Пари

Это был обычный будничный день ранней весны, когда снег уже тает, и на поверхность всплывает вся грязь и собачье дерьмо, накопившееся за зиму. Одновременно появляются первые побеги новой жизни, ярче светит солнце, пахнет весною. Одним словом, каждый видит в этой поре своё. Идущим домой школьникам было совершенно не до размышлений о красе природы. Они больше были озабочены тем, чтобы случайно не вступить в собачье дерьмо. Вокруг был парк. Двое одноклассников постоянно проходили через него по пути в школу и возвращаясь домой. Жили они как раз недалеко друг от друга, были почти соседи. Но хоть идти им и было в одну сторону, шли наши герои порознь. Впереди уверенно и ровно ступал Степан Литвин. Разум Степана пребывал в таком состоянии, когда ты думаешь обо все на свете и в то же время ни о чем конкретном, то есть просто убиваешь время. Степан часто бывал в таком состоянии, когда не мог разделить, где у него было такое вот убивание времени, а где четкий мыслительный процесс. Степан шел уверенно, почти по-военному. Он был стройным парнем, с широкими плечами и короткой, спортивной стрижкой. И только болтающийся сзади рюкзак и немного растрепанная форма придавали его облику слегка расхлябанный вид. На неопределенном расстоянии за ним шел Марк Долин. Расстояние было именно неопределенным, поскольку Марк то приближался, то отдалялся, хотя в отличии от Степана, размышления его в этот будничный день были самые что ни на есть конкретные. В походке Марка, в самом его виде было столько всего лишнего, выбивающегося, незаметного на первый взгляд, но нарастающего и постепенно вызывающего некоторый дискомфорт. Впрочем, пусть вас не вводит в заблуждение такое описание. Сам по себе Марк был вполне симпатичным малым. В чем-то даже симпатичней Степана. В Марке чудесным образом сплетались мужское и женское начало. Это формировало облик так, что в любой момент можно было предстать по-разному. Все лишь зависело от того как преподнесет себя хозяин. Впрочем, оба не придавали своей внешности большого значения. Не будем же и мы долго мусолить эту тему. Марк Долин думал о двух конкретных вещах. Он начал размышлять о них еще в школе, на уроке истории и продолжал думать об этом по пути домой. Первая мысль Марка была весьма проста, от того и казалась Марку самой трагичной и важной. Заключалась она в простом факте. Факт этот состоял в том, что Марк, к его превеликому сожалению, родился в постсоветской стране, а не в Японии. Эта мысль для него была не новой и постепенно вгрызалась ему под кожу вот уже несколько месяцев. Начиналось она невинно с простых мечтаний –фантазий, о том, как было бы прекрасно, если б он жил и учился в Японии. Но как это порой бывает, они перерастали в горькие сожаления и даже в агрессию… Вот с какого перепугу, он, будучи сперматозоидом, оказался в животе именно у гражданки Украины? Марк чуть ли не закипал от злости, думая каких благ он лишился из-за этого недоразумения. Хорошая школа с нормальной столовой и едой, ученики в красивой школьной форме, которую хочется носить. Хорошо развитая система кружков, а не это ваше баскетбол и тхеквондо… И учителя истории у них, наверное, получше будут. Может они и строгие, но и материал будут давать нормально, а не требовать от бедных учеников что попало, при этом не обучая практически ничему. Да и вообще, широкий мир, развитая страна, столько возможностей! Марк периодически взлетал до небес в своих мечтах, но тут же стремительно падал вниз, осознавая жестокую действительность… Все это отражалось на его походке самым прямым, пусть и не самым очевидным образом. Другая мысль Марка была более абстрактной, от того и шла в потоке сознания как-то второстепенно. Марк читал, наверное, в среднем больше, чем его сверстники. И вот недавно попалась на глаза Марку работа Марка Тулия Цицерона. Когда он увидел имя автора, то оно показалось Марку знакомым. Он уже где-то слышал это имя, хотя и плохо представлял себе кто такой этот самый Цицерон. Книгу он читал, как всегда, медленно, то забрасывая ее, то снова и снова возвращаясь к ней, помногу раз перечитывая отдельные не совсем понятные места. Почерпнутые в книге мысли накапливались в его голове и ждали своей очереди, чтобы в определенный момент произвести на собеседников определенное впечатление. Одним словом, прочитанное теперь ждало оседания где-то в темных глубинах мозга, чтобы в нужный момент сумничать, используя образы во время никчемной беседы. Скорее всего так бы и вышло, и прочитанное так бы и осталось оседать где-то там в глубине памяти. Но в тот весенний день в целом типичная для школьников беседа о бестолковости, строгости и бессмысленности того или иного предмета, переросла в нечто большее чем должно. - Слушай, Степан! – сказал подбежавший в который раз к Степану Марк. - Чего? – не сбавляя темпа и по-прежнему пребывая в своих мыслях, ответил Степан. - А, ты сколько получил по истории? - Шесть баллов. - А, я семерку схлопотал. Скажи, сегодня наша историчка что-то совсем поехала. Сама же нас ничему не учит, а потом и душит. Степан немного сбавил ход. Разум его постепенно настраивался на новое русло беседы. - Да, ладно. Что в первый раз разве? Чего бубнить то. - Чего бубнить то? Ничего себе! Ну ты сам то вдумайся! Вот мы ходим с тобой каждый божий день в эту школу, где нас должны научить мыслить, а не вбивать только одну точку зрения. А вместо этого что мы получаем? А потом еще и нам ставят плохие оценки за то, что мы видите ли не знаем на какой огород срал пан Петро сто лет назад. Ну не тупость ли? - Тупость. Да и что с того? – равнодушно ответил Степан. - Я не понимаю, как ты можешь быть таким безразличным? Господи, наши же силы и время тратят впустую! - А, я не понимаю зачем тебе быть таким озабоченным. Сам же говоришь, что это тратит твои силы и время впустую! Ну так и не трать на это ни время, ни силы. Вот я историю не учу и чувствую себя вполне нормально! - А, как же выпускной класс? Аттестат же хороший нужен! - Зачем? - В смысле зачем? Степан приостановился. - Ну получишь ты свой хороший аттестат. И что он тебе даст? По сути-то, прибавку в пол процента? Все одно все зависит от независимого тестирования. А то, что у тебя в аттестате, то уже дело третье, если не десятое. Марк пятерней убрал волосы с глаз и сказал: - А ты, я смотрю, очень в себе уверен? Не боишься, что с такой уверенностью пойдешь ты в самую распоследнюю шарагу и будешь там куковать долгие годы? - Не боюсь. Я ничего не боюсь в этой жизни и бояться не могу, - Степан помолчал и добавил, - в отличии, скажем, даже от тебя. Марка это очень удивило. Особенно концовка. Его очень заинтересовало чем же это таким обладает Степан, что в отличии от него не боится и не может ничего бояться. Впрочем, Марк не стал давить на эту тему. А наоборот, он задал немного отстраненный, но глубокий вопрос. Вопрос, что у него как раз и всплыл теперь в глубинах памяти после прочтения Цицерона. - Так, может ты и смерти не боишься? - Нет! – уверенно отрезал Степан. - Не верю! – так же коротко рубанул Марк. - А, какой в этом смысл? Я об этом… да и не думаю толком. Вот сам прикинь, если ты себя дохлым представишь, так что от этого изменится или станется? Жить надо сейчас страстно, энергично, пассионарно, если хочешь, а там и на смерть будет все равно. Марк скривился, услышав из уст Степана непонятный и весьма неожиданный термин. Несмотря на то, что Марк и Степан проводили друг с другом довольно много времени, все-таки отношения между ними были странными. Они не были уж совсем дружескими, между ними всегда веяло неким холодом. Но в то же время ни с кем другим эти двое близко не общались. Марк не хотел останавливаться на новом термине Степана, он быстро перебежал вперед и выкрикнул: - Да ну?! Ну а если все-таки вот представить! Ну неужто не испугаешься, если на тебя сейчас эта дубовая ветка валиться на голову станет, или машина выскочит на тротуар? Степан спокойно отвечал: - Не знаю, как я бы точно отреагировал. В конце концов я и не видел смерть так, чтоб по-настоящему, и чтоб человек … Только голуби всякие на дорогах валялись. Ну так то ж птицы, невелика потеря. Стоять и ждать, пока ветка свалится на голову точно не буду. Так что и сказать не могу тебе наверняка, но все же я уверен, что не убоюсь смерти. Скорее нет, чем да. Марк сморщил свой лоб и покачал головой. Степан размышлял вроде и правильно, но что-то Марку в его рассуждениях не нравилось. - Ну что ты удивляешься? – продолжал Степан, - Чтобы чего-то испугаться, надо это самое что-то сначала увидеть, прочувствовать что ли. Марк сбавил ход, осмысливая логику сказанного, и продолжил свою линию. У него как раз был аргумент по его мнению ставящий Степана в тупик. - Допустим. Но тогда, как быть с детьми? - С детьми? Теперь уже Степан недоуменно развел руками, как бы говоря, «ты о чем?». - Ну смотри. Вот, например, дети маленькие. Когда они боятся всякого, порой невиданного, и того, что не существует. Ну я имею в виду монстров всяких там. Их ведь нет в реальности. И никто их не видел. А дети боятся их ведь все равно как живых. - Вот такие как ты и боятся, - с усмешкой тыкнул Марка пальцем в грудь Степан, и увидев ларек с шаурмой, быстро сменил направление. - Я куплю себе шаурму. Подождешь меня? - сказал спокойным и веселым голосом Степан. Он видно был доволен от того, что поддел Марка и это сделало его движения более живыми. - Что значит «такие как ты»? – недоумевал Марк. Сбитый с толку Марк даже поменял походку. Ему пока что оставалось только поспевать за Степаном, ускорившим свой шаг к ларьку. - Я ж уже говорил. - Что говорил? Подойдя к ларьку, Степан жестом показал Марку мол отстань, и стал заказывать себе шаурму. Оконце ларька закрылось, разделяя продавца и улицу, и шустрый продавец принялся выполнять заказ. - Так кто это такие как ты? И о чем ты вообще говоришь? - немного колеблющимся голосом спросил Марк. - Понимаешь, Марк, я в отличии от тебя, человек с довольно четкими и определенными ценностями и взглядами. Это ты у нас как уж на сковородке, мечешься туда-сюда. Вот даже с этим аттестатом. Наплевал бы как я, раз все равно историю тебе не так преподносят, а тем не менее мечешься, - с укором живо и задорно говорил Степан. Немного помолчав, он будто зачерпнул своими могучими легкими достаточное количество воздуха и выдал: - Понимаешь, я вот могу в целом сказать кто я, куда иду и зачем. Я – евразиец, циник и нигилист. И цель моя в жизни - реализация своих пассионарных амбиций и обеспечение будущего для моего потомства. - Что, прости? - Марк скривился в недоумении, помолчал и добавил, - Степан, я бы никогда не подумал. Сколько лет тебя знаю, и никогда не подумал бы что, что… - Марк замялся, но все-таки закончил свою мысль, - что у тебя вот такие личные убеждения. Степан действительно впервые говорил с Марком о подобных не особенно понятных вещах. И для Марка сейчас это выглядело более насмешкой, чем правдой. Однако Степан, бросив косой взгляд, огрызнулся: - Слушай, ты ведь раньше не говорил со мной на такие серьезные темы как сейчас, да и вообще, я ни с кем кроме тебя об этом по сути и не говорил. Так что не удивляйся, ты же спросил, ну а я ответил. И вообще не нравится, ну так я и не обязан что-то тебе объяснять. - Ладно, ладно, не серчай, - замахал пред собой руками Марк. - Даже если так. Будь ты кем хочешь, только если, ты, вот такой, то кто же тогда я? - Ты мне не дал договорить. Я так понимаю Гумилева ты не читал? – спросил Степан. Мотание головы Марка было тому подтверждением. - Не удивительно. Так вот, скажу тебе так, люди делятся на два типа: пассионариев и людей инертных, апатичных. Так вот, пассионарий - это я. На нас, на поссионариях, держится вся цивилизация людей, и все развитие. Если нас в какой-то стране или части света больше, то там и жизнь на порядок лучше, а если нет, то сразу начинается упадок и развал. Все потому что мы люди деловые, серьезные, и что следует из самого определения, страстные. Мы со страстью ко всему подходим, и вообще делаем дела с необыкновенной удалью. Так что таким как мы не гоже думать о своей смерти, и ее деталях. Мы заняты свершениями, живой жизнью непосредственно в конкретный ее момент. И поэтому мы и не боимся того, чего не видели вживую. У нас на это времени нет. Мы всегда в деле. Ты говорил про детские страхи. Я вот в детстве никаких монстров не боялся. Да что там монстров, даже темноты не боялся. Это тебе ответственно заявляю. А вот ты Марк, ты Марк не пассионарий. Ты неконкретный, расхлябанный, потому ты и думаешь о всякой чуши, не стоящей внимания и усилий. Вот тебе и весь ответ. Ну так ты понял почему я не боюсь смерти и не думаю о ней? Оторопевший Марк стоял в смятении и для законченного образа его не доставало только отвисшей челюсти. Кто бы мог подумать!! Задиристый Степан, который часто решал вопрос с помощью кулака и всегда после выгребал сполна, толком не имел никаких связей с другими, кроме собственно Марка, оказался евразийцем, циником и нигилистом. И сейчас с абсолютно серьёзным лицом выдает подобную тираду. И тирада задела Марка. Во-первых, ему было решительно не понятно о каких таких великих делах и свершениях, в которых всегда заняты пассионарии, говорил Степан. А во-вторых это был выпад в его сторону. И Марк произнес: - Вообще-то обидно. - Обидно?! Слушай, а тебе надо было как ответить на вопрос честно или формально? - Ну…, - замялся Марк. - Вот, вот опять ты и проявляешь свою сущность. Я конкретен и в своей конкретике последователен и страстен. А ты? Ты даже свои претензии и обиды до конца озвучить не можешь. Вот сейчас тебя ведь задело? Задело ведь мнение?! И ты уже начал высказывать свое «фе», но стоило мне вставить пару слов, как ты тут же дал на попятную и занукал. Как ни посмотри, а я всюду прав. Степан словно в подтверждение своих слов хлопнул в ладоши. - Все готово! Окошко открылось и из ларька донесся запах жареного мяса. Степан быстро расплатился, взял свою шаурму и тут же на ходу принялся ее поедать. Марк некоторое время шел с ним молча. Да и Степан не хотел, чтобы его отвлекали от еды. - А, по-моему, бред ты несешь, - первым отозвался Марк. - Да ну? Бред не бред, а свою концепцию я тебе объяснил, логическую цепочку тебе построил. Ты мне ничего толком и не возразил, а теперь идешь обиженный и дуешься, - медленно, с паузами, пережевывая пищу отвечал Степан. - Знаешь, что? Ты такой самодовольный, такой уверенный в себе, бл…. Да с какого ты перепугу вообще решил, что ты это какой-то там пассионарий, и что на тебе свет клином сошелся? - Я ж объяснял… - В чем твое объяснение? В том, что ты упертый как баран, и поэтому на тебе мир держится?! – продолжал выкрикивать Марк почти истерично. Все это очень приободряло довольного, наслаждающегося шаурмой, Степана. - И поэтому тоже. Ну вот смотри, я тебе могу свою пассионарность доказать делом, во-первых, я уже сейчас имею пассионарные повадки, что по-моему не требует особых доказательств. А во-вторых, вот увидишь я, в недалеком будущем точно совершу что-то великое, и проявлю свою пассионарность. Тем более что у нас как раз подходящие условия для авантюр и страсти складываются, - сказал Степан, продолжая пережевывать шаурму. - Ну так любой дурак может себя великим объявить. Да если захочу, я вон тоже через время может быть стану таким пассионарием, что и не снилось! Ого-го! – сказал Марк, и закрутил пальцем в небо. Степан как всегда шел немного впереди и особо не обращал внимания на Марка, даже взгляда не поворачивал. Немного погодя произнес: - Слушай, вот ты меня все грызешь да грызешь. А из-за чего? Из-за того, что я не боюсь смерти. Что ж это, задело тебя очень? А ты сам то, как к этому делу относишься, а? Сам-то боишься? Степан завернул очень удачно и ловко. Это мигом бросило Марка в смятение и заставило задуматься. А ведь действительно, как он относится к костлявой с косой? Марк сначала отстал, но после перегнал Степана и вынудил того остановиться. Степан поднял глаза и немного устало сказал: - Ну и что это? Кулаки Марка сжались, лоб вспотел и напрягся, а его волосы у корней тоже засветились влагой. - Да я, что б ты знал, не то что не боюсь смерти. Я настолько ее презираю и ни во что не ставлю, что готов бы хоть сейчас умереть! Вот правда! Все одно жизнь – дерьмо. Так что упади на меня кирпич сейчас, умру с улыбкой на глазах. Степан аж поперхнулся. Марк все же удивил его, и заявлением и решительностью с которой он это заявление сделал. Степан усмехнулся. И незамедлительно последовал ответ, как ему казалось весьма удачный. - Так что же и убить себя сможешь? Марк судорожно сглотнул слюну. - В каком смысле? - В переносном, мать твою, а ты как думаешь? Степан глянул на остатки шаурмы в своей руке, потом на колеблющегося Марка. По-видимому, тот воспринимал все всерьёз. «Зачем?» - подумалось Степану. Он еще раз глянул на остатки шаурмы и издевательски всучил её Марку. Тот рефлекторно взял. Марк отстраненно крутил шаурму в своих руках и думал: «С какого перепугу я ее вообще взял?» Степан же, как всегда, продолжал идти вперед никак не считаясь с существованием Марка. Он остался весьма довольным своей выходкой, ему она показалась весьма остроумной. Шаурма полетела на земь и размашисто разлетелась по асфальту. Степан обернулся и остановился. К нему вплотную подскочил Марк, глаза его горели, он обхватил Степана за плечи и заорал: - Я Марк Долин, здесь и сейчас бросаю тебе вызов! Я клянусь, что презираю смерть, как никто другой, и ни во что ее не ставлю! И что я в отличии от такой самодовольной сволочи, как ты, способен самовольно и с великим удовольствием окончить свою жизнь! Это будет философское самоубийство, и сим, возвышусь над тобою и надо всеми! Ибо совершу то, на что хватает духу единицам! – заговорил Марк по театральному, чем вызвал внутренний смех у Степана. Степан еле сдерживался. «Вот его понесло! Во придурок!» - думалось Степану. Впрочем, понесло – не понесло, а говорил Марк вполне серьёзно и не похоже было, что он шутит. Он теперь звучал почти, как Степан, когда травил свою тираду про пассионариев. Марк стоял в квази-героической стойке с широко расставленными ногами. Его правая рука, с устремленным на Степана указательным пальцем, подрагивала. Степан снова подавил в себе очередной смешок, еще раз обвел глазами Марка и пробубнил себе под нос: - Дебил… Вся эта ситуация начинала забавлять Степана. - Уверенное заявление. Только мне то что с этого? Убьешь ты себя - не убьешь. Неужели ты думаешь, что от этого хоть что-то поменяется? Пойми, мне плевать, можешь хоть сейчас под машину броситься. Ты для меня в любом случае останешься тем, кем и был. Так что ни к чему эта драматическая поза и сценическая речь. Одно скажу тебе, если с тобой что-то случится, я ничего общего с тобой не имел, и не имею. И ни о каком суициде и прочих глупостях не знаю. Не хватало мне еще проблему из-за твоих дуростей получить. Степан говорил, как прежде, немного иронично, но внутренне это свое последнее утверждение он проговаривал в целом серьёзно. Мало ли чего. А если действительно взбредет что-то в голову этому Марку. Беды потом не оберешься, еще и на тебя всю вину за смерть болвана этакого повесят. Марк немного похолодел. Он только что был на таком подъёме. Только что словно вся почва мира у него под ногами вырвала и подтолкнула его вверх, а тут… И не скажешь ничего, собственно. Ведь и правда, что толку, если убьет он себя! Степан все равно… Стоп, стоп. Вот и вся проблема! Глаза Марка снова загорелись. А ведь и действительно при чем здесь Степан, он ведь убивать собрался не Степана. А себя, себя собственного. И для себя же. Ради себя. И Марк сказал: - Да, ты прав. - Вот и… Не успел Степан договорить как Марк тут же его прервал: - Но знаешь, а что если сделать все интересней? - Я убивать себя не буду, - отрезал Степан. - Да нет, же! Совсем нет! – снова замахал руками перед собою Марк, - я предлагаю спор! - Спор? - Да, спор. Если я себя убью, то ты будешь носить траур по мне целый год. Будешь носить только черное и ничего кроме черного. И будешь молиться за упокой моей души каждую неделю. - Что за церковные замашки? Степан был в некотором недоумении. Впрочем, не стал сильно вдаваться в подробности. «В конце концов у каждого свои тараканы, а у того, кто будет себя убивать на спор», - подумалось Степану, - «тараканы вообще должны быть особенно одаренными». И Степан произнес: - А, я что получу если ты проиграешь спор? - А, ты что хочешь? - Что я хочу? Степан задумался. Это уже был деловой, конкретный разговор. Но, куда ни посмотри, везде были одни преимущества для Степана. Если он проигрывает спор, то кто будет следить за тем как Степан выполняет свои условия, а если выигрывает, то… Ох, вот тут то Степан мог разгуляться! Марк своею истерикою уже немного взбесил его. И эта его наглость начинала раздражать. Он совсем не верил в то, что Марк выполнит обещанное. Степан просто продолжал забавляться. - Ну, ок… Если ты, в течении недели не убьешь себя, то будешь моим рабом до скончания века своего. Как я скажу так делать и будешь, беспрекословно. И лицо Степана озарилось зловещей улыбкой. - Недели? – уточнил Марк. - Что, маловато? Любишь себя сильно? – съехидничал Степан. - Нет, просто… У матери скоро день рождения. Не хочу ее расстраивать. Сам понимаешь. Да еще и как никак дело серьёзное. Надо и способ хороший придумать. Хочу уйти красиво. Проговаривая все это Марк мялся, и переплетал как мог правду с полуправдой. - А, что ж ты предлагаешь? Вообще не устанавливать никаких рамок? Так мы до бесконечности можем спорить, - отвечал Степан. - Месяц! За месяц будь уверен, все подготовлю, все сделаю как надо! И увидишь. Я себя убью! Да так это будет! Ты так и не жил и жить не будешь, как я умру. Да ты просто охренеешь от моей смерти! Так что? Согласен? Марк попытался сделать устрашающую гримасу, но вместо этого просто очень широко раскрыл глаза, чем напомнил Степану надутое чучело совы, стоявшее в классе биологии. - Ай, черт с тобой! Ок, пускай будет месяц. Только учти, - рука Степана потянулась вперед к Марку, - сегодня двадцать первое, значит если до следующего месяца двадцать первого числа не выполнишь уговор, то быть тебе рабом моим целый год. - А, что б тебе пусто было! И они весело хлопнули по рукам, так словно бы решили кто какой фигурой играет в шахматы. А в парке таял снег, бегали бродячие собаки. Продавец шаурмы скучал и испытывал серьёзное недомогание от того, что не мог позволить себе есть свой же товар. Все жило вокруг и шло своим чередом. Мир совершенно не замечал заключенного договора, договора, что звучал для одного занятно, а для другого судьбоносно и величественно. В конце концов не даром кто-то из великих сказал, что жизнь – подготовка к смерти.