Сборник драбблов

— Архонты, твое наказание — помощь Иль Дотторе? Тебя сделали его секретарем, и ты теперь самозабвенно изучаешь для него записи? — Чайльд даже не пытался скрыть насмешливый тон, и Кира не то чтобы его винила за это: ситуация и впрямь была абсурдной. Она отчасти раздраженно потерла пальцами виски и прикрыла глаза. От записей про различные руины уже тошнило, единственное, что делало такую трату времени хоть немного менее удручающей, так это наблюдение за взбешенным доктором. Тот идее стать чьим-то наказанием определенно не обрадовался, но ничего против Первому Предвестнику так и не сказал. — По-моему, Иль Дотторе считает иначе. И даже честно предпринял попытки убить меня, при первой же возможности послав в такие отдаленные руины, с которыми его предыдущие отряды не справились, что мне даже лестно. — Честно? — Я ему благодарна, — пожав плечами и устало откинувшись на спинку стула, девушка, наконец, обратила свое внимание на Чайльда. — По крайней мере, была благодарна. Потом он понял, что это, — Кира захватила пальцами пару листов со стола и взмахнула ими перед лицом Одиннадцатого Предвестника, — раздражает меня, и теперь я занимаюсь только бумажками, — она брезгливо отшвырнула от себя листы, подавляя в себе желание спалить их. — Кто бы мог подумать, что Первого Предвестника может задеть пара мелочей. — Дорогуша, ты метнула в него копье, — оперевшись бедрами о стол и скрестив руки на груди, заметил Тарталья. — Странно, что все ограничилось таким безобидным приказом. — Во-первых, не помню, чтобы я проявляла желание вступать в организацию Фатуи. Никто мне не сказал, что меня привели на «вступительные тесты». Во-вторых, в том зале он показался занятным экземпляром — от него исходила интересная аура, сражаться с ним было бы любопытнее, чем с желающими вступить в ваши ряды. Могли бы настоящих агентов для этого послать, а не выставлять новичков друг против друга. В-третьих, прилюдная казнь за дерзость, конечно, была бы поучительным и закономерным решением, но вряд ли вы смогли бы убить меня. По крайней мере, не тогда, когда вы даже не знаете, с чем имеете дело, — Кира сдвинула темные очки на переносицу, отчего на Чайльда сверкнуло два светящихся серебром глаза. После чего она и вовсе сняла очки, отложив их на стол: виделась в последнее время она только с двумя Предвестниками и несколькими агентами Фатуи, так что светящиеся глаза не были особой помехой. — А ты зачем сюда пришел? — Как грубо, ты ранишь меня в самое сердце, детка, — он обольстительно улыбается, и встречается с зеркальной улыбкой, которая медленно переходит в усмешку. — Тарталья, меня не нужно соблазнять, сейчас я соглашусь буквально на что угодно, если это избавит меня от необходимости сидеть здесь и вчитываться в бесполезные записи. — Удивлен, что ты вообще здесь сидишь и смиренно выполняешь то, что тебе сказали, — Чайльд захватил один из листов, разбросанных на столе, и пробежался мельком по содержанию. Не сказать, что Кира придерживалась предписанных правил или уставов, так что такое послушное отбывание наказания на протяжении пары недель было необычно в той же степени, как если бы на Ли Юэ нашла бы такая же вьюга и метели, как на Драконьем Хребте или в Снежной. — Такого же мнения Иль Дотторе. И его переход от плохо скрываемой надежды не застать меня здесь до тихой ярости стоит впустую потраченного времени. Так что мы успешно действуем друг другу на нервы, и если я уйду по своей воле, то он останется довольным. А если меня уведут по делу, то он будет тебе должен за свое спокойствие, и я жажду увидеть его лицо, когда он узнает, что стал должником кого-то вроде тебя. — Мне интересно, у тебя нет инстинкта самосохранения, потому что ты элементальная энергия, которая обрела человеческую оболочку? В таком случае, странно, что у тебя есть эмоции, — выражение лица Киры не изменилось, она так же спокойно смотрела на него, не удосуживаясь убирать скопированную парой мгновений назад ухмылку. — Эмоции, да? — задумчиво уточнила Кира, вставая с места и потягиваясь. — И впрямь, удивительно, что они у меня есть, — как-то неоднозначно протянула она, похлопывая Чайльда по плечу и направляясь к двери. — Думаю, будет лучше, если ты мне все объяснишь по дороге.

* * *

      Глупая идея. Дурная. Самоубийственная, если уж на то пошло. И никаких приличных мыслей. — Это такая шутка? — уточняет Кира, впервые за всю дорогу окидывая Тарталью недоверчивым взором из-под темной оправы, после чего все же возращает очки на место. — С каких пор тебя напрягают такие авантюры? В первую нашу встречу ты украла печати из Банка Северного Королевства — вот это безрассудный поступок. — Фальшивые. Это были фальшивые печати и мне никто не угрожал. — Ты ринулась в бой со мной, куда уж серьезнее угроза? — Ты не Архонт. И тебе не хватает опыта, — пожимая плечами, парирует Кира. — Зачем бояться упокоенного Архонта? — привычно смеется Чайльд, словно предчувствует что-то занятное, и мгновенно возвращает свою беззаботную улыбку и кому-то машет рукой.              «Упокоенного, да?» — думает Кира, окидывая взглядом силуэт Чжун Ли. — Мне нужно решить свои дела, встретимся на холме через час, если тебе еще нужна будет моя помощь, — разворачиваясь, бросила она, через пару мгновений скрываясь в нескольких обжигающих вспышках.       И через час они и впрямь встречаются, жаль только, что по потрепанному виду Чайльда сразу понятно, что его планы канули в Бездну. А еще понятно, что с кем бы он не сражался, это был не Чжун Ли: для такого Тарталья слишком здоров. И было очевидно, что он спешил убраться из города как можно дальше, что было не совсем типично для такого, как он. А еще она сама чувствует, что что-то не так. По телу импульсом проходит дрожь, шею сковывает рунами и печатями, заставляя обернуться и уставиться на возникшее поблизости Ли Юэ чудовище прямиком из морских глубин. Тарталья наблюдает за этим нервно: — Нам надо убираться отсюда, если не хочешь... — он замолкает, наблюдая за непонятным для него преображением. От Киры исходит настолько убийственная аура, что по сравнению с ней половина Предвестников покажутся безобидными детьми. Она его не слышит или попросту игнорирует, но что-то в ней с каждым мгновением меняется все больше, хочется одернуть ее, коснувшись плеча, но он не успевает. Она исчезает в ослепительных и обжигающих искрах, и это даже без каких-либо копий, просто так, по ее желанию. И он кривится, потому что ему до одури осточертело искать ее пределы и вырывать информацию о ее прошлом.

* * *

      Она оказывается на печати, любезно возведенной главой Цисин, лицо скрыто под маской, от которой развеиваются по ветру пепел и мелкие искры. Удивление — ужасный недостаток, особенно в разгар битвы, но Якша все же успевает заблокировать удар чужого копья своим: — Узнал меня? — почти любовно уточняет Кира, хотя голос ее отличается от обычного, да и ответа на свой вопрос она не ждет. Отпрыгивает, когда на нее несется Нефритовое Равновесие, но куда ей до их скорости? Темнеющие ладони складываются в незамысловатый жест, и по периметру чужой печати прорастают копья, а по полу идет сеть, вырывающая из оказавшихся в ловушке противников сдавленный выдох. О да, она знает, до чего неприятно, когда в глазах темнеет от того, что дышать становится практически невозможно, когда внутренности кислотой выжигает от того, что из тебя элементальную энергию вытягивают так мучительно и неизбежно. И ее даже по касательной не задевает удивление, когда агенты фатуи — против Адептов? До чего же нелепо, — равновесие не удерживают, на печать оседая, когда Нефритовое Равновесие шатает и с уголка губ тонкая струйка крови стекает, когда Путешественница — а судя по услышанным некогда описаниям со стороны Чайльда, это именно она — крепче в меч пальцами впивается, но держится достойно.       По телу раскаленной магмой злость распространяется, отравляя, распаляя еще больше, и она даже не жалеет, когда метку усиливает, и плевать, что на нее это действует практически в равной степени. Она не в первый раз пользуется своими способностями, боль и разрушение — одна из ее ипостасей, и нельзя к этому не привыкнуть, когда сотни лет плечом к плечу с Архонтами войны и вихрей поднимала свое оружие. Поэтому ей легче переносить потери, которые проклятая печать жадно требует за свое использование, все равно, когда все закончится, чужие силы станут ее, это лишь вопрос времени. Времени, которого, как оказалось, ни у нее, ни у Осиала не было. Она чувствовала, что оковы Моракса, ослабевшие из-за печатей, постепенно возвращали свою силу и Осиал ослабевал. Стало очевидно, даже если бы он и успел разрушить город, для него это ничего бы не изменило и ему бы пришлось возвращаться в морские пучины. И с каждым мгновением усиления цепей ослабевала их связь, она чувствовала, и ее «ошейник» постепенно растворялся на бледной коже. Что бы она сейчас не сделала, освободить Осиала без Моракса у нее не выйдет, потому что она слабее элементалей в нынешней форме. И миг промедления и задумчивости мог бы стоить ей жизни, если бы не развитые до уровня инстинктов рефлексы, позволившие ей блокировать атаку Якши — глупо было бы предполагать, что тот, кто побывал в несчитанном количестве битв, не смог бы совладать со своим предательским телом. Но удивил ее не Якша, а путешественница, которая превосходила по своим способностям обычных владельцев Глаз Бога. Было заметно, что двигаться ей тяжелее — это проявлялось в замедленной реакции и более слабых атаках, но она могла двигаться, впервые столкнувшись с таким давлением, и это, кроме неподдельного восхищения, ничего не вызывало. Хотя истина весьма прозаична и проста: существуют слабые Архонты и сильные люди. Последние, как ни странно, вызывали немало восхищения.       Отчаянный удар Осиала был апогеем его возможностей, потому что печати вновь сковывали его, и он не мог этого не чувствовать. И его злость, ярость была практически осязаема для нее, равно как и собственное бессилие: лишившись сердца, она не смогла бы даже подступиться к печатям. Когда пространство, удерживаемое в небе силами главы Цисин, разрушилось, печать Киры тоже спала, и с бушующим морем пришлось столкнуться слишком быстро. Воду она не любила, особенно, когда она проникала в появившиеся трещины на руках, вызывая дикую боль. Поэтому на берегу она чувствовала себя донельзя измотанной и практически полностью выдохшейся. А еще пришлось сделать неприятное открытие: без сердца Бога ее способности больше не восполняли ее элементальную энергию, скорее, расходовали имеющуюся или окружающую ее.       Паршиво.

* * *

      Когда он подходит к пляжу, до которого можно было быстрее всего доплыть, он видит ее, распластанную на песке. Она часто дышит и, кажется, лежит с закрытыми глазами. Он крутит ее разбитые очки в пальцах и собирается спросить, как она себя чувствует после небольшого заплыва, но внимание приковывают руки, исполосованные ранами, непохожими на царапины от каких-либо лезвий. Он нависает над ней, и когда его тень падает ей на лицо, она лениво открывает глаза, и он замечает, что радужка у нее цвет меняет, то окрашиваясь в оттенки кор ляписа, то вновь становясь мерцающими серебристым светом. Она сначала приподнимается на локти, а после и садится, зарываясь пальцами в волосы и прикрывая глаза: такое простое движение, а, кажется, вызывает не очень много приятных ощущений, если судить по сжатым в тонкую полоску губам. — К Иль Дотторе? — уточняет Чайльд, потому что вид у нее откровенно паршивый, к тому же, у доктора устраивать допрос с пристрастием было бы легче. Не то чтобы он опасается ее побега, в конце концов, она наслаждается процессом своего исследования, кажется, даже больше, чем Предвестники, но за все время она ничего не рассказала ни о себе, ни о своем прошлом. «Если вы хотите получить правильные ответы, задайте правильные вопросы» — растягивая губы в ухмылке, всегда предлагала Кира и уходила, потому что не знают они, что она такое, и спросить об этом, гадая, не выходит никак. — Нет, — голос у нее хриплый и совсем не похож на ее, отчего на долю секунды она кажется удивленной, после чего тихо смеется, прикрывая глаза тыльной стороной ладони, — Черт, — протягивает она, а после на Чайльда смотрит, улыбаясь, но он по взгляду ее читает — ни хрена ей не смешно, она знает, что происходит и, кажется, это что-то очень невовремя. — Я изменилась? — прямо спрашивает, словно это нормально для людей. Впрочем, какой из нее человек? — Глаза только. Цвет меняется, подстать тебе, — садится на ближайший валун и смотрит внимательно, и взгляд у него темный, совсем не похож на его вечно игривый и по-детски добродушный, когда он маску приветливого друга натягивает. И ведь срабатывало бы, если бы не предвзятое отношение к членам Фатуи. — Что с тобой происходит? — Внешность меняется. — Почему? — Время пришло. — Это не то, что я хочу услышать, — и без того треснувшее стекло в чужих пальцах осыпается темными осколками на песок, потому что надоело уже вслепую ответы находить, надоело ходить вокруг да около без какого-либо толка. — Значит ты задаешь неправильные вопросы, Тарталья, — пожимает плечами и с песка встает. Осматривается, задерживая дольше, чем стоило бы, взгляд за спиной Чайльда, и выглядит она разбитой и грустной, по глазам считывается, хотя на губах улыбка застыла и поза у нее расслабленная, хотя ну видно же, что больно. А еще у него появляется очередное бесполезное открытие: она никогда не интересовалась его именем, настоящим, тем, которое семья и друзья используют. И это не стандартно для того, чье любопытство и азарт вечно в передряги заводит, пусть с ними она чаще всего справлялась вполне спокойно, даже если раны получала. Впрочем, кажется, боль у нее такие же ощущения, как и удовольствие, вызывает. — Скажешь, как тебя по-настоящему зовут? — и ему кажется, что за все время их извращенного знакомства он впервые попадает во что-то важное, что-то, что на ее лице тенью и тоской отпечатывается, и взгляд становится внимательным. — Это что-то изменит? — Не знаю. Вполне возможно, — Тарталья выглядит слишком серьезным, совсем на него не похоже. Словно сорвал свою маску и того же хочет от нее, но для нее это слишком откровенно, и явные оттенки недовольства наверняка можно проследить в ней, раз он добавляет: — Ты обещала, — не сказать, что она действительно давала какие-либо клятвы, но для того, кто слишком часто повторял фразы в духе «вы задаете неверные вопросы», было бы неправильно умалчивать ответы на редкие попадания в цель. — У меня нет моего имени. Что бы я не назвала из прошлых имен, все они в равной степени будут ложью. Такой же ложью, как и Кира, — отряхиваясь от песка, ответила она. Бегло окинув себя взглядом, Кира задумчиво хмыкнула, желая как можно скорее добраться до своей временной обители, чтобы сменить изорванную одежду и забинтовать руки. — Ты же понимаешь, что этим ответом ничего мне не сказала? — скептически выгнув бровь, уточнил Чайльд, вставая со своего места, на что его спутница рассмеялась, пока не бросила на него слишком серьезный взгляд, который контрастом проходил по ее веселому настроению. — Уверен? Может тебе просто знаний не хватает, поэтому все в единую картину не собирается. Так бывает, — задержавшись на пару мгновений на Тарталье, Кира все же отвернулась и направилась в город, потирая плечи. — Меня напрягают твои резкие смены настроения. — А меня — отсутствие твоих обращений в духе «детка» и «дорогая», но я же молчу, — не оборачиваясь и пожимая плечами, парировала Кира, продолжая идти. — Хотя постойте-ка, уже не молчу. Какая жалость.

* * *

      Было приятно остаться в комнате наедине со своими мыслями после не самого удачного дня, пока Тарталья отлучился в Банк Северного Королевства. Без чужого внимания было проще сконцентрироваться на произошедшем и хотя бы примерно определить, в каком направлении ей двигаться дальше. По крайней мере, теперь она знает, что Осиал жив, хотя она никогда бы не подумала, что Моракс стал бы оставлять его в живых. Может ее лишение сердца тогда не прошло зря? Впрочем, сколько был запечатан Архонт Вихрей? Пару тысяч лет? За такой длительный срок бессилия и после того, с чего все началось, не удивительно, что на нее нахлынуло столько чужой ярости. А еще, оказывается, их связь до сих пор держится, даже удивительно, если учесть, сколько всего и он, и она пережили.       Чужую злость и даже оттенки обиды она ощутила за пару мгновений до того, как в ее комнату ворвался Тарталья в то время, как его глаза опасно отдавали аметистом. — Ты знала? — Кира даже не дернулась со своего места, хотя в чужом голосе сквозил металл и холод. — Знала что? — Что Чжун Ли и Моракс — одно лицо? — стоило только наемнице открыть рот, как к ней тут же подлетел Чайльд, грубо впечатывая за плечи в кресло, где она и находилась, не позволяя встать. — И не смей мне врать, — на его кончиках пальцев появились искры, проходящие через ее тело легкими и практически не ощутимыми ударами тока. Впрочем, пока не ощутимыми. — Ты же не человек, ты просто не могла не почувствовать, что он, такой же как ты, что ему чуждо все человеческое. — Полегче. У меня и в планах не было врать, с чего бы? А вот претензии по поводу моей осведомленности однозначно лишние: если бы ты спросил, я бы ответила, так же как сейчас, не стала бы лгать. Но никаких вопросов мне не поступало, так что свое негодование можешь обратить на себя. — Ты ходишь по чертовски тонкому льду, Кира, — имя он практически выплюнул, явно испытывая неприязнь или к несчастному набору букв, или к его обладателю, из-за чего девушка нахмурилась, но взгляда не отвела, равно как и не попыталась избавиться от доставляющих неприятные ощущения рук. — Из-за тебя всю славу себе забрала Синьйора после всего того времени, что я убил в этом городе. — Так говоришь, словно я помогла ей в этом. В этой ситуации злиться нужно на себя, если ты позволил другим воспользоваться тобой. Не помню ни единого раза, чтобы я солгала тебе или проигнорировала прямой вопрос, так что вместо того, чтобы срывать свою злость на мне, ты мог бы воспринимать это в качестве урока, и не совершать таких ошибок в будущем. — Замечательно, — со злой усмешкой протянул Тарталья, спускаясь ладонями от плеч к запястьям и с силой впечатывая их в подлокотники, наверняка оставляя после себя синяки. — Что тебя связывает с Архонтом Вихрей? — Ритуал, — спокойно ответила Кира, на пробу дернув руками, но ничего этим не добившись. От такого ответа Чайльд на миг опешил: как-то слишком просто. — Ритуал? — Именно. Он не может убить меня, я — его, если вкратце. — Зачем древнему Архонту ритуал с... — Тарталья на миг остановился, его глазам постепенно возвращалась синева. — Сколько тебе лет? — А вот это сложный вопрос, не помню. Никогда не считала, — на пару секунд задумавшись, протянула Кира. Пока Предвестник замешкался, она вырвала ладони из чужой хватки и толкнула с использованием небольшого количества элементальной энергии, после чего поменяла опешившего от такой дерзости члена Фатуи местами, усаживая в кресло. — Когда там окончилась война Архонтов? Пару тысяч лет назад? Вот мне точно больше пары тысяч. — Зачем Архонтам проводить ритуалы с элементалями? — А это ты можешь спросить у одного из них, раз тебе посчастливилось пересечься с Мораксом. Откуда мне знать, чем они руководствуются, когда идут на такие своеобразные сделки? — присаживаясь на колени собеседника, спокойно ответила Кира. По большому счету, она даже не лгала, в конце концов, вопрос слишком общий, если он хотел знать о ней, стоило бы конкретизировать. Конечно, понятно, что подразумевал Тарталья, когда спрашивал у нее подобное, но пока в их беседах будут мелькать неточности, у нее будут сотни возможностей менять ход разговора. Она ведь уже не раз говорила, что не любит раскрывать свое прошлое, так что стоило бы быть внимательнее и аккуратнее. — Значит, Синьйора отобрала у Моракса сердце? Не думала, что она сильнее. — Они не сражались. У них был контракт, так что он добровольно его отдал, предварительно вдоволь насладившись такой пешкой, как я, — на этот раз Кира не выдала своего удивления, хотя слышать подобное было тем еще абсурдом. Возникало слишком большое количество вопросов, ответы на которые мог поведать ей только тот, с кем однажды у них разошлись пути.       Чайльд зло впился пальцами в подлокотники и свел губы в тонкую линию — все же, никому не нравится, когда из него делают идиота. — Сомневаюсь, что он получал от этого удовольствие. Если он пошел на такой абсурдный контракт, значит ему это было необходимо и то, что дала ему Синьора, стоит того. Как Бог контрактов, он бы не стал заключать соглашение с неравными ставками. И он не стал бы разыгрывать все это ради мнимого удовольствия поиграть с кем-то или выставить кого-то идиотом. Не стоит воспринимать это, как личное поражение, ты ввязался в стратегическую дуэль с противником, который превосходит многих, а у тебя недостаточно опыта. — И верных союзников? — оскалившись, уточнил Чайльд, пальцами одной руки впиваясь в ткань на груди Киры и притягивая ее ближе, практически не оставляя между их лицами свободного пространства. — Мы не союзники, — растянув губы в легкой усмешке, протянула девушка, даже не пытаясь как-то отстраняться, в конце концов, такие незначительные стычки вдоволь удовлетворяют ее жажду адреналина. — Мне не хватит пальцев рук, чтобы сосчитать все разы, когда ты или твои коллеги пытались убить меня. На протяжении всего нашего увлекательного знакомства нас связывают только невысказанные вопросы, ответы на которые мы хотим получить. Но это не повод полагаться друг на друга. Наши дороги разойдутся, и у меня нет уверенности, что это мгновение не станет чьей-то трагедией. — Какие высокопарные речи для разумной формы слаймов. Ты ведь тоже проявление конкретной стихии, и также очевидно реагируешь на противоположную тебе стихию, — жестко чеканит Чайльд, призывая пальцами гидро стихию и до боли сжимая ими чужое плечо, совсем рядом с ранами, расползающимся, словно змеи, по рукам. — Когда чувствуешь боль, становится не так весело, элементаль? — его глаза горят яркими ониксами, в то время, как пальцы, объятые гидро, смещаются с плеча на шею, несильно, но ощутимо сжимая.       Вопреки ожиданиям Тартальи, губы Киры расползаются в усмешке, и она, в силу своих возможностей в ее положении, немного склоняет голову набок. — Мы сами создаем свое веселье и управляем им. Мне нравится боль, потому что это значит, что я по-настоящему жива, — а еще по той простой причине, что это самый очевидный триггер ярости, в которую ей не стоит впадать, тем более, в теле человека, который итак лишился многого из-за ее игр. Но об этом Предвестнику знать вовсе необязательно. Однажды в порыве этой самой ярости она лишилась сердца Бога, а теперь чуть не убила своего носителя, ей и впрямь хватает других триггеров, на которые она реагирует слишком ярко, чтобы так беспечно добавлять туда боль. — Не играй со мной, дорогуша. — Или я могу обжечься? — перебивает Предвестника Кира, пальцами проводя по скуле мужчины, в то время как на данное прикосновения хватка на шее немного усилилась. — У меня нет страхов, даже в самых потаенных уголках души. А можешь ли ты сказать тоже самое? И пока ты не успел внести в наши увлекательные взаимоотношения ложь, я переформулирую риторический вопрос: ты уверен, что тебе нечего и некого терять?       У Чайльда в глазах разгорается нечто темное, воздух вокруг искриться начинает от напряжения: после бездны в нем многое изменилось, в том числе и чувства, он стал жестче и маска приветливого парня была просто одной из его ипостасей, но позволять так открыто угрожать его семье было недопустимо. Было ли дело в том, что он что-то испытывал к ним — не стало ли это еще одной маской после его метаморфоз? — или в том, что она с удивительной непрошибаемостью танцует на границах, которые пересекать нельзя, но злость все же заставила столкнуть с себя бывшую наемницу, чтобы после вскочить со своего места и с силой прижать за тонкую шею к стене, перекрывая доступ кислорода. — Следи за своим языком, детка, иначе я вырву его, а после посажу тебя на цепь, которой тебе так не хватает, — зло прошептал ей в самые губы Тарталья, однако Кира, не ведая никаких инстинктов самосохранения, провела языком по чужим губам и хрипло рассмеялась, когда хватку ослабили. — Меня не удержит ни одна цепь, и ты это знаешь. И я бы не стала нападать на семью Предвестника: было бы досадно остатки долгой жизни провести в бессмысленных бегах. К тому же, у меня нет повода. Око за око, как говорится. И я не представляю, что нужно отнять у меня, чтобы я пошла на это, так что пора сбавить обороты и сбросить напряжение — здесь становится тяжело дышать от твоего негодования и плохо скрываемой злости.       Когда Чайльд отпускает ее и отходит на шаг, Кира легонько проходит пальцами по шее, уже представляя, как завтра же в зеркале увидит темные следы чужих рук. Впрочем, ее внешний вид явно удовлетворит взбешенного Иль Дотторе, по крайней мере, хоть немного потешит его жажду крови.       Когда Предвестник, вернув себе привычный цвет глаз, уходит из ее спальни, Кира решает заняться более насущными делами, которые она вполне может успеть решить до того, как ее поднимут утром. Вряд ли после такого столкновения будут еще желающие посетить ее в позднее время.       Выбраться из своего временного места жительства оказалось куда проще, чем найти Моракса. Но все же тот, кто ищет, всегда находит. Удивительно, что тот стал проводить больше времени в городе, а не за его пределами, так что неопределенное количество времени пришлось потратить на прогулки по безлюдным горам. — Зачем сражаться со своими друзьями, если спустя пару тысяч лет ты собственноручно вручаешь свое сердце Бога в человеческие руки? Думаешь, они воспользуются им мудрее тебя? — скрестив руки на груди и облокотившись плечом о стену ближайшего здания, скрытого в тени, уточнила Кира. Пусть Моракс и не смотрел на нее, она была уверена, что он ее заметил, так что представляться или что-либо объяснять не было надобности. — Мы им больше не нужны. Со временем мы утрачиваем способность хладнокровно и безучастно наблюдать за миром со стороны, вы с Осиалом стали этому подтверждением. — Ты тоже не был сторонним наблюдателем. Защита — такое же участие в жизни этого города. У меня была веская причина прекратить стоять в стороне — твоего друга убили люди, подло вонзили меч в спину за неспособность соответствовать кому-то вроде тебя или Осиала. А за грехи надо расплачиваться, — Кира прервалась, когда Моракс, наконец, повернулся к ней лицом и в полумраке вечернего города его глаза сверкнули подобно зажженным бумажным фонарикам, которые запускают жители Ли Юэ по праздникам. — Те, кто это совершил, заплатили за это своими жизнями: каким бы Архонт ни был слабым, с его силами простым смертным совладать не удастся. — Ты прожил столько времени среди людей и до сих пор не разобрался в них? Это было прихотью не одного человека. Об этом знали другие: кто-то был согласен с вероломной идеей, кто-то — слишком труслив, чтобы возразить или помочь избежать печальной участи Архонту, который был с ними с самого начала. Если слабость карается смертью, не должны ли были все причастные к этому разделить участь своего Архонта, оказавшись слабее надвигавшейся угрозы? — Они считали, что облегчают ее страдания, избавляя от мучений столкновения с жестокими Архонтами. — Они предали Хеврию не из благородных побуждений, а из страха, что при нападении других Архонтов ее убьют, а с ней и весь их народ, а так их могли бы взять под свое крыло те, кто жаждал власти. И я до сих пор не могу ее забыть. Она должна была быть в безопасности, но ее погубили. Хотели избавить ее от позора, да? Какая гнусная ложь, — Кира переводит взгляд на горизонт и отходит к перилам, впиваясь в них пальцами. После стольких лет эти воспоминания не ранят ее так сильно, как могли бы, впрочем, это вполне могло быть побочным эффектом ее состояния.       А еще она не может перестать думать о том, что она и впрямь могла спасти ее тогда. Могла вернуться, укрыть завесой пламени, спрятать за своей спиной и уничтожить любого, кто осмелился бы на убийство своего Архонта. Но она не поверила. Ни один народ не пошел бы против своего божества, не поднял бы меч ни на Моракса, ни на Осиала, и ей казалось, что это распространяется и на других. Казалось, что Архонтам могут угрожать только другие Архонты: война ведь была не человеческой.       Именно тогда все начало рушиться, хрупкий мир пошел трещинами, и в конце концов она встала на сторону Осиала, не простившего тех, кто осмелился поставить себя на место судьи, кто посмел вершить судьбу Архонта, пребывая в унизительном страхе от бессилия своего божества. Но разве это было важно? Разве нужно быть безмерно сильным, чтобы направлять народ?       Это было тяжело понять тем, кто олицетворял собой войны, разрушения и борьбу. Тем, кто создавал и уничтожал поля сражений, тем, чье оружие могло стать как самым крепким щитом, так и бесславным концом чьих-то судеб. — Жаждешь мести? — Нет, — Кира отрицательно качнула головой, стаскивая темные очки с переносицы и проводя пальцами по дужкам. — Месть — это бесконечная спираль: сегодня ты призываешь к ответу за грехи, а завтра — тебя. Хотя тогда это и впрямь было местью: те, кто собственноручно лишили себя божества из-за трусости, не должны были обрести покой и благополучие в чужих руках. — Это не похоже на нет. — Вопрос был в настоящем времени. Сейчас я не жажду мести. Та эпоха давно прошла, все, кто хранил в памяти смерть Хеврии, давно мертвы, а ее история обросла слухами и домыслами. Никто из нас не преследовал цель уничтожения ради тотальных разрушений. Просто оказалось, что нашими врагами могут быть не только Архонты, позволившие алчности завладеть собой. Хотя я могу говорить так, потому что это уже не я. Я ведь и впрямь сейчас больше похожа на элементаля, чем на подобного тебе. Как выразился один наш общий знакомый, на разумную форму слаймов, — воспоминания о столь нелестном сравнении вызывали улыбку. — А эти агрессивные сгустки энергии вряд ли что-то чувствуют.       Кира хмыкнула, опираясь предплечьями о перила и наблюдая за гаванью Ли Юэ, задумчиво отбивая незамысловатый ритм пальцами. — Но мне бы хотелось, чтобы ты освободил Осиала. Он в ярости, впрочем, это и не удивительно: столько держать его взаперти на морском дне, — она развернулась к Мораксу, отмечая его горящий взгляд, в котором явно отражался отрицательный ответ на такую просьбу. Но до того, как он мог бы ответить, Кира продолжила, скрещивая руки на груди: — Твои печати слабеют. Вполне возможно, что они продержатся еще пару столетий, при условии, что их больше не будут беспокоить, но что дальше? Он все еще Архонт и у него осталось сердце, думаешь, когда печати спадут, ты сможешь противостоять ему на равных? Или ты настолько сильно веришь в людей, что уповаешь на их силу? Сейчас я предлагаю тебе свою помощь. — Пойдешь на предательство? Если Осиал впал в безумие, ты полагаешь, он будет следовать обещаниям, которые за прошедшие тысячи лет обратились в прах? — Во-первых, это не предательство, это — возврат долга. Во-вторых, дело не в обещаниях, наши узы держатся не на словах, а на крови, только поэтому я не погибла тогда. В конце концов, если бы после того, как ты уничтожил мое серце Архонта, окончательный удар был от твоей руки, меня бы ждала участь Хеврии. Откровенно говоря, призывая печать, я была уверена, что живой мне оттуда не уйти, а отдавать забранные у нас двоих силы тебе было бы не рационально — в то время мы оказались по разные стороны баррикад. — Это не было спланировано. Думаю, я могу с уверенностью сказать, что на твоем лице в тот миг было удивление, — Кира опустила взгляд, неопределенно пожав плечами и нахмурившись. — Просто было странное ощущение дежавю. Сейчас это уже не имеет никакого значения. Освободи Осиала. На островах никто не живет, думаю, если ты снимешь печать там, он не успеет тронуть никого из твоих бывших подданных. За пределы моей печати он не выйдет, и от нее не умрет в силу уз, так что будет время его образумить. — Если не умрешь ты. Ты сидишь в человеке, которого постепенно убивают твои способности. Раны на руках вряд ли в ближайшее время начнут восстанавливаться.       Кира пожала плечами, неосознанно потерев пальцами забинтованное запястье: хотелось верить, что все не настолько паршиво, как ей твердит все ее окружение. Но это было одной из основных причин посетить ту, кто знал о ней больше любых Архонтов или Богов. — Не умру. По крайней мере, не до того, как поговорю с Осиалом, — красноречивый взгляд Моракса выдавал его сомнения в ее словах, хотя было видно, что тот над ее идеей задумался. — Сейчас я предлагаю тебе беседу, в которой можно найти компромисс. Но, как ты верно заметил, у меня времени не сказать, что много, в сравнении с тем, сколько я прожила до этого. А печати рано или поздно рухнут, и тогда ни о каких компромиссах речи не будет. — Я подумаю об этом.