***
Конечно, всё получается. Естественно, его замечают на первом же заезде для новичков. И машина тоже этому способствует. Отец его чуть ли не легенда в Италии, а такое первоклассное вождение для двадцатилетнего — прекрасно. Даже пускай он картингом недолго занимается.
Куча внимания ему достаётся сразу: другие водители смотрят на него кто с вызовом, кто с интересом, журналисты интересуются отцом и спрашивают про планы на будущую карьеру; спонсоры — те, кого Франческо ждёт больше всех, — подходят, знакомятся и дают свои визитки, либо берут номер парня.
Надежда окрыляет, заставляет улыбаться от уха до уха, и он так и ходит, пока madre с него пылинки сдувает и молится. Ему приятно и гордо за себя.
Он снова выезжает на Куино покататься. Она старая, но дорога ему. Голубой её тусклый, но он даже не заморачивается, чтобы перекрасить её. Он просто садится в пыльный салон, думает о том, как почти два года назад наслаждался поездкой в ней.
Вся обстановка вокруг себя радует его, и он думает, что пора выбирать себе спонсора.
В нём заинтересованы абсолютно все, кто просит его номер и даёт визитку, но ему хочется не к ним, а к более величественной компании под крыло — к Ferrari, например.
Madre только смеётся, называет его giovane idiota и дальше сидит вяжет с бокалом вина. А во Франческо кипит молодая буйная кровь, и он выезжает на пыльную трассу, чтобы умерить свой пыл. Пытается не думать о словах матери, сосредотачиваясь на руле.
Он терпеть не может рамки, в которые его пихают, не может ждать, пока будет достаточно взрослым, или, по их разумению, профессиональным гонщиком. Он умеет делать два вида апекса, хорошо дрифтует на широких поворотах трека, водит плавно, умеет пользоваться своим преимуществом в гонке и умеет «зацепляться» за автомобиль спереди, чтобы в итоге обойти и выиграть. Потому что он — прекрасный гонщик.
Не помнит, как приезжает в клуб, не помнит, как оказывается у стойки. Помнит, как напивается и подцепляет кого-то. Парень, девушка — похуй.
Помнит про белую дорожку, пламя на конце сигареты, или самокрутки, и как ему сосёт
эта_этот девушка_парень. Он даже имени не помнит, но помнит про то, что всё это чертовски не справедливо. Ему обязаны дать место в Ferrari.
За руль садиться не собирается — слишком уж дорожит своей Куини. Не собой — машиной. Поэтому заваливается спать прям в той же комнате. Клуб элитный и номеров для всех хватит. А Франческо к тому же узнают, да и замечают на нём часы Hanowa, рубашку и брюки от Giorgio Armani — вот и весь секрет успеха и прохода куда угодно.
Через пару дней
странных дней, полных алкоголя и чистых наркотиков ему приходит запрос на участие в команде, и его эго почти полностью удовлетворенно — это Mercedes. Имеют почти такое же влияние на Formula-1, как и Ferrari, но этого всё равно кажется недостаточным. Хотя, пока что, тоже сойдёт.
Ведь его выступление на Pista di Alta Velocita произвело ожидаемый фурор. И эта компания лучше всех остальных, что предлагают ему сотрудничать, но ему всё ещё не до конца нравится, как обстоят дела. Он, естественно, рад и соглашается — контракт они подписывают на два года, по настоянию Франческо.
Ему ещё кажется, что он сможет привлечь внимание других спонсоров, но кататься в одиночестве и без денег — тоже плохая перспектива, поэтому он сообщает madre радостную новость и обещает, что скоро сможет отправить её отдыхать. Женщина не устаёт восхищаться им, обязательно молится за него и думает, что было бы и вправду хорошо дать своему мальчику свободы.
Старый болид отца не подходит под престиж команды, и ему позволяют выбрать какую-нибудь новую машину, естественно, из компании. Это становится Mercedes F1 W07 Hybrid чёрно-бирюзового цвета. Франческо фыркает на отсутствие разнообразия расцветок, но радуется хотя бы этому.
Его почти сразу выдвигают Formula-1 ещё одним гонщиком — пятым от Mercedes — и спустя сезон — он популярен и богат.
Теперь его madre отдыхает в Греции, он сам теперь носит исключительно Patek Philipp на своей изящной кисти, одежду ему шьют на заказ. А парень — завидный жених и центр обсуждения на множестве спортивных каналах, как новичка, с совершенно не безликой фамилией.
Франческо находит себе менеджерку — молодую девушку за тридцать из Англии с хорошим послужным списком и отличными связями. Ему хватает одного раза взглянуть на
неё в гневе, чтобы понять, что
она — то, что надо. В меру строгая, изящная, серьёзная — абсолютно идеальное доверенное лицо для Франческо Бернулли — молодого гонщика, попавшего в тройку лидеров в первом сезоне своей карьеры на Formula-1.
Она взрослая, серьёзная, и если бы не
её профессиональность — парень бы давно уже затащил
её в кровать. А так между ними дружески-рабочие отношения, в которых
Она вытаскивает его из клубов стабильно раз в месяц в период начала
её менструального цикла, матеря парня на чём свет стоит, а он
ей платит и заказывает красное полусладкое вино еженедельно.
Она носится с ним, как с ребёнком малым и замечает его особенность — умение делать до пизды каменное лицо, когда он ведёт себя игриво, либо с улыбкой и юмором. Взгляд становится каменным, улыбка расползается, переходит обращением во второе лицо и эмоции просто так считать нельзя.
Франческо таким особо не пользуется для выгоды — это выходит само собой. А
Она учит пользоваться лицом. «Торговать ебалом», — как говорит парень.
— Именно! — восторженно говорит
Она допивая вино в бокале залпом, — Надо создать тебе образ, — прикладывает к губам палец и думает, — Молодой итальянец, юный спортсмен с быстрой машиной, привлекательной внешностью и красивым акцентом.
Именно то, что надо. В людях он именно такой — смазливый и с акцентом. Ему легко говорить «Франческо, приятно познакомится с господином…», обращаясь к этому самому господину с вертящейся остротой приторности на языке. Он круто вживается в роль.
Его образ достигает своего пика, когда девушки одна вперёд другой пытается снять платье, а парни предлагают выпить, бросая лёгкие и ненавязчивые взгляды. Франческо это нравится, он упивается этим, заигрывая с легкомысленными девушками своим «новым» итальянским акцентом; парней же быстро пришпоривает надменностью и агрессией.
А по итогу, в любом случае — трахает.
Совесть не мучает, укоров не чувствует, а лишь сладкое ноющее раздражение в горле от терпкого виски и зуд в носу. Просто наслаждается молодым телом, что отдаётся ему, и не думает ни о чём. Он же звезда.
Теперь.
Она ругается на него, размахивая туфлями с огромным каблуком, которые
Она снимает с облегчением, приходя к парню домой.
Ей и не надо это делать, но женщина чувствует обязанность на себе и за это, потому что обещает тренеру, что с парнем всё будет хорошо.
И прежде, чем пустить его за руль к возобновлённым тренировкам,
Она заставляет его проходить тест на наркотики, алкоголь и следит за ним круглые сутки. Франческо смеётся с
неё, а ночами в тихую садится в Куини и курит прямо на ходу, выставляя руку в окно.
В один из таких дней он находит в бардачке пожелтевшую бумажку. А потом он хочет отправиться на ALMS вместе с Мерседесом, которые не раз уже заикаются об этом.
— Что? Ты же не готовился для таких гонок. А как же Формула? —
Она ругается и не может поверить, что парень так просто намерен поучаствовать в достаточно серьёзных гонках, даже не готовясь к такому. — Ты даже в команде нормально не умеешь работать. А почему просто нельзя поучаствовать во французском Ле-Мане? Или в Себринге? Это ближе, удобнее и…
— Дорогая, ты же знаешь, что Франческо хочет ездить на Феррари, — перебивает и говорит приторно сладко, даже не спрашивая — утверждая, — Франческо хочет опыта, а не только банальной Формулы. А такое очень, кстати, рейтинг поднимает. Америка хоть и плоха в гонках, но хороша в рекламе.
Она вздыхает и тяжело садится на диван, потирая переносицу. Девушка не глупая и понимает, что раз Франческо перешёл в общении с
ней в этот глупо-пафосный сценарный образ — с ним лучше не спорить. Ему абсолютно поебать на чужое мнение.
И как это прискорбно не звучит — ему поебать и на
неё.
Ему уже не нужна нянька: деньги пока есть, счёт отца, если что, можно ещё потрясти, решительность и славное имя тоже имеются — ему точно получится поучаствовать в ALMS и остаться в штатах примерно на годик.
— У тебя нет машины.
— Совершенно не проблема.
— Тебе даже не предлагали, — ещё одна попытка.
— Я тебе не всё рассказывал, — ещё один ледяной непрошибаемый аргумент.
— Тебе не нравится Америка, — она делает паузу, — тебя там кто-то ждёт.
Не вопрос — утверждение, такое же непрошибаемое. Холодное, режущее слух утверждение, которое Франческо не рассматривал как правду до этого стального предложения слетевшего с изящных губ девушки. Теперь он задумывается и сжимает бумажку в кармане своих дорогих чёрных и идеально отутюженных брюк от Louis Vuitton.
Ему не кажется, что это так — он просто не может хотеть поехать в Америку, просто чтобы посмотреть на голубые глаза с преданностью и внимательностью и выслушать трепетно восхищённые возгласы о гонках и спортивных машинах.
Ему просто хочется отправится в Америку, посмотреть на другую страну, взглянуть на гонки, самому поучаствовать. Посетить Лос-Анджелес, испробовать себя в другой среде и узнать другие дороги чуть лучше. Это он и озвучивает.
— А ты не можешь просто съездить со своей мамой туда на каникулы?
Франческо ругается на итальянском про узколобость девушки. Ему просто хочется самому поехать в Америку: без madre, без спонсоров, без повода, без временных ограничений. Но пока что получается очень даже со спонсорами и с поводом.
Просто хочет поглядеть на просторы, дороги, людей и другой континент. На океан и трек без гонщиков. Ему трасса Формулы никогда не надоест, но в любом случае — она уже притёрлась. Другая страна — другие ощущения. Пускай и слегка схожи, но всё равно другие.
У него в планы уже входит поискать приличную квартирку и гоночный клуб для любителей, если таковы в Америке вообще имеются. Это не проблема, так же, как и по связям друга, приведшего парня в нелегальный спорт, найти хорошего дилера и поискать отменные бары с качественной выпивкой.
Это всё, пару чемоданов и недоверительно-злой взгляд девушки — всё, что нужно, чтобы набросать madre письмо с предупреждением, что он уезжает.
Гоночный отдел с радостью выставляет его в качестве участника в списке гонщиков от Мерседес и заявляет, что у парня есть несколько месяцев перед самой гонкой. Половину этого времени ему придётся тренироваться.
— Ладно, Франческо. Хо-ро-шо, —
она закрывает глаза рукой, — На какое число тебе заказать билеты?
Ему не нужно оправдание своим действиям. Он просто хочет, и он просто берёт.
В с ё
И это совершенно не связано с Монти.
У МакКуина умирает отец, и не сказать, что он несчастен. Он втихую улыбается на похоронах, когда зачитывают завещание. А ему достаётся лишь потрёпанная стопка старых книг и какой-то сберегательный счёт с ничтожными копейками, который он сможет вскрыть только в восемнадцать.
Всё благодаря вспыльчивому характеру и неумению держать язык за зубами: каким-то парням просто напросто не понравилось, как разговаривает мужчина. И вот МакКуин уже благодарит этих парней, но всё равно подаёт в суд, потому что у матери опухшие глаза
и вены и, кажется, они вскоре могут остаться без крыши над головой.
Год назад ему друзья из клуба вручают Бетси как подарок на шестнадцатилетние, и он не может поверить, что тачка, которую упёрли с автосвалки, чтобы учить его разбираться в машинах не только из кабины водителя, что тачка, которую он собственноручно разбирает, перебирает, совершенствует, докупая фары, переднее крыло, но так и оставляя без стёкол, красит, холит и лелеет — его собственная. Самое прекрасное, что парни клеят на задний бампер наклейку с молнией, и эстонец с кривым акцентом называет его välk.
Ему удаётся сдать на права с третьего раза, потому что у него совершенно всё плохо со знанием правил дорожного движения, а тем более — с аккуратным вождением.
Он пытается прятать Betsy за углом дома, и это выходит: никому не сдалась Shkoda со слегка заметными следами царапин и яркими вмятинами на боках. И да, пускай она без стёкол, но из неё нечего красть, и воровать такое «корыто» тоже не хочется. Машина просто стоит себе во дворе, между домами, и никто на неё не посягает.
А для мальчика это путь к свободе.
Его детство заканчивается ещё лет в восемь, когда у него коленки ободранные не из-за того, что он упал. Ему сложно привыкать уже спустя ещё столько же лет, что он одинок и из родного-своего у него только жалкий фикус, старая разбитая машина и еле-как накопленные две тысячи долларов.
За городом есть огромная старая парковка возле заброшенного несколько лет назад торгового центра — туда то он и приезжает, чтобы опробовать машину не на песчано-отвратительных дорогах Северного Голливуда с щебнём, размолотым бетоном и галькой через каждые десять футов, а на ровной забетонированной поверхности.
Потому Машина всё так же прекрасна, как и в год поездки на «The 500», только теперь ей управлять было проще, чем на разбитом нечто, что называется «треком». Педаль в пол, шум, обволакивающий со всех сторон своим грозным рёвом, из-за ключа зажигания, вставленного до упора. Песок и пыль в глаза, потому что стёкол, чёрт возьми, нет, но он наслаждается поездкой, своими резкими поворотами, чувством
всемогущества. Ему приходится чуть ли не постоянно дёргать коробку передач, потому что он просто не в состоянии ездить спокойно, то разгоняясь, то тормозя, то делая уж слишком крутые повороты.
И даже спустя год — это кажется наслаждением. Он может выпустить пар от всего, что ложится на его плечи и давно разбитые коленки
и сердце.
Суд не то, чтобы что-то ухудшает, но и ничего очень хорошего не делает. Парней сажают, одного на два года, у двоих по году условного срока — так и работает суд в спальном районе, где всем бы побыстрее избавится от проблемы. У матери глаза перестают краснеть, зато желание мести кипит на ложке, и она требует моральную компенсацию.
Из двадцати тысяч мальчику достаётся пять. И он сам всё ещё в потрясении, но не получает должной заботы от матери, которая пропадает со своей частью денег и оставляет его одного в доме.
Ему должно быть тяжело ото всей сложившейся ситуации, но он лишь звонит своему дяде и находит у того помощь и поддержку. Мужчина теперь становится его неофициальным опекуном, потому что матери не бывает дома, отца у него нет, но он всё ещё не может жить один. И дядя ему помогает.
Поначалу звонит, чуть ли не каждый день. Потом начинает приезжать на выходных и помогает с деньгами. Поддерживает, общается, ведёт себя непринуждённо, подсаживаясь рядом на диван. А когда видит МакКуина на старенькой, но достаточно сносной машине, то не удерживается от расспросов.
А в последствии и предложения впихнуть парня в какой-нибудь особо хороший клуб для автогонщиков и найти нормальную машину. Это кажется слишком бредовым и невозможным.
— Всё хорошо, мой мальчик Монти…
Это приторно сладкое обращение соскальзывает с губ мужчины, и мальчик всё понимает и «платит» взамен. Конечно же. Терпит, думает, что надо бы уже отказаться от этого сраного имени, напоминающего ему об отце и обо всём самом ужасном в его жизни.
Несмотря ни на что, он радуется. Думает о том, какую же машину захочет себе выбрать. Ему нравится представлять какую-то особо красивую машину и если раньше ему нравились болиды Формулы, тот теперь ему по душе больше приходились болиды NASCAR.
Которые словно летят над трассой, колёсами не касаясь дороги. И пускай колёса не открытые, как у машин Formula-1, но МакКуину они полюбились, и ему хочется ездить на такой машине красного цвета.
Но пока думать, не то, что говорить, про это рано, но теперь у него есть другая машина; но тоже машина мечты — Ford. Кроме этого, у него есть теперь шансы на большой спорт.
Всего лишь надо было найти продавца и пропихнуть парня по связям на юношеские соревнования. МакКуин сам покупает на все свои карманные деньги легендарный Ford GT140 красного цвета; гараж ему арендовывает дядя.
Эта покупка не может не вызывать ностальгически приятные воспоминания и в памяти всплывает запах горькой резины и сигарет. Он постоянно думает о том, что стоит всё-таки уже написать ему — три года как никак прошло, — но вряд ли молодому и успешному гонщику Formula-1 под крылом Mercedes хочется общаться с маленьким мальчиком из Лос-Анджелеса.
И да, МакКуин, конечно, следит за жизнью Франческо. Не забывает ничего, что связывает его с этим парнем в тот вечер. Вспоминает их встречу в аэропорту и понимает — парень почти не изменился. А то, как он себя ведёт — кажется маской.
Он смотрит интервью с ним и чувствует лёгкую фальшь в его улыбке, а глаза искрят ненастоящими эмоциями. Он смотрит и ведёт себя заносчиво, едко, общаясь с другими как-то язвительно. Его вождение прекрасно, и мальчик не может не заметить этого. Он не может не восхищаться.
Ему не нравится болид парня, видя, как тому не идёт этот холодный цвет. Замечает, как он с завистью смотрит на спорткары от Ferrari. Но несмотря ни на что, Франческо смотрится круто: и у болида Mercedes, и на старом чёрном болиде отца.
МакКуину не хватает духа написать парню на Facebook, чувствуя всю заносчивость собственной кожей, но он всё равно заходит на его страничку время от времени и любуется на фотографии, даже боясь добавится в друзья. Он просто смотрит и думает, что старая заповедь «не сотвори себе кумира» уже кажется тупой, и он «ставит» образ Франческо на второе место после Дока Хорнета, по которому у мальчика всё ещё оставались тёплые чувства, после множества просмотренных гонок за далёкие пятидесятые.
У парня в душе отзывается теплом, когда он думает, что это невероятно круто — иметь такую же машину, что и у Франческо. И пускай он ни разу не видел эту машину, зато слышал о ней и никак не может забыть ту восторженную улыбку и прикрытые от наслаждения глаза.
Бетси теперь стоит в клубе в Северном Голливуде, ребята там то смеются над ним, то шутят, что он бросает их. А он, кажется, и не скрывает этого. Восхищённо говорит, что это его шанс пройти в настоящий спорт, что это невероятная возможность делать то, что ему хочется уже почти десять лет.
У него восхищённо радостный взгляд, а у ребят из клуба шрамы от аварий на опасных дорогах, замыленный алкоголем взгляд, синяки под глазами синие и большие, а в глазах — радость, что хоть кто-то смог осуществить их общую, и несбыточную, как казалось, мечту.
Когда он попадает на трассу впервые — подкашиваются коленки. Он пробует свой Ford на треке для небольших гонок, в том числе и для юношеских. МакКуин находится среди своих ровесников и ему было бы комфортно среди них, если бы они не были богатыми и заносчивыми ублюдками.
Он «пробует» дорогу за несколько дней до начала гонки и ему абсолютно точно нравится. Освоится с механикой не сложно, легко привыкнуть к наличию стёкол, а не сильного ветра в лицо. Его заносит слегка на широких разворотах, но он быстро привыкает, меняет скорость и сосредотачивается, улыбаясь широкой дороге и сжимая руль до бела костяшек. Скорость будоражит.
Они подают документы на участие, и ему предлагают выбрать себе псевдоним.
— Так многие делают, — говорит парень, принимающий документы, — Монтгомери МакКуин может умереть и появится…
— Молния МакКуин.
Он не колеблется, не мнётся — он знает. Он молния — скорость света.
Он будет быстрее всех соперников, их машин, мыслей, взглядов; быстрее звука. Он и есть скорость.
Ему гордо за своё новое имя, за машину, за форму, за заезд. За себя больше всего. Он знает, что быстрее всех — он доказывает это всем. Себя в первую очередь убеждает в этом. Стартует последним, обходит половину гонщиков на третьем круге, на седьмом в десятке лидеров. На тринадцатом бампер к бамперу идёт с третьим. Финиширует первым с отрывом в полкруга.
Его замечают, он нём говорят, про него рассказывают. Каждый месяц заезды повторяются, и он исправно финиширует первым из раза в раз, закрепляя за собой то, что он Молния МакКуин, и он победитель.
Пять таких заездов, пару статей о новом способном юнце на старой тачке и его приглашают пообщаться какие-то нахохленные мажоры, которых он сместил с первых позиций на одно место вниз. Они смотрят с вызовом, с недоверием, но с нескрываемым интересом.
Спустя время он уже в компании ребят от двадцати, которые собираются в какой-то огромной квартире-студии и общаются, спорят, смотрят заезды и пьют. Не только пьют, но это ключевое.
Уроженцу маленького спального райончика выходцы из Пасадены кажутся заносчивыми и мерзкими, но в них есть дружелюбие, зашитое под слоями культурного воспитания, и некоторый с МакКуином довольно милы. Ему рассказывают, что его считают крутым гонщиком и завидуют.
Он им не верит и стоит в стороне, не решаясь пообщаться или выпить. Его затаскивают в центр толпы, расталкивают и заставляют осушить банку пива залпом, обещая дать тому прокатится на любом из тачек любого из них. Он выпивает пиво, оставившее за собой приятный, не горький вкус на языке, но оставляет этот спор в покое, отправляясь пешком домой, почти через весь город.
Они не знают, где раньше проводил досуг Молния, но зато теперь его уважают без противного ненавистно-завистливого взгляда.
Он гордый, слегка отрешённый, но в мальчике всё ещё есть тепло. Тому, чему он учится у Франческо — было держание лица и маска. Молнии приходится учиться держаться отрешённо, поэтому он становится холодно-нелюдимым и чувствует, что испытывает такие же эмоции по отношению к происходящему вокруг.
Ему интересно наблюдать за ребятами, и он тихонько сидит с края компании, посматривая на ярко мелькающий экран телевизора и думает о своём фикусе, о книге «Божественная комедия», об аккаунте Франческо и чувствует нотки того старого запаха из воспоминаний.
— Не нравится запах сигарет? — какой-то парень, высокий, стройный и с уставшим взглядом стоит рядом и курит, но задаёт такой вопрос видя поражённый взгляд повернувшегося к нему мальчика.
— Нет, не то, чтобы не нравится… — он запинается и думает, что на самом деле и вправду нравится тяжёлый и терпкий аромат, — дашь?
Молния знает, как правильно это делается, поэтому не делает классических ошибок новичка, сильно затягиваясь и закашливаясь. Он спокойно и медленно раскуривает поданную ему новую сигарету и расслабляется. Появляется желание сесть в машину и проехаться.
— Ты не похож на новичка, — холодно замечает тот парень — Кортни, вроде, — да и на пай-мальчика ты тоже не смахиваешь. Невинно выглядишь, но кажешься…
— Каким? — мальчик не особо замечая, копирует жест Франческо, небрежно держа сигарету, стряхивая с неё пепел и затягиваясь снова.
— …опытным.
Он, словно, всё это время пытался подобрать правильно слово. Это так и есть — Молния опытный.
Между ними повисает молчание, не неловкое — комфортное. Они смотрят каждый кто куда. Не реагируют на ребят в центре комнаты и не смотрят на экран телевизора: смотрят насквозь.
Сигарета, мальчик совершенно точно уверен, той же марки, что и курил Франческо тогда. Кортни сам похож на него своими каштановыми волосами, худобой и высоким ростом. Будь у мальчика проблемы со зрением — перепутал бы, но и то вряд ли, потому что Франческо невозможно не узнать, даже с замыленным взглядом.
— Потрахаемся?
Он почти абсолютно так же пахнет.
Через пару дней ему говорят, что к ним в компанию придёт познакомится один парень, который является знакомым одного из ребят. Молния не зацикливается на этом вообще никак. Одним выскочкой больше, одним меньше.
Он покупает себе какие-то сигареты в магазине возле дома и долго крутит их в руках, пока катается по району. Кто же знал, что выходцы из «высшего» общества заставят его купить эту мерзость, а не парни из убитого нищетой полугетто.
«Курение тоже убивает…» — возникает в голове фраза, и он улыбается.
Заботливо-широкая усмешка, худое лицо, глаза карие, почти нуга. Маленький мальчик из аэропорта в Париже и богатый парень на гонках в Индианаполисе — всё это через призму времени не меняется внешне. Внутри что-то точно меняется, и это нельзя не заметить: натянутую улыбку и уставший взгляд.
Сигареты не такие качественные, как те, что он курил пару дней назад, но ему нравится лёгкое чувство умиротворённости и прозрачность белого дыма. Он опасается и не курит в салоне, носясь со своей машиной, как с самым драгоценным, что есть в его жизни.
И это однозначно так: его самая дорогая, и в материальном, и в душевном плане, вещь. И вправду она была ему очень дорога и нужна. Максимум, что он может с ней сделать, когда найдёт себе машину для профессиональных гонок — поставить в гараж и хранить рядом с собой, как трофей прошлого.
Как самое родное и тёплое воспоминание о своих семнадцати.
Сигареты горчат на кончике языка, голова пустая и удивительно хорошо и легко. МакКуин опирается на передний капот машины и думает, что у него всё впереди; пару-тройку соревнований — спонсор в кармане.
А потом у него всё обрушивается, сердце пропускает удар, оставляя вместо себя зияющую дыру, и голова вмиг становится свинцово-тяжёлой и без единой мысли, когда он видит парня, который должен был прийти «просто познакомится».
— Это Молния МакКуин, — представляет мальчика один из ребят, — я тебе про него и говорил, Франческо. Начинающий, но способный. Нам всем задницы надрал!
— О, а когда малыш Монти успел сменить своё имя, — он вытягивает свою руку, худую и с лёгкими стёртыми пятнами на ладонях от руля.
— Меня зовут Молния. Монти умер.
Он шепчет слегка зло и раздражённо, так, чтобы только Франческо услышал, но коротко пожимает холодную сильную руку.
Всё продолжает падать в бездну, когда он слышит холодное «похуй», и парень уходит в толпу пить. И он пьёт со всеми, а мальчик думает, что глупо было надеяться, что он напишет. Но внутри было неприятно пусто, и когда к нему подходит Кортни единственное, на что он был способен это:
— Ой, иди нахуй, а?
Парень фыркает и оставляет бокал с ликёром рядом с ним. Молния игнорирует бокал, людей и в особенности Франческо. Ему не претит эта компания, этот человек и алкоголь. Он терпеть не может спиртное, поэтому выпивает ликёр залпом, даже не морщась, и уходит домой пешком, ни с кем не прощаясь.
— Куда это маленький МакКуино?
Франческо пьёт с ребятами, курит, и его друг знакомит его со всеми. Все примерно ровня парня, и ему вроде бы комфортно с ними. Все ему чуть ли не жопу лижут, затирая, как они восхищаются его вождением и успехом. Всё везде такое настырно-улыбчивое, что все слова сливаются в одно какофоничное
«бла-бла-бла…блять».
И, конечно же, он натягивает свою эту притворную маску, в которой он совершенно не сомневается. И другие не видят её, думая о его белоснежно заинтересованной улыбке и радуясь вниманию от него. А Франческо уже думает о том, что вся эта приторность ему изрядно надоела.
— А, ты о Молнии? — его друг Ким, тот самый, что привёл его сюда, смотрит вслед исчезающей рыжей макушке и не замечает, как парень на мгновение теряет свою маску, — он слегка странный, ни с кем не общается. В любом случае — он круто водит.
— Даже лучше Франческо?!
О, как ему нравится так говорить! Он ещё в одиннадцать избавился от дурацкого акцента и перестал так разговаривать, но ему всенепременно доставляет удовольствие так общаться с кем-угодно, кроме madre и менеджерки. Прекрасная помощь и уроки последней являются чуть ли не четвертью ото всей удачи парня.
Если бы не она, он бы не видел сейчас ночной Лос-Анджелес из окон и не наблюдал, как мальчик скрывается за дверью.
— Ну, нет — тянет Ким, — вряд ли он сможет обогнать тебя, пусть он будет на Феррари, а ты пойдёшь пешком.
Это безусловно лестно, и парень благодарно усмехается, доставая из пачки сигарету. Когда он здоровался с мальчиком, ему показалось, что от того пахнет табаком. Франческо надеется, что ему кажется, потому что не любит, когда его советы игнорируют. Мальчик, а уже рвётся на трек с сигаретой в зубах.
— Он, кажется, из какой-то проблемной семьи…
Франческо не слушает этот бред, откидываясь на спинку дивана. Ему хочется посоревноваться с Молнией. И отбить ему руки за сигареты.
Маленький ещё. Всего семнадцать. Мальчик он, по крайней мере для Франческо.
А сам Молния так не думает, чувствуя несправедливость, покалывание в уголках глаз и жжение в груди. Он никакой не малыш, и не Монти.
Он ненавидит это имя, потому что его дал ему отец. Он не переносил этого его «Монтгомери!», и поэтому стал представляться по фамилии, когда вся ненависть к отцу обуяла его с головы до ног. А в тот момент, когда на записи на гонки ему предложили взять другое имя — всё поменялось.
Монти умер. Монти остался в прошлом. Монти теперь не существует. У Монти были родители, были друзья, была школа, были планы, были мечты и не было будущего с этими мечтами. У Монти были отличные оценки, хорошее поведение, отличные отношения с мамой и папой, стопочкой сложенные учебники, аккуратные тетради, наполненные аккуратными буковками, игрушки, высаженные в ряд, и разбитые коленки.
Теперь есть Молния. У Молнии нет никого, кроме Бетси и парней из Северного Голливуда; у него нет родителей, друзей, общения, образования, учебников, достаточно денег, примерного поведения, детства и разбитых коленей, вместо которых руки в царапинках и ладони в мозолях. У Молнии есть будущее, две машины, сигареты, крыша над головой, которая совершенно непонятным образом всё ещё существует, и природная удача, не всегда появляющаяся вовремя.
Ему досадно, что их встреча была такой…отвратительной. Скомканной. В богатеньком домике с кучей таких же богатеньких парней и с кучей хорошего алкоголя. Травка там, скорее всего тоже имеется, но Молния не следит за тем, насколько белый дым заполняет всю комнату.
И конечно он знает, как выглядит и пахнет наркота. Почти три года в опасном районе города конечно давали знать о себе. Ещё бы пару-тройку лет и Молния стал бы сам разбираться во всех этих наркотиках.
Но у него благополучно погиб отец, и это дало какой-то совершенно невероятный толчок в сторону мечты.
И в сторону Франческо.
Молния ненавидит теперь и его. Он не может поверить, что теперь эта нахальность, грубость, улыбка и надменный взгляд — это Франческо. Франческо, которого он помнил, был дружелюбным, милым, забавным, мечтательным и…да, слегка надменным. Но он был таким и совершенно точно нравился таким мальчику. А теперь его приторно-хитрые фразочки, которыми он общался с парнями там, в квартире, были ненастоящими.
Он весь перестал быть естественным.
При следующей встрече он надоедающий. Язвит, называет теперь уже противно-приторным «МакКуино», что совершенно не похоже на детское и невинное. Мальчик не особо хочет с ним даже разговаривать, а Франческо лезет сам, подёргивая, насмехаясь и язвя.
Но хоть он так делает не только с Молнией, но и с другими ребятами, в любом случае — это выглядит жёстче и неоправданно грубее.
— МакКуино, а разве детям можно за руль?
Сам Франческо не понимает, почему так относится к мальчику. Ему интересно посмотреть на него на треке, но, пока что, он издевательски поддевает его, не стремясь обидеть, но в итоге он видит красные пятна возмущения на щеках, почти в цвет волосам.
— МакКуино, а ты хоть ногами до педалей достаёшь?
Он какой-то чертовски милый, но противный. У него за эти три года отросли и потемнели волосы, глаза стали темнее тоже, а взгляд недоверчивый и грубый для всех. МакКуин смотрит на всех с равнодушием, но он всегда заостряет внимание на парне Кортни, который подозрительно похож на Франческо. А для последнего у мальчика особо злой взгляд.
— МакКуино права купил, или Франческо не стоит волноваться за ребят?
И если изначально парень не собирался трогать его, то после брошенного с вызовом «Монти умер» у него слетает крыша от гневности рукопожатия. У мальчика горячая и сухая ладонь с мозолями и мелкими рубцами ранок на пальцах. От него веет несчастьем и заносчивостью. Естественно показушной.
— Франческо может не бояться, что маленький МакКуино не разрыдается после проигрыша?
Франческо всё же ловит аромат сигарет от мальчика и ему становится досадно неприятно. Он действительно проигнорировал его. И это кажется логичным, ведь парень сам проигнорировал предложение МакКуина показать город.
— МакКуино не стоит сильно расстраиваться, если он проиграет из-за света улыбки Франческо.
Но у Франческо разыгрывается природное самолюбие, так что он язвит и улыбается мальчику саркастичной улыбкой, думая, что голубое восхищение потерялось за эти три года, которые ему показались одним мгновением пересечения финишной линии и успеха, а для мальчика, видимо, всё было менее…благополучно.
Они видятся на треке на новых гонках. И Франческо не может поверить, что это действительно такой же Ford, как и у него.
— МакКуино решил сделать как великий Франческо и ездить на такой же машине, м? — он заносчив и с интересом проводит рукой по капоту и белым полосам.
— Не всё сводится к тебе, Франческо.
Парень хочет что-то ещё сказать, но уже объявляют о том, что нужно приготовится и завести мотор. Франческо самый последний, Молния в самом начале. Несколько секунд, длинных и слегка нервозных, и старт!
Смотреть на знакомую машину было необычно, хотя бы потому, что цвет был красивым. Он стартует, выжимая из чужой тачки всю мощь, чтобы выиграть. Ему интересно наблюдать за чужой гонкой, но он здесь, чтобы выиграть, поэтому попросил снимать гонку.
Франческо удаётся выбиться вперёд только спустя кругов пять, замечая, что мальчик то уже почти на круг опережает. Он щурится и представляет, что это его родные дороги Монцы. Осторожно всех оставшихся объезжает и уже видно сверкающий бампер Форда.
Он выигрывает с разрывом в несколько миллисекунд буквально.
Франческо с гордостью за себя смотрит на проигравшего Молнию и видит его закушенную в недовольстве губу. Он ничего не говорит и идёт прямо к нему, игнорируя остальных парней, собирающихся его поздравлять.
— Франческо надеется, что не сильно обидел мальчика? — в голосе скользит, льётся надменность и приторность. Но потом это напускное слегка уходит, — покурим?
МакКуин фыркает и уходит.
Курить, но в одиночестве.
Причин нет, совершенно никаких нет причин на эти едкие фразы и высокомерные взгляды. Но они всё же появляются, и Франческо не может их сдерживать. Ему не хватает пары бутылок пива и нескольких выкуренных сигарет, чтобы расслабиться.
Ни порошок, ни травка, ни виски, ни-че-го. Ему противно думать, что мальчик теперь слаб, и он с толикой ненависти отпускает эти мысли наслаждаясь моментом.
Ему в штатах всё ещё не так комфортно, как дома, но он привыкает к сухой погоде, пристраивается к часовым поясам, в глубокой ночи, почти в час, он звонит домой в Италию, где только десять утра. Его дорогая madre беспокоится, умоляя вернуться домой, но парень непреклонен. Он говорит, что пока не поучаствует в серии гонок Ле-Ман в Америке — не вернётся.
Морально готовится к гонкам и берёт чужие машины, чтобы тренироваться, оттачивая свой апекс, и отвлечься.
Чужая машина никак не сравниться ни с папиной, ни с Mercedes, ни, тем более, с Куини.
Куини…
Он тормозит резко, слегка теряя управление, но в итоге встаёт посреди трассы и думает о странном совпадении. О странно похожих и совпадающих именах. От этого странное чувство закрадывается внутри, и он покидает трек.
Списывает дрожь, прошибающую руки, на стресс перед серьёзной и сложной гонкой. Он снова принимает чистое и ни с чем не смешанное удовольствие, а на следующей встрече он появляется в тёмно-зелёном поло Lacoste и бежевых брюках, облегающе сидящих на его ногах.
Он ловит смущённый взгляд МакКуина и радуется — он помнит. Ему не составляет труда поддеть мальчика за живое, и тот, как обычно, лишь огрызается в ответ, показывая клыки, но не кусая. А Франческо кусает-терзает его, словно имеет повод. Но это не так.
Он просто задира переросток с красивым телом в дорогой ткани и шикарным парфюмом. Но он не был таким в их последнюю встречу: он был так же заносчив, хотя улыбался без приторности и ему было комфортно от внимания мальчика.
Сейчас это внимание везде, он не может от него избавится и строит из себя холодного неприступного принца с юга Италии. Становится таким, вживается в роль, впитывая кожей вспышки камер, вместо лучей солнца, и выкрики фанаток, как омолаживающий крем.
— Где маленький МакКуино достал такую машину? — видит вскипающую ярость в голубых глазах и
тонет в этом цвете.
— Какое тебе дело? — слабо. Неправдоподобно.
Поддевает, оскорбляет. За человека не считает, унижает и топчет достоинство, вместе с репутацией. Мальчик не выдерживает, ему плохо от этого. Сначала он ненавидит, что тот ему так и не написал, потом — потому что издевается.
Сейчас он чувствует себя супер несчастным и готов уже врезать этому нахалу с идеальными рубашками, брюками, вождением, походкой, жизнью, карьерой, и вообще со всем!
Он чувствует эту гигантскую разницу между ним и собой, когда смотрит на запись гонки. Красивое, аккуратное вождение. Ни одного заноса, никаких стычек с другими машинами, лишь кристально чистое вождение и надменная улыбка победителя.
Он весь идеальный, и Молния не может смирится с тем, что именно
он стал оскорблять именно
его. В том нет ни логики, ни смысла, ни мотива, а просто, видимо, животное удовольствие: видеть злящегося мальчика и слышать хохот из-за своих же шуток.
На тусовке ему становится некомфортно. Уже прошло несколько месяцев, как Франческо стал там появляется, но мальчик никак не может перестать туда приходить, потому что дома делать практически нечего, а тут он может взглянуть на какие-нибудь гонки.
И
мистер-я-идеальность-итальянский-принц-Франческо-Бернулли тоже там,
почти всегда в центре внимания.
Ему иногда удаётся найти причины не идти туда: в машине надо поковыряться чуть дольше, либо дядя приезжает. Он пытается найти отговорку, хоть и не всегда получается. На самом деле он и не особо старается.
МакКуин не выдерживает нудной скуки дома и едет к ребятам. Думает о беседе с Кортни, о чести, которую он поддерживает только своим появлением в этой квартире-клубе. Потому что на всех других гонках он всё также занимает вторую позицию. Снова, и снова, и ещё раз, и теперь его серебряные места вытесняют золотые.
Он бесится на себя и не понимает, почему так происходит. Он хорошо водит, умеет почти все те же трюки, что и Франческо, имеет шикарную тачку, но всё равно проигрывает.
Иногда прямо после гонки задерживается, рассматривает машину, думает о том, что же можно сделать, чтобы ездить быстрее. Психует — понимает, что дело не в машине — и выезжает на трассу.
Четыре целых и семь десятых секунд — он мчится со скоростью шестьдесят миль в час и чувствует себя хорошо. Он снова
летит.
Как-то раз, он замечает взгляд внимательных карих глаз, блестящих за оградой и давит на педаль сильнее, склоняясь к рулю ближе, как делал это в детстве, ездя на велосипеде. Теперь же он сидит в салоне и думает: «лишь бы
он смотрел».
Финиширует, выходит из машины и не видит никого, кроме пустых трибун и садящегося солнца. Рукой проводит по слипшимся от пота волосам и отправляется домой. В ту квартиру не идёт. Не может видеть этот карий.
Досада растёт в обиду, лёгкую и кусающую, прямо как и сам Франческо, после очередного проигрыша мальчика. Тот лишь молча сердится и отвечает односложно. Кажется, будто и не старается отвечать грубо. Потому что у него
нет ненависти.
И он нервничает, волнуется, но не спрашивает, куда же делся Франческо, когда тот не появлялся в компании уже почти две недели. Он запрещает себе об этом думать, не то что говорить в слух, и расслабленно сидит поближе к центру комнаты, пробуя достаточно хороший алкоголь и впервые куря прямо на глазах у парней.
Ему никто и слова не говорит по этому поводу, а лишь подсаживаются и непринуждённо болтают. Молния также отвечает односложно, и никак никому не удаётся с ним построить диалог. Он просто не может довериться этим парням лет двадцати с богатенькими замашками и напичканными странностями мозгами.
Он думает о своей безопасности среди них, ловит взгляд Кортни, изучающий и насмешливыми, и Кима, обеспокоено следящий. Не обращает внимание на это, он просто пьёт и наслаждается тишиной вокруг.
Глушит в себе крик вопросов.
Его нет уже около семи недель (мальчик считает), а вокруг какой-то шум, суета. Везде бессмысленные разговоры, которые сложно понять и ухватить толику понимания смысла всех сказанных фраз, потому что половина из них то ли на итальянском, то ли на испанском. Но суть том, что всё равно ничего не понятно. Даже Кортни не подходит, и никто к мальчику не лезет — это напрягает, но даёт наконец-то шанс почувствовать себя спокойнее. И хоть смысла ходить сюда не прибавилось, а даже уменьшилось, он всё равно приходит и слышит суету краем уха, пока смотрит какие-то гонки в записи.
Вопросы всё ещё глушит.
А потом не может заглушить крик ребят вокруг, когда появляется Франческо.
МакКуина не трогают и это хорошо. Вокруг суматоха, пьяные парни, где-то мелькают девушки, алкоголь рекой и запах травы бьёт по рецепторам. Парня все поздравляют с чем-то и не понятно с чем. Один мальчик в неведении.
— МакКуино придёт к Франческо на вечеринку?
Никакой злобы, никакой приторности. Лишь Dior вокруг шеи вьёт искусный аромат, Calvin Klein рубашка и какие-то не менее брендированный брюки. Во всей красе, с бокалом виски в руке и усталым взглядом.
— Может быть… — тянет задумчиво, прикусывая себе язык, потому что планировал же сказать гневное
нет!
Зачем парню приглашать Молнию? В этом есть смысл? Вся эта ненависть просто ушла? Зачем Франческо просто разговаривает с ним?
Зачем?
— В восемь, у меня дома. Завтра. Франческо будет ждать.
Он отвешивает неуклюжий пьяный реверанс и теряется в толпе. А у мальчика сердце не на месте, и в отлове мысли сталкиваются, сбиваются, путаются и покидают голову. Через чёрный ход.
Адрес он не знает и идёт позорится перед Кимом. Тот улыбается широко и надменно, а во взгляде читается «так он всё-таки
запал на позвал этого малолетку». Но ничего не говорит, потому что всё ещё уважает
или знает что-то, о чём мальчику не говорит.
Франческо всё же смог поучаствовать в этих дурацких гонках, под предлогом которых уехал из Европы. Это сложно, это запредельно для понимания. Это действительно тяжело, даже для профессиональных гонщиков, так что на Франческо не особо сильно ставят. В очереди на дорогу он второй, но всё равно он является запасным вариантом, если кто-то не сможет откатать свою смену. Люди сверху выбирают им Mercedes-AMG GT, и это действительно хорошая машина. Парень влюбляется в неё, особенно в её яркий жёлтый и пробует прокатиться на ней самый первый, только её доставляют в Америку.
У них девять этапов, несколько из которых слишком сложные, но четыре пилота, команда и тренер морально готовы к этому непростому испытанию. А подготовка физически начинается за месяц до первого этапа. И кроме тренировок теперь больше ничего в его жизни нет. Он не хочет отвлекаться, пить или курить, а в особенности — тратить силы на мальчишку. Не хочется зацикливаться на нём до гонок, на гонках, и после. Вообще уж тогда думать надо переставать.
Единственное, что его волнует, это первый этап длинной в двадцать четыре часа.
Звонит менеджерка, расспрашивает, советует, уточняет.
Она долго пытается донести парню, что здесь не его место, хотя всё уже решено, что
ей уже пишут агенты Ferrari, интересуясь им. И ему нужно победить во чтобы то не стало. А Франческо ругается на итальянском через слово и просит
её поддерживать с теми связь и не отвлекать его, уверяя, что всенепременно Франческо выиграет.
Ему очень везёт, что он принимает участие не два года назад, потому что все эти бесконечные разъезды из страны в страну, с континента на континент — убили бы всю команду.
В конце диалога
она уточняет:
— У тебя-то всё хорошо?
Она уже не просит его одуматься — нечего уже всё отменять, потому что слишком многое уже произошло. Не смогла побороть строптивый юношеский характер, вперемешку с гордостью, нарциссизмом и собственноручно произведёнными
ею самой уроками держаться своего образа — в этом образе он особенно груб и надменен — а теперь он в Америке тренирует своё тело, навыки и маски.
— У Франческо всё хорошо, дорогая.
— Ты свиделся с тем человеком, ради которого, поехал?
Бросает трубку и нервно выкуривает сигарету.
Они выигрывают. И теперь Франческо устраивает вечеринку в честь победы.
Он серьёзно надеется, что мальчик придёт к нему. Он ведь не оставляет ему адрес, но знает, что МакКуино сообразительный. Он замечает что-то неуловимо странное в его поведение, в резких движениях, во взгляде. В походке и в том, как отстранённо стоит в углу комнаты, поглядывая на них, и общаясь только с этим противным Кортни, вроде. Не нравится ему то, как он смотрит на мальчика.
Последний постоянно пропадает внезапно, уходя в самом разгаре, когда Франческо только-только начинает пить и его понемногу разносит. Но, кажется, оно и к лучшему, потому что не ясно — будет ли он вести себя как мудак, или же будет сдерживаться. Или полезет к мальчику. Франческо даже не хочет представлять, что же может случится.
Поэтому он решает его пригласить, а там будь что будет.
Он уже не раз приглашал других парней к себе, устраивая тусовки, также приглашая каких-то девушек и друзей друзей. Больше людей — тем круче. Для Франческо это жизнь. Он так живёт с юношества, после прихода в спорт всё становится ещё более круто, чем было раньше. Ему даже не приходится особо париться по этому поводу: он вбрасывает информацию об этом, все сразу же поддерживают это и сами приносят алкоголь, наркотики.
А теперь, когда его пентхаус уже раз сотрясался от празднования его двадцатидвухлетия, праздник в честь его победы будет ошеломляющий. Он обычный богатый ублюдок, поэтому его совершенно ничего не волнует, кроме как выпить и принять чего-нибудь. Потому что он уже сделал многое, так что можно и побаловать своё непомерно раздутое эго, вместе с неугомонным либидо и чувством собственного восхищения.
Он
делает вид, что не ждёт рыжую макушку у себя на празднике,
что не ждёт изворотливого голубого взгляда, возмущённо приподнятой брови, светящихся веснушек и мелких шрамов: один на нижней губе и один почти у самого виска. Он не хочет давать себе ложный шанс, что теперь будет всё по-другому: по-другому будут общаться, что в принципе будут общаться, не кусаться, как дикие собаки за свою территорию. И это, наверно, тоже причина их «конфликтов» — Франческо пришёл на свежо-испечённое место хорошего юного водителя, которое только-только смог занять мальчик.
Франческо только на секундочку может чувствовать за это вину, а потом потирает нос и расслабленно лежит на своей софе в центре зала, ожидая гневно полуночный звонок менеджерки.
И он
уже не делает вид, что не ждёт, он действительно разглядывает людей в комнате, заполненной тёмно-синим цветом, музыкой — громкой и противной во всех отношениях, — что била по ушам, и людьми, толкающими локтями в бока и противно шикая за отдавленные ноги. Но Франческо идёт по головам, разглядывая всё и всех вокруг, но, потом, отчаивается и уходит из этого состояния — из себя настоящего, цепляя пальцами края маски и натягивая дружелюбно-пьяную улыбку.
Молния действительно не хочет приходить, потому что примерно представляет эти вечеринки: как у них в квартире-клубе, только
ещё больше людей, ещё больше музыки, ещё больше алкоголя, ещё больше наркотиков и меньше света. Он думает о детской травме и нынешней клаустрофобии, поэтому на весь вечер решает устроить себе генеральную уборку, потому что не может вытеснить из головы, достаточно приятный и дружелюбный тон. Он собирает все отцовские вещи
потому что хочет сжечь в кучу, вещи матери перекладывает по-другому, расставляет книги, вымывает пол, поливает свой фикус, обрезав пожелтевшие листочки, а свежие опрыскав, приводит в порядок кухонные шкафы. Устаёт, но почти доделывает все свои дела — на часах только половина девятого.
Ругается, сжимая тряпку в руках, хватается за голову и не может перестать думать. На секунду прекратить думать не может, поэтому собирается; досадливо и медленно. Вряд ли его стоят и караулят у ворот, ожидая прихода.
С презрением он смотрит на людей там — выпивших и порядком накуренных. И все они, конечно, незнакомые. Он идёт дальше и не видит ничего, кроме синего света и чьих-то рук. Оказывается у стойки с алкоголем — шик. Не те тусовки с дешёвым пивом, текилой и вином из коробок. Здесь культурнее и разнообразнее. И МакКуин не чувствует себя в своей тарелке: вся эта богатенькая тусовка совершенно не для него, не для простого парня с тремя штуками наследства и травмами на перевес. А для таких, как Франческо: заносчивых и самых что ни на есть высокомерных ублюдков.
Он почти не разбирается в брендах, деньгах и одежде, но точно знает, что весь аромат, стоящий в доме и спирающий грудь — это всё жестокий микс всех самых дорогих парфюмов. На руках Rolex и Armani, что дороже всего его дома, серебряные и золотые кольца с камнями и без, рубашки, брюки, платья, юбки, футболки, джинсы — вся эта одежда для жителей Беверли Хилз просто воздух и пустое место; создаётся ощущение, что это они просто выкидывают одежду, когда она пачкается. Потому что денег у них меряно не меряно, и они льются отовсюду, не кончаясь.
— Ким! — он находит одно знакомое лицо. Парень расслаблен и совершенно не заинтересован ни в чём. Кроме, наверно, своего бокала и партнёра по поцелуям-обжиманиям.
МакКуин не может точно определить парень это, или девушка. — Ты Франческо не видел?
— Ты всё-таки пришёл! — он отвлекается, улыбаясь по-странному криво, — Он сам тебя найдёт, но я ему передам.
Молния сомневается в этом парне и его увлеченностью лобызаний, так что разочарованно берёт с собой какой-то алкоголь и идёт к диванам. К счастью, там никого нет и, вроде, даже немного спокойнее.
Он понимает, что был прав: такие вечеринки не для него. Для богатых. Для стервозных ребят, как Франческо, у которого любовь к себе сильнее любви к чему бы то ни было. Не совсем понимает, зачем его позвали, зачем пришёл и почему искал его. В бокале оказывается какой-то сладкий алкоголь, явно смешанный с газировкой. Он не любит пить, не любит тусовки, большого количества людей и себя за то, что всё ещё здесь. За то, что высматривает в толпе высокую тёмную макушку и каре-шоколадные глаза. Хотя бы пытается выцепить тёмно-зелёное поло в куче страз и блёсток.
Вокруг накуренные тела, а рядом возникает Франческо в простых джинсах, но так же в неизменной футболке Lacoste. Он расслаблен, но маска слетает и видно его взволнованный интерес, которым он прожигает мальчика.
— МакКуино соизволил прийти к Франческо, — у него мягкий шуршащий голос, достаточно тихий, чтобы слышал только один мальчик.
Молния фыркает на приветствие, но сжимает протянутую ладонь. Всё кажется простым и чертовски обыденным. Франческо не набрасывается с язвительностью, а просто спрашивает:
— Прокатимся?
— Чего? — у парня в руках бокал, он выглядит слегка пьяным, но это вполне заметно будет, если их остановят полицейские. В любом случае, кажется, не под наркотиками здесь только они двое, — Ты пьян. Я ценю жизнь, в отличии от тебя.
Теперь уже очередь Франческо фыркать. Он ставит бокал на столик возле кресел, потом смотрит на свой палец, касаясь им кончика носа, а затем забавно встаёт на одну ногу, слегка покачиваясь и вызывая у мальчишки улыбку. Резко выпрямляется и тянет его за руку в сторону гаража.
Не останавливается, пока перед ними не оказывается просторное помещение с шикарной машиной: Mercedes-AMG GT ему так понравилась, что он тут же попросил оставить себе эту машину. Ему её продали, и тут как раз и пригодился оставшийся капитал papà.
— Во-первых: вау! Во-вторых: твои спонсоры щедры, — мальчик неуверенно подходит к красивой жёлтой машине, замечая парня, уже садящегося за руль, — И в-третьих: я не доверяю тебе свою жизнь.
— Уже почти «бывшие спонсоры», — нарочно игнорирует последнее замечание.
Они в тишине выезжают из гаража, минуя шумный дом, который, как думает МакКуин, спокойно оставили без присмотра. Ему интересно смотреть на богатый район ночью, и он с удовольствием для себя замечает везде подсвеченные двух-четырёхэтажные коттеджи, пальмы и где-то в отдалении — пляж.
— МакКуино не привык видеть улицы без серых бедных людей? — у него своеобразные эпитеты, и это и делает Франческо самим собой — заносчивым ублюдком.
— По крайней мере, меня это устраивает, и я не запиваю всю эту серость алкоголем.
Парень хмыкает и смотрит на мальчика изучающе, улыбаясь по-странному. Затем снова смотрит на дорогу и не отвлекается. Они больше не разговаривают, пока не приезжают на какой-то далёкий утёс, возле которого идёт узкая дорога, а снизу пляж.
Парень кивком просит мальчика выйти. Мотор он не глушит и подходит к самому краю, смотря вдалеке на убывающую Луну, скрытую облаками. Всё это выглядит до абсурдности странно, поэтому Молния выходит и просто облокачивается на машину.
Франческо по ироничному стечению обстоятельств смахивает на героя «Санта Барбары»: волосы растрепались, взгляд потерянно странный. И Луна. До смеха примитивное место для разговоров.
— Франческо надо скоро уехать, — где-то внутри колет игла обиды и досады, — хотелось рассказать МакКуино первым.
— То есть, ты вывез меня куда-то на окраину города, завёз к обрыву и рассказываешь о том, что собираешься уехать; «плюс» ко всему это всё ночью без посторонних, когда мы оба пьяны? — мальчик старается показать иголки снаружи, не выдавая ком досады внутри, — Знаешь, это похоже на маньячество и преследование.
Парень глухо смеётся и подходит к мальчику ближе. Теперь видит глаза и яркие веснушки. Видит недовольство, непонимание, и…тоску?
— О, маленький МакКуино, всё не обязательно сводится к тебе…
Он повторяет фразу мальчика, и они оба улыбаются.
Вечером не особо свежо, но мальчик всё равно ёжится от этого проникновенно холодного взгляда. Они не собачатся, не ругаются, не пытаются друг друга поддеть. Просто стоят рядом и смотрят по сторонам.
Внутри у мальчика всё равно пусто, на языке горько оседают слова парня, и он думает о том, что будет как-то может пусто без Франческо. Или проще. Да, проще — это подходящее слово.
Только ли проще выигрывать будет? Нет. Будет ли проще житься. Однозначно. Хочется, чтобы Франческо в этом случае уехал? Да!
Нет…
— Будешь? — ему протягивают пачку сигарет, и мальчик чувствует всё тот же прогорклый запах резины и табака, только теперь к ним добавляется Dior вокруг шеи и алкоголь.
Мальчик берёт сигарету и услужливо ждёт, когда ему Франческо передаст зажигалку. Но тот подносит её к самому краю сигареты, и сначала МакКуин, а потом и парень, складывают руки, чтобы пламя не ушло.
И они на мгновение прикасаются друг к другу.
И Франческо выдыхает первым, окутывая себя дымом и чертовски привлекательной отрешённостью.
— Кажется, Франческо говорил МакКуино не курить, — надменно, сухо. Равнодушно.
— Кажется, я дал тебе свой номер и Facebook, чтобы ты мне написал, — с претензией, со злостью.
У Молнии кончается терпение, как и сигарета. Он поворачивает голову и видит как на него смотрит Франческо, небрежно держа дотлевающую сигарету. Эдакий античный эстет со слишком выразительно-проникновенным взглядом. Парень медленно выдыхает на мальчика рядом, смотрит и слегка наклоняется.
Всё абсурдно снова. Снова он чувствует себя мальчишкой с разбитыми коленками. Он чувствует себя
ничем перед этим напором. Перед злобой, язвительностью, сарказмом, успехом, крутизной, красотой, идеальностью — перед самим
Франческо. Перед всей той ненавистью, которая одна на двоих и совершенно беспочвенна.
Абсурд, абсурд.
Он чувствует те самые сигареты Black&Gold, чувствует тот виски, чувствует лёгкое дыхание, чувствует смятение. Думает, стоит, боится. Сигарета падает из рук, когда Франческо поднимает бровь, искривляя губы в мерзкой улыбке, которая обычно не предвещает ничего хорошего.
Но, почему-то, поцелуй оказывается… просто появляется. Поцелуй оказывается материально реальностью. Оказывается... хорошим.
В о с х и т е т л ь н ы м
Парень чувствует привкус табака и мятной конфеты на чужих губах — влажных и мягких. Чуть-чуть отдаёт всё тем же алкоголем и чем-то неуловимым.
Франческо кладёт ладонь на чужой затылок, перебирая пальцами волосы, и притягивает к себе ближе, чувствуя подрагивающую руку у себя на шее. Чувствуя его табачный выдох, пухлые губы, собственный привкус горечи на языке. Роняет сигарету, берёт за талию, и теперь они
близко-близко. Близко так, что парень чувствует ту горячую кожу сквозь толстовку, ощущает, как на плечо ложится ладонь, сжимающая воротник его поло.
Поцелуй слегка смазанный, без лишних действий. Без страсти, лишь дурацкий интерес в том, какая же будет реакция.
Они на мгновение отстраняются на пару дюймов и смотрят в глаза друг другу. Просто взгляд-вопрос, взгляд-ответ, и Франческо прижимает МакКуина к машине, нависая всеми своими почти шестью с половиной футами над ним. Видит голубые искрящиеся глаза и снова целует. Теперь напористее.
И чуточку сильнее приближается к нему, ставя колено между ног и обнимая. Языком вопросительно скользит по губам, а потом, не встречая протеста, между ними. Слышит шумный выдох.
Парень слегка дрожит, обнимает за шею, выгибается. Но не стонет. Лишь целует, позволяет целовать, трогать.
У Франческо нет самоконтроля, а лишь только понимание, чего он хочет, с кем, когда и где. Он обнимает мальчика, притягивает к себе, руками уже под кофтой. Открывает глаза и видит складку между бровями — убирает руки и рассматривает разгладившийся лоб.
У мальчика мягкая, нежная и горячая кожа. От прикосновений к ней он вздрагивает и выдыхает. Несмело прикусывает губу, но полное управление оставляет Франческо. Пусть он ведёт.
Пусть делает, потому что МакКуин ни о чём не хочет думать. Не время, не место. Даже и сам момент неподходящий — сейчас он просто наслаждается им, позволяя прижать себя к машине.
— Если это всё, что ты хотел всё это время, почему сразу не трахнул? — надменный, скрывающий настоящие ощущения.
— Если бы Франческо хотел МакКуино, то Франческо бы трахнул МакКуино ещё при первой встречи у Кима, — он внимательно смотрит на лицо мальчика и улыбается. Наклоняется снова и целует.
Сцеловывает недоумение, скользит рукой по спине вниз, а мальчик дрожит, хватаясь за плечи парня, забывая о своём же напускном раздражении. Он всё ещё жмётся к парню, вдыхая пьянящую дороговизну духов и алкоголя.
В машине слегка тесно, но возможно ему кажется это только по тому, что руки Франческо везде и повсюду: только, кажется, они оттягивали волосы на затылке, а теперь пробираются под кофту; трогали плечи, а теперь стягивают джинсы.
Возле Франческо жарко, от него горяче-плавящие прикосновения будоражат, и поцелуи влажные, горячие и несдержанные куда-то в шею. Почти кусающие, дразнящие нежную кожу и подрагивающий кадык. Мальчик всеми неведомыми силами сдерживается, чтобы не стонать в голос, потому что парень дышит на влажные следы, который оставил его же язык, и это слишком…слишком для мальчика.
— Не переживай, — успокаивающе-убаюкивающий голос, — я у тебя первый, я буду нежен, — поглаживает от колена до бедра.
— Кто тебе сказал, что ты у меня первый? — резко выдыхает, теряя остатки кислорода в сжавшихся лёгких, когда ладонь ложится на пах.
У него холодные нежные руки, но у него всё равно получается действовать грубо и оставлять горячие следы на спине мальчика. Оставляет огненно-острые следы, от которых хочется прогнуться и издать крик, но вместо этого мальчик прикусывает свою губу, напрягается и прижимается грудью к чужой груди.
— Эй… — тихо и нежно шепчет на ухо расстёгивая свои брюки, — расслабься.
Молния вздрагивает на этот тихий голос, закрывает глаза и чувствует, как плавится всё внутри него, как тело перестаёт слушаться и всё везде кажется слишком текстурным. От прикосновения всё тут же откликается лёгкой болью. Он утыкается лбом в подголовник, рукой обвивает шею парня и чувствует мелкие-мелкие касания к своему плечу.
Дышит глубоко, не думает ни о чём, перебирает и вправду мягкие волосы Франческо, всё ещё ловя терпкий аромат духов.
Франческо ловит веснушки парня на плече языком, ныряет в сладость юного тела, ощущает глубокий первый вздох мальчика, который он так ждал. Не только слышит его вздохи-стоны, чувствует своей грудью вибрирующее тело сверху. Смотрит на нежно-карамельную кожу, проводит по ней ладонью и снова кладёт руку на бедро.
Мальчик мягкий, мальчик нежный. Он спокойно поддаётся на ласки, ведёт себя тихо и сдержанно, не стонет и даже не кусается, в отличие от других девушек и парней, которые были громкими и несдержанными.
Молния тихий чересчур: выдыхает через зубы, притирается к чужой груди и пальцами лишь слегка хватается за широкие плечи Франческо.
Парень берёт его за подбородок и сталкивает свои глаза с лихорадочным взглядом. Мальчик смотрит, в темноте блестит обкусанными губами и несдержанно припадает к губам Франческо, проводящего пальцами по плоскому животу и ниже.
Не сильно, но ощутимо мальчик кусает его губу, тихо всхлипывая, а рукой опирается о запотевшее стекло и плотно зажмуривает глаза, когда слегка выгибается. Двигается медленно, еле заметно поднимает бёдра, и Франческо улыбается, понимает и всё делает за него. Держит, поддерживает. Выдыхает шумно и сдерживать себя не пытается.
Когда мальчик находит губы парня — целует, не сдерживается,
целует-целует-целует, влажно, грязно. Касается языком чужого языка, громко дышит, а потом почти без сил падает на плечо Франческо, носом утыкаясь в шею.
Пробираясь рукой снова к низу живота, парень уже чувствует — вот-вот. Слышит всхлип, когда касается члена мальчика, улыбается ему в ухо, языком проводя по нему, а ладонью чувствует влажное наслаждение.
Молния стискивает зубы и чувствует тепло: от ладони на бедре, от собственного оргазма по всему телу, от чужого — внутри.
Жарко. Душно. Невыносимо головокружаще. Франческо стоит возле распахнутой двери в незастегнутом поло, куря. На улице значительно потемнело.
— МакКуино не стоит ничего надумывать, — в переводе с бернулльского: «это был просто секс, а ты — простая сука».
Холодно. Морозит. Невыносимо зябко.
Мальчик держит в руках незажжённую сигарету, провожая взглядом жёлтый задний бампер Mercedes, и поворачивается к крыльцу, роняя своё достоинство, самоуважение, слезу, сигарету, ключи и себя на ступени.
Внутри всё скручивается прогорклой обидой, какая сжигает внутри всё до конца, до душащей пыли из пепла. Низводит до атомов всё то, что так береглось с особой хрупкостью в сердце.
Он смотрит на пропавший жёлтый за поворотом, остаточно слышит рёв мотора и бросает сигарету на землю — топчет её с особой яростью. Падает на кровать и рыдает, пока не засыпает.
Потому что обидно. Потому что всё в груди жмёт, глаза щиплет, а в горле ком. Сон — спасение. Забытие.
Иллюзия того, что он забывает приторно-слащавое итальянское произношение и античную внешность. И этот день.
Образ Франческо сдвинулся со второго места пьедестала на самое последнее — такой цифры ещё никто не придумал.
***
