Сборник драбблов

      Ее никогда не нанимали для охраны.       Серьезно, это было большой неожиданностью для любого наемника. Впрочем, увесистый мешочек моры вполне перекрывал это недоразумение. Да и по сложности подобная работа казалась легче — не тратишь время и средства на сбор информации о новом «клиенте». Хотя свои недостатки в предстоящей работе тоже были: во-первых, сражаться пришлось бы открыто, а она никогда не разделяла ажиотаж и возбуждение от битв, как большинство других наемников. Ей нравилась тихая и быстрая работа: без следов и без эмоций. Во-вторых, с такими клиентами пришлось бы иногда говорить, а она стала немой в детстве, и тогда пришлось бы выпускать ее. Проклятье, которое она слабо контролирует, если дать тому полную волю, и которое обладает крайне неприятным характером. В такие мгновения один из ее глаз становится серым, практически серебряным, и в темноте светится, иногда крайне мешая ходить в темное время суток среди людей — обращает на себя внимание. Хотя порой проклятье приходилось использовать и для битв — оно отлично владело копьями, а в ближнем бою из лука особо не постреляешь.       Однако, была еще одна проблема: ее наниматель. Это уже второй раз, когда она с ним сталкивается, и не сказать, что она рада этому факту. В первую их встречу его стрела чуть не пробила ей плечо, мазнув по нему сбоку — спасибо проклятью за реакцию. Тот заказ она помнит отлично: ей нужно было забрать какую-то шкатулку с печатями, — в подробности характеристик объекта она не вникала — одна незадача: находилась она в банке северного королевства, и ни один из ее товарищей по цеху не собирался туда лезть, пока там находился один из Предвестников Фатуи. А еще она крайне неудачно выпустила свое проклятье, ибо тому до одури нравился и был необходим адреналин, так что подобное задание казалось для проклятья подарком судьбы. И шкатулку она с этими треклятыми печатями забрала, вот только Предвестник крайне невовремя вернулся, так что по ее силуэту быстро выпустили пару стрел, пришлось, как бы глупо это не звучало, спасаться бегством: убивать не своих целей для нее было табу, которым ни она, ни ее проклятье никогда не пренебрегали. Правда, через пару дней ее заказчик куда-то исчез, а вот шкатулка оказалась набита фальшивками. Но это ее уже не волновало. — Хочешь расстаться с полусотней тысяч моры ради сопровождения, в котором не нуждаешься? — левый глаз предусмотрительно был скрыт челкой, на губах появилась легкая усмешка, а пальцы одной руки отбивали тихую дробь по столу в одном из кулинарных заведений Ли Юэ, пока другой рукой Кира скучающе подпирала щеку. — В чем подвох? — Представителей Фатуи или ненавидят, или боятся, так что в моем небольшом путешествии меня могут захотеть устранить. Не пренебрегать же своей безопасностью, — за беззаботной улыбкой Кира точно чувствует насмешку, потому что ни один безумец не станет нападать на Предвестника, если не планирует свою скорую смерть. И Кира, запрокидывая голову, смеется под воздействием проклятья: эмоционально они полные противоположности друг друга. А после склоняет голову набок, продолжая усмехаться, и двигает мешочек с морой обратно к Предвестнику. Она привстает с места, чтобы отчасти склониться над столом и приблизиться к парню чуть ближе, смотря в его глаза, отчего темные волосы с медленно светлеющими кончиками открывают и ее левый глаз: — С такой аурой к тебе не подойдет ни один смертник. А я не берусь за контракты, условия которых мне неизвестны, — она говорит тихо и вкрадчиво, а после встает и уходит, махнув рукой на прощание. А еще Кира поспешно сбрасывает с себя проклятье и думает, что еще долго не забудет этой встречи. От этого парня рваными искрами во все стороны отходила энергия бездны, и это еще одна причина, почему ее проклятье было ей нужно.       Тарталья наблюдает за неожиданным уходом наемницы, и подпирает ладонью подбородок, протягивая довольное: — Интересно, — кажется, ближайшие дни в городе ему будет не так скучно, как казалось. Если это действительно та наемница, которую отправляли за шкатулкой, выйдет занятно.

* * *

      Стоило ей уйти подальше от города, как Кира решила, что все же эта встреча была недоразумением, пока впереди не появились пара агентов Фатуи, однозначно не настроенные на мирные переговоры. В руках наемницы появляется лук, но первой она не нападает, дабы не стать провокатором в глазах закона. Все же все Фатуи были мастерами интриг, и пусть их репутация говорила за них, поймать их открыто на каком-то нарушении всегда была задача не из легких. Да и с учетом их связей, Кира была уверена, что сухой из воды выйдет однозначно не она.       Впрочем, долго ожидать чужого нападения не пришлось, хотя действовали агенты откровенно странно — убить ее не пытались и, по ощущениям, просто оттесняли в нужное им место. Для чего — не понятно, если учесть что оттесняли ее ближе к городу, значит их вряд ли беспокоит, что кто-то их увидит. Действовать согласно чьему-то плану было откровенно неприятно, но численное преимущество все же ощущалось. Оказавшись в стенах Золотой Палаты, Кира перевела дух, облокотившись о стену и затаив дыхание, прислушиваясь. Кажется, агенты от нее отстали, значит загнали ее туда, куда им было нужно, осталось дело за малым — понять, зачем и что с этим делать. — Для наемника ты недостаточно внимательна — я мог расправиться с тобой прямо сейчас, — Кира повернула голову на голос, и остановила взгляд на острие стрелы, направленной ей в грудь. — Ты должна быть счастлива, что я люблю хорошие битвы, а не действую также скрытно, как ты, детка.       Кира скептически изогнула бровь, материализовала лук и парой легких движений запустила в Предвестника огненные стрелы. Отпрыгивая от стены, несколько мгновений спустя в которой остались вмятины от чужих стрел. Что она поняла сразу, так это то, что сражаться с Предвестником с помощью лука — плохая идея, поскольку поспевать за ним было не так уж и просто, а он ведь даже не использовал ту энергию бездны, которой от него разит за километр. И когда стрела задела итак раненное плечо, выбирать не пришлось, и проклятье получило свою свободу, блокируя последующие атаки копьем. Из обороны наемница перешла в атаку, сокращая дистанцию между ними — сейчас ближний бой был намного проще, да и огонь останавливал гидро стрелы, обращая их в пар. — Ты мне нравишься, я так взбудоражен, — его губ коснулась усмешка после активации глаза порчи, метнувшись к наемнице, он впечатал ее в стену, сжимая горло и чуть приподнимая над землей. — Жаль, что реакция у тебя хуже, чем у путешественницы, так легко попалась.       У Тартальи проскользнуло замешательство в закромах разума, хотя он этого не показал. Кира совершенно не сопротивлялась, даже не пыталась вырваться или впиться пальцами в ладонь, перекрывающую ей источник воздуха. Она ухмыльнулась практически так же, как он парой мгновений ранее, прижала ладони к стене, к которым устремился краткий взгляд Предвестника. Из стены метнулось несколько огненных копий, прошли через бедро, краем задели живот и руки Киры, оставляя и на Чайльде раны, которые заставили его отскочить, минимизировав собственный ущерб. Девушка рассмеялась, слизнув выступившую кровь на губах, склонила голову набок и скрестила руки на груди: — Жаль, что ты чувствуешь боль, правда? Без нее разделаться с врагами было бы легче. Не сомневаюсь, что вас, Предвестников, учат превозмогать любую боль, но против инстинктов сложно идти, да? Кажется, я смогу неплохо развлечься, — Кира коротким движением пальцев стерла кровь с уголков губ, после чего собрала алые капли языком, вызывая два копья и метая их в озадаченного фатуйца. К ее сожалению, копья его не задели, отскочив от мечей и мгновенно обращаясь в пепел, пока новые материализовались в руках наемницы, приближающейся к своему врагу. Казалось, раны ей совершенно не мешали, она даже не кривилась от движений покалеченными руками, напротив, ускорилась. Правда, в последний момент перед фигурой Чайльда скользнула в бок, оказываясь за его спиной. Тот был готов отразить любую атаку, но оба копья вонзились в пол по двум сторонам от него. — Промахнулась, — Предвестник вернул свой лук, целясь стрелой в голову наемнице. — Думаешь? — пол под ними пошел трещинами, лишая опоры как наемницу, так и Предвестника. В воздух поднялся столп пыли, скрывая обе фигуры. Кажется, насмешливый тон не на шутку раздразнил Тарталью, заставляя того ощутить приятный азарт, разливающийся по венам. Он решил, что она вполне заслуживает, чтобы сражаться с ней в полную силу, и он был готов к нападению, пока пыль ограничивала обзор, но никаких атак не последовало.       Кира привалилась спиной к одной из колон на разрушенном ее силами этаже, сползая по холодному камню и оставляя на нем кровавый след. Чертово проклятье совершенно слетело с катушек, тело нестерпимо болело, словно превратилось в сплошной сгусток нервов. Пришлось наспех прижигать раны наконечником стрелы, раскаленным добела, чтобы остановить кровь. А после затаить дыхание, чтобы монстр, который был на этаж ниже, не услышал ее — она понятия не имеет, что эта форма давала Предвестнику, но не удивилась, если бы его органы чувств стали восприимчивее. И надо было как можно скорее сваливать отсюда, в конце концов, она отдавала себе отчет, что силы не равны, а если она отдаст контроль проклятью на большее время, то не факт, что не добьет себя сама же. Боль может она и не чувствовала в такие мгновения, но это не значит, что раны ей никак не вредили: способности к быстрой регенерации у нее, увы, не было. Ко всему прочему, во всем теле весьма ощутимо разрасталась усталость, на которой сыграла и потеря крови, из-за чего перед глазами начало плыть, грозя скорой потерей сознания. Кажется, необходимость в ужесточенных тренировках ближайшие пару лет остро маячила перед глазами, и наемница мысленно даже пообещала, что так и сделает. Если выберется отсюда живой, конечно.       Осознав, что его, кажется, бросили, Чайльд вернул свою обычную форму, хотя что-то подсказывало, что далеко его добыча не ушла. Пришлось потратить добрые пятнадцать минут, чтобы найти ее без сознания. Он сорвал ее глаз бога с пояса и взял ту на руки, планируя побеседовать с той после ее пробуждения. Вопросов за день скопилось даже слишком много, и раз по-хорошему говорить она не хотела, придется выуживать ответы иным способом.

* * *

      Пробуждение для Киры оказалось не самым приятным. Тело ломило, но к ее удивлению она была в чьей-то постели, а все раны обработаны и перебинтованы. Хотя легче ей от этого не стало, поскольку она не помнила, как здесь оказалась, ко всему прочему, глаза бога на поясе она не обнаружила, а значит доступа к своему оружию у нее не было. От скверных мыслей ее отвлек шорох за дверью, поворот ключа в замочной скважине, а после и фигура, появившаяся в дверном проеме: — Долго же ты восстанавливаешься, почти сутки проспала, — Предвестник прикрыл за собой дверь, взял стул у окна и, придвинув тот ближе к кровати, сел рядом. — У меня к тебе очень много вопросов, начиная от твоей небольшой кражи и заканчивая недавней битвой. Для начала, расскажешь, зачем твоему заказчику понадобились наши печати? — Кира присела на постели, облокачиваясь о спинку кровати и неопределенно пожала плечами, кривясь от мимолетной вспышки боли, жаром растекающейся по рукам. Желание шевелиться мигом пропало, словно его и не было. — Не советую тебе молчать, пока мы мирно беседуем. В конце концов, развязывать чужие языки работа любого Предвестника, — наемница усмехнулась уголками губ, — она была бы не против, если бы ей вернули голос; да она бы отдала за это всю скопившуюся мору, — а после указала пальцем на комод впереди, на котором виднелись именные листы какого-то постоялого двора и карандаш. Чайльд проследил за взглядом и, кажется, понял все верно, встав с места и через пару секунд протягивая ей письменные принадлежности. «Я не задаю лишних вопросов своим заказчикам, не интересуюсь причинами или их планами. Так безопаснее и для меня, и для них. Все, что я знаю: описание моей цели.» — через непродолжительное время прочел Чайльд, задерживаясь на аккуратном мелком подчерке. — В нашу прошлую встречу ты разговаривала. «Одно из проявлений моей силы.» — Ты не можешь говорить без глаза бога? — Кира на пару мгновений задумалась, решив, что это неплохой шанс и знать Предвестнику слишком много о ней не стоит, прежде чем вывести краткое «да». Не сказать, что Чайльд действительно ей поверил, но он отметил, что глаза у нее карие, такие светлые, что на солнце вполне сошли бы за желтые, и ни один из них не светился, так что он взъерошил себе волосы одной рукой, после чего оперся подбородком о руку, покоящуюся на спинке стула. Выглядел в этот момент он расслабленно и даже дружелюбно. — Я тебе не верю, детка. Наемники, не проверяющие своих заказчиков, долго не живут. «Не ставлю свою безопасность превыше всего, у меня свои мотивы и цели в работе, которой я занимаюсь. Я знаю имя моего заказчика, но судя по тому, как быстро он исчез, Предвестнику Фатуи известно больше, чем мне.» — Нечем крыть, дорогая, — от странных обращений к себе Кира отчасти нахмурилась: не услышать акценты на них мог только глухой, и если ее проклятье по манерам вести беседы действовало схожим образом, то лично ей лишние эмоциональные детали в беседах были непонятны. Впрочем, ее нынешнее положение было более чем странным: для пленницы с ней слишком хорошо обращались, дали восстановить раны и отоспаться, окружающая обстановка напоминала одну из комнат постоялого двора Ли Юэ, а не камеру для допросов, да и абсолютно расслабленная поза ее вынужденного собеседника была не фальшивой. Он действительно просто общался с ней. По крайней мере, пока. И это невольно ударило по самолюбию: без глаза бога ее, видимо, ни во что не ставят. Да и, будем честными, даже с глазом бога в его глазах она явно была на пару-тройку голов ниже по всем параметрам. — В следующий раз леди обязательно расскажет мне о своих мотивах, — он улыбается так, что у Киры мурашки по спине проходят. Ей кажется, что с ней говорят на каком-то только ему известном языке, потому что из того, что она ему сказала, вряд ли можно вычленить хоть что-то полезное. И все равно ее планируют оставить так просто в подобном месте?       Перед ее глазами мелькает ее глаз бога, но она даже не дергается за ним — очевидная же провокация. — Это я оставлю себе, в качестве гарантии нашей следующей беседы, — он вешает ее глаз бога себе на пояс и вполне спокойно уходит из комнаты, запирая ее на ключ. Это заставляет Киру с сомнением смотреть вслед за Предвестником еще добрые пару минут: он вообще серьезно? Запертая дверь довольно сомнительная преграда для того, кто пробрался в банк Северного королевства, а еще наемница вполне готова послать ко всем канувшим в лету Архонтам свой глаз бога, потому что четвертой встречи с этим странным Предвестником она не хочет. Она до сих пор помнит, в какой эйфории тот пребывал во время боя и насколько непредсказуемо себя вел, чтобы хотеть проверять на себе его азарт еще раз. Поэтому она концентрируется на проклятье, и только после того, как один из глаз начинает мерцать, она встает с постели.       Договориться со своим проклятьем, когда тело до конца не то что не восстановилось, а даже толком и не начинало, было трудно, но оставаться у Предвестника было самым худшим из зол. Она мысленно благодарит его за излишнюю благосклонность — что можно ожидать от наемницы без глаза бога и оружия? — и первым делом касается ладонью замка двери, отчего тот плавится, и открыть ее каким-либо образом, кроме как грубой силой, не представляется возможным. После чего берет в руки стул и разбивает им окно. И этот шум уже обращает на себя внимание. Тарталья не против новых игр, но все же думает, что с ее стороны бросаться на крышу без возможности безопасно спуститься не самая разумная идея. Да и без оружия, глаза бога и с наличием ран против нескольких агентов Фатуи уже будет непросто, если она решит спрыгивать вниз. Ему хватает одного удара водного меча, чтобы выбить дверь и пройти за ней, а после он скептически склоняет голову набок, наблюдая, как наемница, совершенно не сбавляя темпа, бежит к краю крыши. Он целится ей в ноги, и уверен, что попадет до того, как она совершит свой акт самоубийства — иначе это назвать не получалось. Когда он отпускает натянутую тетиву, замечает в руках Киры возникающее пиро копье, совершенно точно полностью состоящее из энергии, а после следит, как она бросает его вперед, и летит это копье с ненормальной скоростью, наверняка по скорости оно не уступало его стрелам. А после силуэт его недавней пленницы растворяется, отдает парой вспышек и искрами мелких огней осыпается на черепицу, отчасти прожигая ее.       Копье глубоко входит в одну из скал, и Кира опирается на него, забираясь наверх, пока оружие еще не исчезло. Она часто дышит и кашляет в ладонь, стоя на коленях и силясь не упасть. Для нее и в обычном состоянии такие перемещения не особо хорошо заканчивались, а тут она буквально на пределе. Она бегло осматривает открывающуюся ей долину, и думает, что сначала ей нужно найти реку или небольшое озеро, чтобы привести себя в порядок. Стирает тыльной стороной ладони кровь с губ, а потом трет грудь и плечи — жжение было крайне неприятным и, к сожалению, избавиться от него не представлялось возможным, пока не пройдет время. Впрочем, сложно было понять, что у нее болело больше: раненные ноги и руки, грудь или горло. И хоть мысль вновь поменяться с проклятьем местами казалась крайне соблазнительной, она уверена, что как только это сделает, потеряет сознание, если не хуже. Все же отсутствие боли не всегда может быть преимуществом, а так она хотя бы понимает, насколько все запущено. Она дает себе пару минут на слабость, валится на спину, раскинув руки в стороны, и просто пытается отдышаться, игнорируя металлический привкус на языке. А еще она думает, по крайней мере, пытается, прикрывая глаза: на нее теперь однозначно объявят охоту, потому что, во-первых, это Фатуи, и она второй раз сбежала от одного из Предвестников этой организации, во-вторых, при следующей встрече с ее недавним собеседником — Архонты, как этого избежать? — встанет вопрос о ее способностях без глаза бога, которых у нее быть не должно.       Безрадостность грядущего будущего была очевидна, впрочем, для нее будет отличный повод или расслабиться, или повеселиться. Эти мысли заставляют Киру вымучено улыбнуться и все же встать, чтобы поскорее уйти с открытой местности.

* * *

      Агенты Фатуи тратят несколько дней на безрезультатные поиски, никто из их информаторов в кругах наемников не видел Киру, в городе и близлежащих деревнях она также не появлялась. Берется за ее поиски Чайльд, конечно, только потому, что Царице нужна информация о ней — в Ли Юэ даже возвращается Иль Дотторе, откровенно недовольный встречей с другим Предвестником, равно как и необходимостью заниматься, по его словам, неинтересным экземпляром. Вот только поиски выходят удачными только тогда, когда Тарталья решает расслабиться в одном из подземелий, кишащем различными механизмами и редко встречающимися хиличурлами. И это уже забавно, потому что прятаться там, где тебя в любую секунду могут ранить достаточно сильно из-за численного преимущества и помощи ждать не откуда, как минимум неординарно. А еще его удивляет тот факт, что он находит ее спящей. Архонты, как она выжила, если она настолько крепко спит?       Просыпается Кира от того, что на ее бедрах кто-то сидит. И этот факт пробивает ее таким адреналином, что проклятье получает полную свободу практически сразу, отчего на Тарталью снизу вверх взирают два мерцающих в полумраке глаза, хотя после того, что видит Кира, один из глаз все же возвращает привычный светлый карий оттенок. — Какая неожиданная встреча, детка. Поболтаем? — от его воодушевленного тона с уст наемницы срывается тихий смешок, а после губы растягиваются в предвкушающей ухмылке. — Может лучше подеремся? Такая атмосфера располагающая, — она склоняет голову чуть набок, у нее донельзя вызывающий взгляд и она даже не дергается под чужим весом, когда ее прижимают чуть сильнее к полу. — Да у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, — с нотками нескрываемого восхищения протягивает Тарталья, и вбивает гидро меч в пол рядом с ее шеей, оставляя неглубокую, но все же царапину на ее плече, и весьма внушительную вмятину на земле. Не то чтобы он против хорошей драки, но он не ценитель побегов, особенно, когда бегают от него.       Особенно, когда это делают успешно. — Полегче, дружок, — Кира подается вперед, позволяя лезвию касаться кожи шеи настолько плотно, что еще немного, и пореза не избежать, и шепчет в его губы, — такая жаркая прелюдия, и мне одной, — у нее нет ни капли страха в голосе, скорее предвкушение, желание и веселье, и отчего-то это вызывает азарт у Чайльда, заставляя придвинуться ближе, не убирая меч от чужого горла. Однако удивление в его глазах все же мелькает, когда ее язык проходит по его губам, а после влажную дорожку обрамляет размеренное горячее дыхание: — Не играй с огнем, дорогая, — Кира откидывается обратно, пожимая плечами. — Это моя стихия, так что мне ни к чему отказывать себе в таком удовольствии. Да и раз я все еще жива, значит у тебя есть другие планы, и мои игры никак на них не повлияют. В противном случае мы бы уже сражались. И что от меня может понадобиться Предвестнику Фатуи? — Ты. Один доктор крайне жаждет с тобой познакомиться, малышка, — с нескрываемым злорадством говорит Чайльд, получая практически физически ощутимое удовольствие от мелькнувшей растерянности в двуцветных глазах. — Доктор? — Именно.

* * *

      Она понятия не имеет, зачем вообще идет за ним, ко всему прочему, еще и добровольно, но отказываться от своих слов уже поздно — они в Ли Юэ, вотчине контрактов, а встречаться с Гео Архонтом ей не хотелось. Хотя она вполне допускала, что слова о гневе камня скорее мифы, чем закономерность.       Кира думает, что обустраивать свою лабораторию на территории врага — крайне самоуверенный шаг, хотя такое количество роботов вполне могло отбить желание соваться сюда у чересчур любопытных путешественников. А потом она сталкивается взглядом с еще одним Предвестником и ее буквально окатывает сочащимся презрением, словно она даже до уровни пыли на чужих сапогах не дотягивает.       Это забавляет. — И на это я должен тратить свое драгоценное время? — Иль Дотторе сидит в кресле, у него удрученный вид, потому что он не видит ничего примечательного, и предчувствует скуку. А потому его раздражение растет и он отчасти сползает в кресле, скрещивая руки в замок. — Пусть просит на коленях, у меня же должна быть моральная компенсация за бездарно убитое время, — если исследования не интересны, так хоть можно поиграть вдоволь, в конце концов, ломать эту игрушку ему никто не запрещал, и он готов будет проверить, как быстро горделивые бойцы перестают испытывать что-либо кроме страха и ужаса. Он уже предсказывает, как наемница попробует показать характер, может даже оружием сверкнет — в ворохе его опытов столкновения с наемниками происходили не часто, но все же они имелись. Но с этой наемницей явно что-то не так, и дело даже не в мерцающих глазах, а в том, что она не пререкается, даже подходит ближе. В голове мелькает разочарование, потому что с такими послушными работать скучно, их и ломать не надо, они уже не более, чем брак. Однако в его глазах проскальзывает несвойственное ему удивление, когда она садится к нему на колени и склоняется ближе: — Зачем мне просить Вас, — до чего издевательски звучит уважительное обращение с ее уст, — работать со мной, если Вы уже получили приказ? — она обхватывает руками чужую шею, скрещивая на манер мужчины руки в замок, практически упирается лбом в его лоб и усмехается, потому что всегда приятно видеть лицо человека, который не привык к фамильярному отношению. Впрочем, приходится достаточно быстро отстраниться, отпрыгивая от игл.       Чайльд наблюдает за развернувшейся картиной со стороны, облокотившись о стену. И в очередной раз он сомневается в наличии инстинкта самосохранения у встреченной наемницы, потому что так откровенно нарываться на неприятности мало кто может себе позволить. — Так значит, мне устроят ускоренный курс военной подготовки без глаза бога и будут отслеживать мое состояние? — уточняет Кира, смотря на вставшего с кресла Предвестника, окруженного иглами. — Можно было и не заключать контракт: кто бы отказался от бесплатных тренировок от Предвестников Фатуи? — она знает, что ходит по тонкой грани, чувствует, что если ее захотят все же по-настоящему убить, то она оторвется, конечно, по полной и удовлетворит свою жажду адреналина, но вот целой вряд ли останется. А потому она поднимает руки, словно сдается, и склоняет голову чуть набок. — Молчу.       Иль Дотторе не любит дерзость, обращенную к себе, и это первое, что он выжигает в своих экземплярах для опытов. С другой стороны, она держится слишком уверенно, чтобы не попробовать на ней пару недавних разработок, которые крайне негативно сказывались на других подопытных. Он переводит недовольный взгляд на Чайльда, прищуривается, а потом скалится, но молчит. У него появилось несколько крайне драгоценных идей, чтобы тратить свое время на бессмысленные перепалки.

* * *

      Дальнейшие пара недель проходят в однотипном режиме: она встает рано утром, тратит пару часов на физические тренировки без своего проклятья, сражается с Чайльдом, а потом кто-то занимается ее ранами. Иль Дотторе хватает дня, чтобы понять, что лечить ее нужно без ее сил, иначе она не чувствует боль, да и пока она молчит, работать с ней легко. И скучно. Но сжатые в тонкую полоску губы, сведенные к переносице брови и сбивающееся дыхание от обработки глубоких ран заставляют доктора получать невероятное наслаждение от происходящего. Ко всему прочему она оказывается невосприимчива к большинству перепробованных им образцов. И это редкие моменты, когда он становится серьезнее, потому что иметь возможность работать так продолжительно с одним экземпляром — нечастое удовольствие.       А для Одиннадцатого Предвестника за пару недель стало привычным сидеть на подоконнике в чужой спальне, наблюдая, как Кира перематывает небольшие раны бинтами, отказавшись от продолжения экзекуции, по ошибке названной лечением, у Иль Дотторе. — Ты не чувствуешь только боль? — странный вопрос заставляет Киру отвлечься, приподнимая голову и обращая внимание на Тарталью. Отчего-то перебинтованные руки и грудь в полумраке смотрятся сексуально, а отсутствие какого-либо стыда или смущения в мерцающих глазах только повышают его любопытство. — В каком смысле, Чайльд? — Кира не особо понимает вопрос и в итоге возвращается к своей руке, заканчивая перевязку. Как оказалось, довольно вовремя, потому что парой мгновений спустя свет из открытого настежь окна заслоняет фигура Предвестника, а его пальцы, впившись в ее скулы, заставляют посмотреть на него снизу вверх. Он стоит между ее ног, впритык к постели, если придвинуться чуть ближе, она носом уткнется в его живот, и от этого по телу тягучими волнами зарождается возбуждение. Предвестнику нравится ее взгляд, и, честно говоря, он бы не отказался увидеть ее на коленях в другом положении. Его прикосновения настойчивы, он уверенно толкает ее в плечо, заставляя лечь на спину, и становится одним коленом на кровать, склоняясь над полуобнаженным телом. Он ведет пальцами одной руки по чужим ребрам вниз, медленно спускаясь к животу, а после и поясу штанов. И ему нравится, что от его прикосновений на ее коже возникают мурашки, впрочем, это и не удивительно — она такая горячая, а руки в кожаных перчатках довольно прохладные. — Что насчет удовольствия, детка? Давай проверим, чувствуешь ли ты его? — он поддевает пряжку, освобождая незамысловатый механизм, а после пальцами скользит дальше, к кромке белья. Кира ведет себя тихо, прислушивается к ощущениям, чувствует, что тело отзывается и расслабляется под прохладными пальцами. Ей любопытно, новая игра добавляет почему-то не меньше азарта, чем ежедневные битвы, а чужой напор вызывает все больше необъяснимого адреналина. С нее довольно бесцеремонно стягивают штаны и белье, отчего единственное, что еще скрывает ее тело от жадных взглядов темнеющих голубых глаз — бинты. Кира не отдает себе отчета, когда втягивает живот, стоит языку пройтись по нему, оставляя влажную дорожку. А еще она вздрагивает, когда Тарталья оставляет укус на чуть выпирающей тазобедренной косточке, и это не укрывается от внимания Предвестника. Он ухмыляется, подтягивает ее к себе ближе за бедра и приподнимает одну ее ногу, оставляя медленные поцелуи сначала под коленом, а дальше — на внутренней стороне бедра, неспешно поднимаясь выше, при этом сохраняя зрительный контакт с Кирой.       Когда он касается ее пальцами, он отмечает, что глаза у наемницы, кажется, начинают светится ярче, но она прикрывает их и откидывается на подушки. Чайльд кружит пальцами вокруг клитора, несильно массирует, изредка сжимает, продолжая оставлять неторопливые поцелуи на внутренней стороне бедер. Он чувствует мелкую дрожь в ее теле, и это отдает зарядом в пах, заставляя напрячь мышцы пресса и побороть невыносимое желание избавиться от давящей ткани. Но Тарталья играет, не скрывает своих намерений вдоволь поиздеваться, отстраняется от ее бедер и в следующий миг вжимается пахом в промежность, позволяя сквозь грубую ткань его штанов ощутить, насколько тот тверд. Кира выгибается навстречу, скорее по инерции обхватывает ногами крепкие бедра, ладонями забираясь под ассиметричный пиджак и рубашку, оглаживает горячую кожу, поднимается чуть выше, останавливая руку у чужого сердца, чувствуя его биение, и это так странно.       И так будоражит ее. Он такой живой, и ей так хочется быть похожей на него, хотя к этой мысли она больше не возвращается. Тарталья не мешает рукам исследовать его тело, он лишь склоняется ниже, оставляет слабый укус на сгибе плеча, там, где начинаются бинты. И его почему-то ведет от мысли, что там, под бинтами, оставленные им порезы и царапины, и до одури хочется обвести каждую рану языком, почувствовать на нем металлический привкус крови, а после оставить этот же привкус на ее губах. Но, кажется, наемница просто не умеет играть по чужим правилам, она подается вперед, врезаясь сильнее в его пах, трется о него и дыхание у нее становится глубже. Даже в таком положении дразнит его, балансирует на тонком лезвии, пока ее ладони бродят по его спине, пальцы очерчивают незамысловатые линии от одного тонкого шрама к другому.       У Чайльда от ее вызовов голова идет кругом, взгляд затмевает неуловимая дымка похоти, и он думает, что ему повезло с ее невосприимчивостью к боли, потому что терпеть и готовить ее к себе совсем не хочется. У него проявляется хищный оскал на лице только от предвкушения ощущений, когда она сожмет его внутри себя. И это заставляет его немного отстраниться, сбросить на пол свой мундир и рубашку, а после расстегнуть ремень и скинуть брюки. А дальше закинуть ее ноги себе на плечи и приставить головку к влажным половым губам, плавно толкаясь внутрь. Кира выгибается, распахивает шире глаза и приоткрывает рот, словно опасается, что ей не хватит кислорода. И Тарталье до одури нравится этот беспомощно развратный вид, и он толкается глубже, накрывая ее губы своими и бесцеремонно вторгаясь языком в жаркий рот. Проходит по ряду ровных зубов, кусает ее губы, оставляя мелкие ранки, а после буквально заставляет ее ответить себе, вжимаясь в ее тело. Кира даже сейчас его не разочаровывает, она ерзает, зарывается пальцами в его волосы, тяжело дышит ему в губы, стоит тому отстраниться от нее. И даже в таком положении не перестает дерзить: — Не знала, что Предвестникам присуща нежность, — ее дрогнувший голос заставляет Чайльда продолжить плавно, слишком медленно выходить из разгоряченного тела, а после одним толчком врываться внутрь. И она понимает, что, если понадобится, тот будет истязать ее плавностью и лаской, пока она не взмолится всем известным Архонтам. — Чайльд, пожалуйста, — она шепчет в его губы, ногтями впивается в его загривок, ведет ниже, по позвоночнику, и прижимается так отчаянно близко, словно сейчас сгорит, а он ее последняя надежда. Но она ошибается, потому что горят они оба.       У Предвестника от ее голоса мурашки по рукам проходят, и он не отказывает себе в удовольствии отстраниться от нее, полностью выйти, срывая с губ разочарованный выдох, а после развернуть к себе спиной и за шею уткнуть чужую голову в подушки, при этом приподнимая ее бедра и одним толчком проникая внутрь. Жестко, безжалостно и сильно, отчего Кира пальцами впивается в простыни и игнорирует тот факт, что кончики пальцев у нее покрываются мелкими трещинами, через которые пробивается тусклый свет и жар. Движения внутри и впрямь ускоряются, и ей кажется, что все тело охватило всепоглощающим пожаром, и если боль такая же яркая, как удовольствие, то ей до дрожи хочется ее ощутить однажды. Кира не сдерживает судорожного вздоха, когда чувствует, как ей в шею впиваются зубами, и она уверена, что след от них точно останется на пару дней.       По ее телу бродят его ладони, он сжимает, гладит, царапает ее кожу, проходит по ребрам и груди, ласкает промежность, не прекращая вбиваться в столь податливое тело, и чувствует ее дрожь. Он останавливается в последний миг, сильнее сжимая зубы на ее шее, не позволяя прийти к оргазму, а после и вовсе выходит из нее, отчего Кира недовольно дергается. И это выходит сильнее, чем ожидает Тарталья, будто она всерьез задета, потому что ей удается оказаться сверху, и со сверкающими в темноте глазами, набухшими бусинами сосков, выпирающих из-под бинтов, и часто вздымающейся грудной клеткой она выглядит крайне соблазнительно. Кире все еще чужды стыд или стеснение, она обхватывает член Предвестника Фатуи пальцами и направляет в себя, опускается несдержанно, упирается руками в его пресс и выгибает спину. Чайльд выдыхает сквозь зубы и сжимает пальцами ее бедра, на которых наверняка останутся его следы, а после он помогает ей двигаться, потому что она не контролирует себя, она горит так ярко, что утягивает его в процесс с головой. И когда она достигает оргазма, перед глазами Предвестника предстает по истине невероятная картина: по ее плечам и животу волной идет россыпь мелких трещин, и они светятся совсем как на ее кончиках пальцев. Они опаляют края бинтов, добавляя в воздух запах паленых ниток. Глаза у нее сверкают, и рядом с ними возникает десяток мелких пылающих искр, словно россыпь родинок или веснушек, но когда она ложится на него, вымотанная непривычным для себя времяпрепровождением, она возвращается в норму, и кроме тускло мерцающих в полумраке спальни глаз, от ее образа не остается ничего.

* * *

      На следующее утро Иль Дотторе слишком доволен, оставляя бесцеремонный укол одной из своих игл, стоило Кире только появиться в просторном зале, где проходили все испытания. А потом он буквально заставляет ее постоянно перемещаться с помощью копий. Хотя после нескольких недель напряженных физических тренировок она выдерживала большее количество таких перемещений, это все еще не означало, что такие трюки не были ей ничем чреваты. Но на этот раз доктор буквально вынуждал ее заниматься этими перемещениями, вклиниваясь в бой. Наемница вполне способна предсказывать свои пределы, и она осознает необходимость возвращения в привычную для себя форму, но понимает, что сделать этого не может. И это даже при условии ее солидарности.       У Киры кружится голова, в глазах все расплывается, она прижимает ладони к голове и закрывает глаза, перед которыми начинают мелькать картины, похожие на обрывки воспоминаний. У нее необъяснимое чувство гнева, она не контролирует свои силы и пиро копья возникают из всех стен, пробивая или напрочь уничтожая некоторые незавершенные эксперименты доктора. Копья змеями извиваются, от них во все стороны расходятся языки пламени и искры, а по ее рукам мелкой сетью вновь идут трещины, прожигая бинты и ткань, а потом Иль Дотторе и Чайльд следят за тем, как все возникнувшие из стен копья устремляются в ее сторону, становясь единым целым. Вот только что-то в наемнице меняется.       Оба Предвестника с явным недоумением наблюдают за тем, как Кира в ужасе отшатывается от своего же копья, падает на пол и отодвигается еще дальше, вжимаясь в стену. От нее так сильно разит страхом, что он становится практически материальным, кажется, достаточно высунуть язык и сразу почувствуешь горечь. Она дрожит, у нее сбитое дыхание и из приоткрытого рта срываются немые крики. А еще, похоже, ее шокирует отсутствие голоса, она цепляется ладонями за шею, потом опускает к грудной клетке, неистово трет ту и, кажется, по-настоящему задыхается. Из глаз ручьем текут слезы, но она даже не пытается их остановить или стереть с лица. У нее истерика или шок, Предвестники понятия не имеют, свидетелями чего стали, но они окончательно перестали понимать, что происходит, когда Кира обхватывает себя за плечи и зажмуривается, стоит рядом возникнуть копью, объятому пламенем, и этот огонь почему-то ее ранит, оставляет ожоги на коже, заставляя потерять сознание от болевого шока и недостатка кислорода. А потом все исчезает, оставшиеся копья обращаются в пепел, а ожоги, в отличии от ран, оставленных во время тренировки Чайльдом, затягиваются.       Дотторе недовольно скрещивает руки на груди и с нескрываемым презрением смотрит на потерявшую сознание девушку. — Черт, эксперимент коту под хвост. Придется начинать заново, — с легким сожалением протягивает Предвестник, осматривая беглым взглядом зал, который придется ремонтировать, ибо пострадал он на этот раз достаточно сильно. Его откровенно раздражает необходимость возиться с такой слабой девчонкой, у которой, похоже, еще и с головой проблемы, но приказ Царицы не обсуждается. Да и причина, по которой та может обращаться к стихии без глаза бога, может неплохо помочь в исследованиях, раз использовать для этих целей неожиданно появившуюся путешественницу не вышло. Очевидно, что их способности были разными, да и Почетный Рыцарь Мондштадта обладала крайне занятными навыками, еще и использовала несколько стихий — неслыханно даже для Архонтов. А эта наемница чудеса проявляла только с огнем. Да и то, чудеса ли? В мыслях проскользнули вызывающие слова и наглые пальцы, сорвавшие с его шеи галстук-бабочку.       От одних этих воспоминаний Дотторе скрипнул зубами, подавляя в себе желание напичкать ее, такую беспомощную сейчас, иглами. Впрочем, это будет не так интересно, как проделать это на следующей тренировке, если она посмеет отвлечься от своего опонента и развлечь себя беседами с ним, вынужденным быть наблюдателем. А насколько сильно ему хотелось довести ее до болезненной агонии своими руками, только Архонты знали...       Чайльд мельком посмотрел на доктора, от которого веяло жуткой аурой, после чего, вздохнув, пошел к Кире, беря ту на руки и унося из зала. Выглядела она паршивее, чем обычно. А еще нужно было что-то делать со всеми ее тайнами, о которых, видимо, она сама не знает. Или очень хорошо скрывает. Стало до смешного очевидно, что все это время он явно не тому человеку задавал вопросы, потому что пока у нее не меняются глаза и характер, кроме «не знаю», он ничего не получает. Ему приходится в очередной раз перевязывать ее и гадать, когда она проснется на этот раз? Последний раз так сильно она отхватывала только в Золотой Палате, и провалялась без сознания почти сутки. И что-то ему подсказывало, что если она утром не явится в лабораторию, Дотторе поднимет ее из мертвых самыми болезненными способами, которые только знает. Дерзость по отношению к себе или насмешливый тон он прощает только тем, кто может его уничтожить. Да и прощает ли? Если бы ему нужно было дать характеристику, Чайльд бы без раздумий окрестил его злопамятным садистом.       К удивлению Одиннадцатого Предвестника, утром наемница встала в привычное для себя время и, когда он подходил к ее комнате, уже выходила оттуда полностью собранной. Вести ее пришлось другой дорогой, отличной от всех прошлых маршрутов, из-за произошедшего. Когда Чайльд по привычке обернулся, чтобы проверить, идет ли за ним Кира, он увидел ее в отдалении, замершей у зеркала. В полумраке светящийся глаз был особенно заметен, и Тарталья облокотился плечом о стену, наблюдая, как девушка пальцами провела по щеке в отражении, поднимаясь к глазу. Стекло треснуло, серебристая радужка теперь смотрела на нее с десятков мелких осколков. — Как возмещать ущерб планируешь? В последнее время ты испортила изрядное количество нашего имущества, дорогая, — кажется, эти слова вывели наемницу из раздумий и та спокойным, размеренным шагом направилась к нему, одаривая снисходительной ухмылкой. — Так я ведь из-за вас здесь, — она мазнула его плечом, больше не смотря на того и уходя вперед. Чайльд направился следом, пока они не дошли до лаборатории, из которой доносился громкий смех и какие-то взрывы.       Входила в разгромленное помещение, которое до конца восстановить за ночь не успели, что вполне ожидаемо, Кира с подозрением — все же хорошее настроение доктора доверия не внушало. В центре стояли несколько руинных молотильщиков, которые, кажется были усовершенствованы крио стихией, а поодаль, на привычном месте, стоял Иль Дотторе. — Так я сегодня развлекаюсь в одиночку? — скептически окинув взглядом роботов, уточнила Кира, скрещивая руки на груди и переводя взгляд на одного из Предвестников. — Они настроены исключительно на тебя, так что твои тренировки с Чайльдом не отменяются. Хотя я не ручаюсь за отдачу от их атак, — кровожадная усмешка и безумный блеск в прорезях для глаз в маске вполне интерпретировались, как желание покалечить их обоих, на что Кира хмыкнула, скрещивая руки на груди.       Тарталью этот факт не особо смущал, кажется, его это только раззадорило, так что наемница пожала плечами и призвала копья, готовясь к атакам. Жжение в области ладоней заставили Киру практически пропустить удар роботов, но ей удалось в последний момент переместиться за брошенным копьем, хотя ускользнуть от одной из стрел Чайльда не вышло. Боль, которая прошибла ее руки, вызывала злость и ненормальное чувство азарта, но она игнорировала это, став яростнее с точки зрения атак и менее сдержаннее. Хватило пары прыжков, чтобы вогнать копье в глаз руинного молотильщика, дезактивируя его и метая еще одно в слабое место другого робота, который готовился выпустить в нее ракеты. Ладони нестерпимо горели, но ожоги постепенно затягивались, не оставляя ни следа для чужих глаз, однако фантомная боль была настолько насыщенной и всепоглощающей, что перед глазами темнело — совершенно непривычные ощущения для нее. Последствия вчерашних пересечений границ были очевидны, а еще она знала, что это только начало.       Просто смешно.       Ее отвергают чужие воспоминания. Единственное, что сохранилось, единственное, что позволяло еще существовать телу, отвергало то, что вдохнуло в него жизнь. Страх сменялся жгучим чувством вины, а боль распространялась по телу, расползаясь мелкими трещинами по коже. И это уже было настоящей проблемой, потому что она была не в том месте и не в том положении, чтобы что-то с этим делать. Остро становился вопрос о побеге, который не отнимал бы слишком много сил. Когда из-за груды хлама, недавно бывшего роботами, появляется силуэт Чайльда, Кира перемещается на одну из колон зала, после чего посылает копье в сторону Иль Дотторе. Тот, безусловно, спокойно уклоняется, радуясь возможности оставить пару тройку ран на своем дерзком подопытном, и протягивает с явной издевкой: — Промахнулась, — на что Кира натянуто смеется — ощущения от разъедающего кожу огня не самые приятные, хотя от таких увечий через несколько мгновений не останется следа, поэтому искренне веселиться или доводить доктора не выходит. — У меня дежавю, — она соскакивает с рукояти в то мгновение, когда в ее направлении летят иглы, и приземляется на противоположный конец копья у фигуры Иль Дотторе, заставляя то все же пробить пол, уходя вглубь, а вскоре и исчезая в тонком отверстии. — Было весело, ребята, — Чайльд понимает все раньше, чем доктор, хочет сковать ее с помощью глаза порчи, но не успевает, наблюдая, как искры разлетаются во все стороны, попадая на одежду Предвестников и оставляя на ней мелкие дымящиеся дырки. Она оказывается на уровень ниже, там, где пролегают подземные воды, поднимает на миг взгляд наверх, мысленно хотя бы примерно представляя, сколько у нее есть времени, чтобы скрыться отсюда. Предсказать действия Предвестников не выходит, и она, предполагая худшее, сразу пускается в бега, пренебрегая любовью бродить в развалочку. — Я ее убью, — рычит Иль Дотторе, готовый сейчас проломить пол собственной лаборатории, чтобы не дать так легко уйти вызывающе дерзкой подопытной. — Придушу собственными руками, — останавливает собственная дотошность и отсутствие желания восстанавливать потом свои исследования. Его ярость волнами расходится по залу, крио неровными вспышками возникает у рук, и он всерьез готов нарушить приказ Царицы, обещая себе, что следующую их встречу, в которой он не сомневался, она уже не переживет.       Тарталья мгновенно срывается в погоню, потому что сейчас она недостаточно ранена, сейчас она вряд ли вернется в свое обычное — обычное ли? — состояние, а значит каждая секунда дает ей огромный отрыв. Он не видит смысла спускаться вниз и устремляется к единственному выходу, который оттуда знает. Он вполне допускает, что ему может понадобиться изрядное количество часов на ее поиски, если та хотя бы еще пару раз воспользовалась своими способностями, но стоит ему дойти до выхода, расположенного в лесу между скалами, он видит ее. Она прижимается спиной к камню, пока рядом мельтешит чей-то силуэт, идет рябью по воздуху, окутывает фигуру наемницы светом и прижимает ее к скале сильнее.

***

— Ты так сильно боишься меня, — она ждет, что пальцы, касающиеся ее щеки, оставят после себя ожоги, но ничего не происходит, она почти не чувствует чужие прикосновения, только свет, исходящий от пальцев, слепит, заставляя немного жмуриться. — Хочешь, чтобы я ушла? Чтобы исчезла? — чужие губы растягиваются в печальной улыбке, а практически неосязаемые пальцы смахивают ее слезы, обращая те в пар. Ее руки тянутся к обжигающему свету, хотят коснуться чужих пальцев, но печаль сходит с чужого лица, идет рябью, когда ее руки прижимают к камню за запястья и на этот раз огонь не щадит ее кожи, хотя краем сознания она понимает, что эта боль намного слабее, чем должна была быть. — Но я не исчезну, — яростный шепот обдает теплом ее губы. — Я не могу исчезнуть, потому что ты — это я, — пальцы, сжимающиеся на ее запястьях, почему-то дрожат, а чужой лоб упирается в ее плечо. Она чувствует сдавленное дыхание, хотя она уверена, что тому, что находится перед ней, не нужно дышать. А после тепло и свет ложатся ей на глаза, она слышит тихий, почти беззвучный чужой шепот, который почему-то разносится по округе оглушающим эхо. Или это в ее голове? — Мне хотелось сохранить человека, которого я встретила. Хотелось вдохнуть жизнь, подарить ее взамен исчезнувшего спасения. Воспоминания, которые должны были стать ориентиром, почему-то раз за разом тускнели, возвращаясь к единственному моменту в прошлом, который я так хотела уничтожить, — рука на ее глазах дрожит, а она неосознанно тянется освобожденной рукой к чужим волосам, искрящимся и развивающимся на ветру. Она плавно проводит по ним ладонью, гладит, успокаивает, и голос ее звучит так глухо и знакомо. Так по-старому. — Все хорошо.       Когда вторую руку освобождают, скорее от неожиданности, чем осознанно, она обнимает обжигающий свет, гладит чужие лопатки, прижимает к себе. На ее лице безмятежная улыбка, ее пальцы постепенно вспыхивают так же, как свет, который она успокаивает. Ее волосы развеваются на ветру языками пламени, кожа идет трещинами, из которых рвется такой же свет, а трава вокруг тлеет, пожираемая ненасытным огнем. — Все хорошо, — повторяет тихо она, сливаясь в единое целое со светом и искрами. Смотреть на это со стороны тяжело, из-за чего Чайльд вынужден отвернуться на пару мгновений, после чего видит перед глазами огонек, парящий рядом с его лицом. Кроме небольших языков пламени он ничего не видит в этом огоньке необычного, но ему кажется, что над ним смеются, беззлобно, искренне, наверное, даже по-детски, а потом ему приходится подставить ладони, ловя падающий глаз бога, после чего огонек мельтешит пару раз из стороны в сторону, словно играет, и устремляется в небо, в конечном счете исчезая где-то высоко над головой.       Он рассматривает ее глаз бога, который постепенно теряет алое свечение, потухая. Мимолетно проводит большим пальцем по теперь уже простой безделушке, и думает, что это даже забавно: раздробленная стихия, ставшая человеком. Или только чьим-то исчезнувшим образом, чьей-то памятью?       Он не позволяет себе думать слишком много об этом, пальцами одной руки взъерошивая свои волосы и облокачиваясь спиной о дерево. И что ему теперь говорить Иль Дотторе? Все его опыты оказались явно бесполезными и неприменимыми к другим — как-то он сомневается, что стихию можно намеренно заставить стать материальной, вобрать в себя чьи-то воспоминания и быть человеком, если так можно было сказать, неопределенное количество времени. Вряд ли даже архонты способны на это.       И почему только ему необходимо заниматься такими невыполнимыми заданиями?

* * *

      Перед возвращением к доктору, Чайльд вернулся в свою комнату, намереваясь сменить испорченную одежду, и он даже успел сбросить с себя пиджак и рубашку, пока не почувствовал на себе чей-то взгляд. В руке мгновенно появился меч, и выглядел при этом Аякс вполне устрашающе — все же произошедшее за день оставило свой след на его настроении. — Хей, тише, я пришла с миром, — на его постели вполне вальяжно расположилась Кира, приподнимая руки в знак своей безоговорочной капитуляции. Снисходительности Тарталье этот жест не добавил, скорее заставил предвкушающе усмехнуться и за мгновение оказаться сверху, одной рукой прижимая тонкие запястья над ее головой, а другой приставляя меч к шее, достаточно близко, чтобы при неаккуратном движении пустить кровь. — Назови хотя бы одну причину, почему я сейчас должен быть нежен, детка, — обращение из его уст прозвучало с явной издевкой, в голосе чувствовался металл, который появлялся, когда Тарталья все же сбрасывал с себя маску доброго парня, меняя ее на образ Предвестника.       Кира не вырывается, она обхватывает ногами его бедра и тянется чуть вперед, позволяя лезвию немного поцарапать ее кожу. Она отчасти морщится, все же, боль теперь стала ее частью, но это даже на толику не перебивает то откровенное удовлетворение, которым от нее сейчас разит. — Ответы. Я все объясню, хотя твой напор мне нравится, — от ее легкой ухмылки у Чайльда жажда крови только растет и лезвие входит чуть глубже, пуская кровь. Рана не смертельная, но вполне символичная. Интерпретирует этот жест наемница вполне точно, а потому становится немного серьезнее. — Если вкратце, мне надо было разобраться со своими проблемами. — А если не вкратце? — Скажем так, — тянет после недолгой паузы, — я разобралась с чужими воспоминаниями, и теперь неопределенное время буду человеком. Условно, конечно. Глаз бога мне все еще ни к чему, равно как и некоторые человеческие потребности, но мои способности мне больше не вредят. Хотя теперь я чувствую боль. И не то чтобы она мне сильно мешала, но то, что ты творишь с моей шеей, я вполне ощущаю, так что, может, уберешь? — от слов Киры ухмылка Тартальи стала шире, а лезвие не отодвинулось ни на миллиметр. — А это мы еще посмотрим на твое поведение, малышка.       У него два желания: Чайльд солидарен с Иль Дотторе и очень хочет прикончить ее в схватке или хотя бы оторваться за все проведенные в погоне часы и испорченную одежду, раз Царица ждет результатов исследования доктора; Аякс думает, что кровь на бледной коже выглядит сексуально, и он бы не отказался оставить красные росчерки зубами, и не только на чужой шее, но и на всем теле в целом, и это желание растет в геометрической прогрессии от осознания факта, что эту боль она почувствует в полной мере. И ухмылка становится до того предвкушающе довольной, что озорные огоньки в чужих глазах перестают быть такими расслабленно веселящимися, подозревая неладное.