigiosa. Ни одна гонка, даже эта, — он пальцем показывает на пол, имея ввиду гонку в Индианаполисе, — не сравнится с подготовкой гонщиков, их профессиональностью, качеством вождения; ну и, конечно же, машинами.
Парень вдохновлённо рассказывает про гонки, а затем его монолог плавно перетекает диалог, в котором мальчик не всегда может понять Франческо: он то говорит на итальянском, то слишком увлечённо, что его акцент путает и мешает слова. А он, кажется, этого не замечает, рассказывая про свою машину.
Свою, а не отца.
— Ford GT140, — он тушит сигарету в пепельнице и блаженно улыбается, откидываясь назад, — она просто bellissimo! — прикрывает глаза и тянет, распробывает словно это слово, — «прекрасна», то есть.
МакКуин смотрит на восхищённого парня и сам улыбается. Ему нравится эта итальянская манерность, любовь к изяществу. То же любование Формулой и неприязнь к грязным, по мнению Франческо, гонкам NASCAR — это именно то, что выдаёт в итальянце итальянца. Во Франческо больше всего проглядывается принадлежность к этой стране его изящность держать сигарету.
— У неё просто невероятно быстрый разгон, — смотрит на парня, и в глазах у него играет огонь, — моя dolce Куино…
Мальчик не слушает. У него мысли бегают-роятся, и он не может понять, почему он снова думает о том, что знаком с парнем. Он крутит в голове этот манерно-чопорный итальянский, острую наглую внешность, карие глаза и вспоминает свои семь лет, побитые коленки и двенадцатый этап Formula-1 на огромном экране в аэропорту Charles-de-Gaulle.
— Монти меня слышать? — переспрашивает Франческо, видя пустой озабоченный взгляд мальчика, — Или громкий и болтающий Франческо тебя уморил?
— Я…прости, я замечтался, — он врёт на ходу, боясь вообще что-то спросить у этого
прекрасного слегка заносчивого парня, — я тоже хочу себе машину, но пока рановато, да и вообще…
— Как маленькому Монти удалось попасть в грязный спорт?
У мальчика от такой наглости перехватывает дух: он смотрит на парня в упор, пытаясь прочитать его лица настоящую эмоцию, но видит лишь каменную маску улыбки. Он не маленький, совершенно; он возится с настоящими машинами, ведёт двойную — дневную и ночную — жизнь, совмещает домашку и наблюдение за своими совершенно пьяными знакомыми. На щеках ползёт румянец, не то от злости, не то от милого «Монти» с привкусом насмешливого акцента на языке.
— В Северном Голливуде, это такой район в Лос-Анджелесе, есть клуб, который мы называем Rally del norte — это северный ралли на испанском. Я туда попал через знакомого. Теперь в этом клубе я и тусуюсь три-четыре раза в неделю, — он потирает шею, успокаиваясь и не обращая внимание на своё воспоминание. Ему легче думать, что это не Франческо, — Они там примерно моего возраста и постоянно пьют, но водят отменно…
— Монти не пьёт с ними? — он перебивает и наклоняется ближе к мальчику. Они сидят друг напротив друга, и теперь они совсем маленьком расстоянии друг от друга.
Мальчик чувствует запах сигарет снова, прогорклую резину; ухватывает нотки геля для волос и чертовски притягательные духи. Дорогие наверно. От Франческо так и идёт волна дорогой жизни: брендовая одежда, заносчивый взгляд, качественные сигареты, а не та дешёвка, которую курят ребята из Северного Голливуда. Он занимается автоспортом уже в восемнадцать и, видимо, не первый год — явно у него есть деньги на нормальное обучение.
Он, кажется, совершенно не такой, как МакКуин, только потому, что он не скрывает своё тело водолазками. Мальчик краснеет и качает головой — он пить не хочет, видя, что алкоголь творит с людьми. И это он не на ребят из клуба смотрит.
— Я был тоже в нелегальных гонках, я говорил? — он снова откидывается на кресло и достаёт новую сигарету. Мальчик кивает, и он улыбается, переставая щёлкать зажигалкой и затягиваясь, — Это порочно плохой круг, Монти. Тебе стоит быть аккуратней с этим.
Затягивается и смотрит серьёзно, без капли иронии и шуток. Взгляд пронзительно пугающий, и МакКуин замечает, что всякий раз, когда парень шутит и издевается — то начинает говорить с завораживающе красивым итальянским акцентом; перестраивается в третье лицо, обращаясь к себе и собеседнику, и надевает противную каменную маску улыбки, которую никто и не заметит. Казалось, что ему ещё только восемнадцать, а он уже контролирует своё лицо получше любого простого взрослого.
Но мальчик замечает, потому что читать людей по лицу — это единственная вещь, которая помогает ему выжить. Однако, Франческо хоть и тянет к себе своими сигаретами и античным видом, но от него идёт горький аромат разочарования. В груди от этого давит и не даёт дышать, а в животе бабочки.
— Я не думаю, что меня куда-нибудь ещё возьмут, но я постараюсь быть аккуратнее.
Франческо всматривается в его лицо пристальным холодным взглядом, но в итоге отводит глаза и курит дальше, изящно держа сигарету между указательным и средним пальцами; совершенно пренебрежительно держит самыми кончиками пальцев, медленно затягивается, а потом устало смотрит на мальчика.
— Курение тоже убивает, — усмехается и думает про себя, что с такой доверчивой преданностью на него давно не смотрели, — знаешь, я думаю, что прежде чем начать участвовать в серьёзных гонках, я поеду в другую страну и попробую там…м-м-м…освоится. Монти покажет мне Лос-Анджелес?
Радости мальчика не было предела. Он кивает так яростно, что, кажется, сейчас отвалится голова. Бормочет восхищённо о том, как это круто и прекрасно, что с нетерпением ждёт приезда и тихо под нос начинает мурлыкать о чём-то, что тут даже Франческо может уступить со своими вставками бормотания на итальянском.
МакКуин даёт парню свой Facebook и говорит номер телефона, чтобы если что — он мог помочь обустроится в городе и показать его. Франческо благодарно улыбается и слегка заносчиво смотрит на мальчика, суетящегося и взволнованного. Он кого-то напоминает, но это воспоминание ускользает и забывается в череде нескольких пьянок и трипов.
Их беседа всего продлилась около трёх часов, и они расходятся уже когда на улице темно. Парень напоследок протягивает свою ладонь, и МакКуин вкладывает в неё свою холодную маленькую ладошку. Лёгкое покалывающее в висках воспоминание, странное и слегка туманное, и они расходятся по номерам.
Мальчик думает об этом парне и вспоминает об этапе в Италии всё больше и больше. Помнит протяжное и совершенно неаккуратное «МакКуино…», строгий взгляд, улыбку до ушей, слегка пухлые щёки и вспоминает одну важную деталь:
— …надеюсь, ты сможешь ездить быстро.
Он смущается, сжимает бумажку с никнеймом на Facebook сильнее и думает о том, что было бы хорошо ошибиться. Все мысли в голове крутятся без особой причины, и он не чувствует взаимосвязь между ними. Зато чувствует связь между собой и Франческо, и складывается ощущение, что всё это не просто так.
Сам Франческо доволен этой беседой. Он думает о том, что парнишке явно тяжело, раз ему приходится ходить в кофте по жаре, посещать криминальные районы для удовлетворения своих интересов и ковыряться в старых машинах, вместо того, чтобы ездить на них. От мальчика пахло машинным маслом и затхлостью. А синяки на шее и запястьях не давали покоя.
Он думает, что было бы неплохо заехать и прикупить чего-нибудь расслабляющего, но натыкается на мысль, что «ничего же страшного не произошло». Монти не был
его проблемой, но занюхать лишнюю дорожку хотелось. В номере он лишь выпивает подарочную бутылочку шампанского и выходит покурить на балкон.
Думает о своей-папиной машине и мечтает вдавить педаль в пол, попробовать сделать ранний апекс. Вместо этого он затягивается сигаретой, устраивается поудобней в кресле и смотрит на разложившуюся перед ним Америку с неаккуратными гонками, экспрессивными людьми и ралли в Северном Голливуде.
Он так и ложится спать — в тёмно-зелёном поло от Lacoste и бежевых брюках.
С утра Франческо помятый и с больной головой, но он упорно собирает вещи и летит в Италию. Madre встречает его с расспросами и причитаниями на синяки под глазами. Он обходит её стороной и идёт в гараж.
Его преданная Куини стоит и сверкает своими слегка пыльными боками. С губ соскакивает знакомое-далёкое «Куино…» и он задыхается своими возможностями. Он может расхерачить свою тачку к чертям собачьим, потому что даже его королева не даёт ему ответов.
Ночной воздух последних чисел мая густой, тяжёлый и сухой. Машина разрезает его своей скоростью, и Франческо снова расслаблен: его машина, над которой он трудился, работал ночами, докупал нужные раритетные детали и носился с тряпками, подтирая текущее масло — это всё сейчас приятно гудит и отзывается на одно лишь слабое действие рук. Давит на педаль сильнее, а в ушах звенит от удовольствия.
Песок летит мимо, но он чувствует каждый мелкий камешек, летящий рядом. Он совершенно не жалеет выставленной из окна руки, не думает о том, что могут появится ранки. Он думает о дороге впереди, о скорости, с которой он едет дальше, и хочет поездить на треке — городские дороги, даже в Порто-Корса, всё ещё слишком плохи для гоночных машин.
А по бездорожью пусть американцы ездят.
Франческо останавливается у обочины и спокойно выдыхает — он наконец дома и наконец слышит звук мотора. Его сигареты Black& Gold символично произведены в США. Парень усмехается и погружает салон в дым, рассматривая по-детски аккуратные буквы на листочке.
— Маленький Монти ещё не понимает во что ввязался, так ведь? — он крутит бумажку в руке и прячет её в бардачок. Почти навсегда.
Через пару дней он возвращается в график тренировок и, вопреки ожиданиям, тренер не соглашается с парнем по поводу качества вождения американских гонщиков.
— Ты должен знать своего противника в лицо и изучить его стиль. Пусть это и грязное вождение — будь лучше даже в этом!
И Франческо абсолютно точно хорош и в этом: год в нелегальных гонках на выживание делают своё. Кажется, он знает о гонках абсолютно всё, пока не получает шанс попасть в реальные гонки. Туда, где в основном всем рулят деньги и золотые карты, которые как продолжение белого порошка.
Он уже мечтает о ровных трассах по всей Европе, о спонсорах, которые помогут ему стать богатым и без денег отца. Франческо думает о своём прекрасном будущем, и он точно уверен — если всё удастся, то ему будет открыта дорога в любой спортивный клуб где угодно. В любые любительские компашки, как клуб того мальчика Монти.
Меньше года — ему двадцать, и все карты на его столе показывают только лучшее. Куино остаётся в гараже до лучших времён, и он меняет обивку в салоне отцовской машины. Всё должно быть так, как нравится ему. А ему хочется иметь зелёно-красный салон.
МакКуин в номере с дядей слегка нервно рассказывает тому о своём новом знакомом. О гонке, о машинах, о разговоре — о самом главном.
Он знает, что дядя его любит, что выслушает всегда. И он просит немного взамен. «Продолжай», — говорит-выдыхает и слушает, что говорит мальчик тихим голоском. МакКуин благодарен дяде за всё: за любовь, тепло,
ласку, хоть он её и
не хочет не просит.
Кажется, на его слова не реагируют, но он продолжает говорить, и дядя ему за это благодарен.
Дома у мальчика всё сложно — бывало и лучше, простыми словами. Сложными: выяснение отношений, споры. Он иногда думает, у кого же хотелось бы остаться потом
после развода, но в голову приходит лишь сумасшедшее «Хочу остаться с Франческо». Этот вариант кажется глупым, но прекрасно-привлекательным.
В его клубе всё спокойно. Придя на следующий день в клуб сыпятся расспросы: «что?», да «как?», да «где?». Они все такие дикие, дворовые, совсем не видели ничего дальше их захудалых райончиков. А тот парень, что проиграл билеты мальчику досадливо смотрит на него и курит, а у МакКуина в голове образ Франческо.
Его старая Бетси стоит там же, в гараже, и мальчику становится проще забыть о гонках и родителях. Он проводит рукой по капоту и думает, что было бы неплохо покрасить её в ярко красный, а то старый серебряный выглядит слишком блекло.
В клубе новые появляются новые парни с какими-то более крутыми тачками, чем те, которые мальчик видел у ребят, с которыми он давно уже знаком. Ему приходится работать сильнее и дольше, постоянно помогать менять покрышки, которые лопаются оправданно часто на щебневых дорогах их мини-трека. Его дёргают, чтобы посмотреть, что там может шуметь, почему машина не заводится сразу, и МакКуин бежит консультироваться с механиком, чтобы помочь тем парням.
Он, практически, уходит из обычной жизни, тусуясь с ребятами из клуба: работает, смотрит гонки и общается. Ему неинтересно ничего, кроме того, как бы попасть в спорт. Остальные так не парятся по этому поводу, понимая, что бедным парням из Северного Голливуда не получится попасть куда-то, кроме вытрезвителя.
МакКуин еле доучивается в июне и уходит в клуб с головой, пока его не выдёргивает оттуда отец с претензиями на будущее. Парню уже пятнадцать, а он ничем не занимается. Но у мальчика на уме машины, и он ищет способы, как попасть в достойный любительский клуб, чтобы там его вывели на настоящую трассу и дали испытать себя.
А он знает, что способен на многое.
Он сможет водить быстро.
***
