Strong connection

Кацуки видел, что Шото тоже не горел желанием видеться со своим отцом, поэтому умалчивал о своем недовольстве. Он бы с радостью провел Сэцубун* в кругу их маленькой семьи, с мужем и сыном, но они обещали Старателю, что приедут на ближайший праздник ещё полгода назад. Праздники проходили, а обещание витало в воздухе и давило на совесть. Пару лет назад Энджи был вынужден оставить карьеру героя. Возраст не дал ему сохранить былую мощь, и он уже не мог давать требуемый отпор злодеям. Героя отправили на пенсию. Видимо, это поубавило его пыл и стремление выделиться перед публикой, потому что он загорелся идеей наладить контакт с Шото. *** Бакуго он никогда не нравился. Старатель был слишком грубым и резким, чтобы восхищаться им в детстве. Поступив в ЮЭЙ и познакомившись с сыном Старателя, Кацуки узнал много интересных подробностей из жизни героя, которые никак его не красили. Методы воспитания детей этого человека оставляли желать лучшего. Что уж говорить о том, что Энджи нужен был сын только как сосуд для усиления своей причуды. Когда Кацуки начал встречаться с Шото и пообщался со Старателем лично, то полностью убедился, что не желает как-либо контактировать с этим человеком. Неприязнь у них была взаимная. Несмотря на то, что причуда Бакуго была сильна и шла вровень с силой самого Энджи, если не одерживала над ней верх, Старатель твердил своему сыну, что тот должен найти себе покорную и тихую омегу, которая не будет «позорить» их семью. Тогда Шото едва не подрался со своим отцом и не выходил на связь с ним долгое время. Он расписался с Кацуки без ведома родителя. На свадьбе были едва ли не все знакомые с ними герои, за исключением Старателя. Буквально никто из их окружения не верил, что их отношения продлятся больше пары месяцев, но время шло, и о расставании не шло и речи. Легкомысленный интерес Кацуки перерос в серьёзные чувства. Может быть, дело было в соблюдении правил ухаживаний, которые укрепили их связь, может в заслугах Тодороки, но Бакуго однозначно привязался к нему. После окончания обучения в ЮЭЙ они с Шото съехались, и их отношения стали достоянием общественности. Вся Япония знала, что они вместе, и это было странно осознавать. Даже если Старателю это не нравилось, Шото не знал об этом, потому что не поддерживал с ним связь. Каким бы резким и грубым не был Кацуки, Шото видел в нём настоящую семью. Бакуго находил жизнь со своим альфой истинно комфортной и старался давать ему столько любви, сколько тот заслуживал, которой ему так недоставало в детстве. Он не смог бы ужиться с каким-либо другим альфой, потому что Тодороки не пытался его контролировать, ограничивать общение с другими альфами, не навязывал ему домашнее хозяйство и искреннее не считал, что Бакуго обязан делать что-то, потому что он омега. Такие условия устраивали Кацуки. Домашние дела они всегда делили пополам, а сам факт возможности измены казался ему бессмысленным. Ему нравилось быть с Шото, он любил этого человека, поэтому не собирался терять отношения, которые строились на протяжении нескольких лет. Он принимал все недостатки Тодороки, знал о каждой мелочи из его детства, всегда готов был поддержать, но не был готов пытаться поладить с его отцом. Старатель первым проявил инициативу к тому, чтобы вернуть к себе хоть какое-то расположение сына и даже попытался наладить контакт с Кацуки. Все из-за того, что у него появился внук. СМИ трещали о рождении будущего героя, вероятно, очень одаренного. Бакуго знал, что их ребёнок будет сильным, поэтому они с Шото назвали его Хироки*. Энджи старел, его осанка оседала, мышцы дряхлели, а былая уверенность в глазах растворялась. Кацуки даже было жаль этого человека. К примеру, его мать не выглядела молодой, но в ней горела живая искра, потому что она была не одна. У неё была пара — её любящий муж. У неё так же был Кацуки. Пусть тот и не был идеальным сыном, но он регулярно наведывал свою семью и выделял им определенную сумму из своей зарплаты. В один момент он стал приходить к семье вместе с Шото, и Мицуки долго не могла поверить, что такой сдержанный и спокойный Тодороки обратил внимание на буйную натуру её сына, но всегда была рада появлению зятя в своём доме. У Энджи никого не было. Его жена ненавидела его, а все дети разъехались и забыли про него. Мир перестал нуждаться в нём, как в герое, и он ощутил одиночество. Именно поэтому Шото не смог проигнорировать просьбу отца видеться хотя бы раз в месяц по полчаса. Он испытывал жалость. Встречи со Старателем проходили на нейтральной территории. Шото не стремился заходить в дом отца, а Кацуки не хотел пускать его на свою территорию. Его присутствие на встречах было вовсе не обязательным, но он не мог пускать мужа одного, ощущая сомнительную необходимость защитить его. Словно Энджи мог обидеть взрослого и самостоятельного сына. Маленького Хироки кутали в одежду, потому что холода начались уже в сентябре. К тому же, Кацуки казалось, что таким образом он отгородит сына от пагубного влияния Старателя. На каждой встрече тот стремился понянчить внука и расплывался в удивительно искренней и доброй улыбке. Поначалу оба родителя не спешили доверять сына Старателю, но на третьей встрече ревностно позволили взять Хироки на руки. Шото поджимал губы и молчал о том, что Энджи никогда не баловал его так в детстве, а вот Кацуки не стеснялся в высказываниях, не пытался делать вид, что ему нравится общение с тестем и вёл себя максимально искренне. Сэцубон стал праздником, на который Шото с Кацуки решились посетить Энджи в его доме. — Не больше двух часов, — буркнул Бакуго и приник к мужу для объятий. — Я бы не выдержал его общества больше, — Шото с улыбкой обнял супруга и расслабился, вдыхая родной запах. Они оба видели поникший взгляд Старателя, видели, как он улыбался, когда брал на руки Хироки и не могли лишить его этих коротких встреч. — Папа! — довольно выкрикнул ребёнок из соседней комнаты. Неделю назад он произнёс своё первое слово. Бакуго ревностно дулся из-за того, что Хироки назвал так Шото, а не его, но позже успокоился, когда сын обратился и к нему. У него были светлые блондинистые волосы, совсем как у Бакуго, но проглядывались редкие красные пряди. Нельзя было сказать, связано ли это с его будущей причудой, и унаследует ли он сразу две. Об этом станет известно намного позже. Родители любили его не за наследование их причуд. — Не смей называть его дедушкой, — наказал Кацуки сыну, когда они подъехали к дому Энджи. Шото только улыбнулся и поцеловал мужа в щёку, перед тем, как выйти из машины. — Это вместо напутствия? — дождавшись, пока Тодороки вытащит Хироки из детского кресла, Бакуго закрыл машину и включил сигнализацию. — В качестве приза за стальное терпением можно заехать в секс-шоп на обратном пути. Я давно присматриваю там одну штуку. — С ребёнком поедем? — Шото снова улыбнулся. — Мы должны заниматься его сексуальным воспитанием, — невозмутимо ответил Кацуки, сдерживая улыбку. Энджи заказал еду и сам накрыл на стол. Бакуго видел, что его мужу некомфортно в своём старом доме, который он не посещал уже очень долгое время. Здесь всё напоминало ему о детстве, полном слёз, криков и бесконечных тренировок. Даже мать оставила его, но сейчас он был не один, и Кацуки провёл рукой по его напряжённой спине, чтобы отвлечь от ненужных переживаний. Как только они сели за стол, Старатель начал расспрашивать о том, что произошло у них за последний месяц, о новостях на работе парней. В первый год после рождения ребёнка Кацуки сидел с сыном дома и занимался тем, что возвращал своему телу былую форму, которую потерял после родов. Он стремился вернуться к работе, и они с Шото условились, что будут меняться каждый месяц. Пока один следил за сыном, другой работал. Энджи расспрашивал про своего внука и оказался в восторге, когда тот воскликнул «папа». — Мы хотим найти няню, чтобы нормально работать, но боимся отдавать Хироки кому-то, потому что он ещё слишком маленький, — рассказал Шото. Хироки сидел на его коленях и с интересом крошил печенье, не подозревая, что сейчас обсуждают его дальнейшую судьбу. — Вы могли бы оставлять его со мной, — предложил Энджи. За столом повисла тишина, нарушаемая только стуком вилок о тарелки. Первым нарушил ее Кацуки: — Спасибо, конечно, но нет. В незаметном для других глаз жесте Шото приобнял сына крепче и коснулся его затылка подбородком. — Почему? Я дедушка Хироки и многому могу научить его, — продолжил Старатель, не замечая напряжения за столом. — О, я не сомневаюсь, что ты хочешь научить его, — снова не выдержал Кацуки, — но твоих способов обучения уже сполна хватило. Ты достаточно поиздевался над Шото в детстве. Я не дам тебе сделать это с нашим сыном. Энджи осёкся и замолчал. На его месте было глупо думать, что Кацуки не знал о подробностях детства Шото. — Ты был прав, — в разговор неожиданно влез Шото. — Мне стоило найти тихую и скромную омегу, чтобы она просто отдала тебе нашего сына, и ты мог воспитать из него такого героя, который нужен тебе. Он явно держался с отцом показательно мирно слишком долго, чтобы его детские воспоминания не дали о себе знать. Бакуго хотел уйти прямо сейчас, прихватив с собой мужа с сыном. — Я бы не сделал этого, — возразил Энджи. — Но тебе ничего не помешало сделать это с Шото, — огрызнулся Кацуки. Атмосфера за столом накалялась с каждым произнесённым словом. Присутствующие опустили вилки и забыли про еду. Один только Хироки жевал своё печенье и не понимал, что происходит со взрослыми. Энджи сидел с широко раскрытыми глазами. По его лицу было сложно понять, о чём он думал. Тишина затягивалась, и Кацуки, не выдержав, встал из-за стола и собрался взять сына на руки, чтобы дать Шото подняться и уйти. Тот негласно поддержал затею мужа и последовал за ним. — Постойте, — окликнул их Старатель, когда они уже выходили из комнаты. — Я приношу вам обоим свои извинения. Бакуго обернулся и недоверчиво нахмурился. Энджи склонился перед ними в ровном поклоне*. — Шото, мне очень жаль, что я лишил тебя нормального детства. Я давно понял свою ошибку и жалею об этом каждый день. Прошу простить меня за то, что не был для тебя настоящим отцом, — говорил Старатель, уставившись в пол. — Бакуго, прости меня за то, что не считал тебя достойной парой своему сыну. Я очень рад, что никто из вас не прислушался к моим дрянным советами, и вы двое сейчас вместе. Я вижу, как ты поддерживаешь Шото, и благодарен тебе за это. Шото замер на пороге, поражённо глядя на отца. Кацуки чувствовал себя смущённо, хоть и понимал, что этих извинений было мало за весь вред, причинённый Старателем. И всё же, каким бы грубым он ни был, он не мог смотреть на то, как раскаивающийся одинокий пожилой человек стоял согнувшись пополам. — Завязывай, старик. Мы останемся, — Кацуки вопросительно глянул на мужа, и тот согласно кивнул. *** — Без тебя и Хироки я не смог бы наладить отношения с отцом. — Я удивляюсь, как ты вообще поддерживаешь контакт с людьми, если молчишь большую часть времени. Хироки мирно спал в своей кровати. Они вернулись от Энджи совсем недавно, и ребёнок утомился во время их поездки в гости. Воспользовавшись моментом, Бакуго повалил мужа на кровать и взобрался к нему на колени. — Я люблю тебя, — произнёс Шото, игнорируя колкость. — Романтичный ублюдок. Я тоже люблю тебя, — ухмылка Кацуки растворилась в поцелуе. Сегодняшнее эмоциональное потрясение не пройдёт бесследно, и вряд ли Шото когда-нибудь сможет простить отца. И всё же он чувствовал какую-то ответственность за Энджи и не мог просто оставить его один на один со старостью. Кацуки был рядом, чтобы поддержать и пройти через это вместе.