Four Emotions / Четыре эмоции

— Я так рада, что ты вернулась. — Эмма поравнялась с Реджиной, шедшей позади их группы. Та лишь подняла бровь, и Эмма показала жестом на своих родителей и ухажёров, направлявшихся к лагерю Пэна. — Я не могу больше выносить весь этот вздор. Эмма не могла быть в этом уверена, но, похоже, Реджина сдержала улыбку. — Неприятности в раю? — спросила она, маскируя под своей обычной язвительностью нечто, что бы она там ни хотела скрыть. Теперь Эмма тоже старалась подавить улыбку. Ей нравился этот тон Реджины и то, как у брюнетки слегка морщился нос, когда она не сдерживала сарказм. — Крюк с Нилом такие идиоты, — сказала она, заметив, как один, а затем другой мужчина, обернувшись, посмотрели на неё. Было утомительно, что они всё время за ней наблюдали. А также напрягало то, какие взгляды они бросали друг на друга, наблюдая за ней. — Тень была уже почти у нас в руках, а они оказались слишком заняты ссорой из-за чёртовой зажигалки. Из-за них мы все чуть не погибли. — Почему-то меня это не удивляет. — Реджина, продолжая идти, скрестила руки на груди. — Похоже, Нетландия пробуждает во всех юных дурачков. — Она кивнула в сторону Снежки и Прекрасного, которые постоянно спотыкались, пытаясь пройти сквозь густую листву, обняв друг друга. — Но не в нас, правда? Реджина сдержанно улыбнулась. — Мисс Свон, вы никогда не были никем другим, кроме как юной дурочкой. — Эй, кого ты называешь дурочкой! — Эмма ухмыльнулась, в нетерпении от желания рассказать Реджине о том, что она сделала. — В конце концов, я всех спасла. Когда они потеряли зажигалку, я зажгла свечу сама. С помощью магии, — гордо добавила она. Реджина взглянула на Эмму, и та с радостью отметила, что Миллс выглядит довольной. — Что ж, я полагаю, эти двое дают тебе повод для гнева. Достаточно много вдохновения. — Я думала не о них. Я думала… — Эмма вернулась мыслями в то утро, в тот момент, когда от взмаха её руки появился огонь. Чувства, которые в ней тогда пробежали, вовсе не были гневом. Возможно, разочарованием, но никак не злостью. Что-то настолько же сильное, как гнев, но не такое тёмное. — Я думала о тебе. — О. — Реджина поджала губы и снова пошла молча, мимолётная гордость за ученицу исчезла из её взгляда. Эмма вздрогнула, ощутив, как стены, которые почти разрушила Нетландия, снова выросли. Как Реджина будто сразу замкнулась. Едва уловимая разница, но Эмма её почувствовала. — Я не злилась! — быстро поправилась она. — Никакого гнева. Это было что-то другое. — Мощным мотиватором может быть также страх, — ухмыльнулась Реджина, но по-прежнему оставалась замкнутой, ещё крепче скрестив руки на груди. — Я пугаю тебя, Эмма? Да. Всегда. Однако Эмма перестала бояться за свою жизнь и начала испытывать страх другого рода. Ощущение озноба, охватившее её всего несколько дней назад, когда она нехотя бросила Реджину умирать в шахтах. — Меня слишком занимал страх перед сумасшедшими тенями, чтобы бояться тебя. — Это не совсем ответ на мой вопрос. — Реджина смерила Эмму взглядом с головы до ног, и та вздрогнула, несмотря на удушающую жару. — Вообще существует четыре эмоции, которые подпитывают магию. Гнев, страх… — Миллс снова взглянула на группу людей впереди и, убедившись, что те находятся вне пределов слышимости, продолжила: — Желание и любовь. Эмма на мгновение закрыла глаза, не желая смотреть ни на Реджину, ни на мужчин, ни на родителей, ни на кого-либо ещё. Реджина заставляла её испытывать все эти эмоции, иногда одновременно. Чувство в то утро было чем-то средним между вожделением и чем-то более эмоциональным. Чем-то более глубоким. Реджина резко схватила её за предплечье, и Эмма, открыв глаза, увидела, что чуть не споткнулась о камень. — Осторожно, — удивительно мягким голосом сказала Реджина. Она не отпускала руку. Эмма перевела взгляд на ладонь Реджины. Миллс впервые коснулась её обнажённой кожи, и она почувствовала покалывание магии. — Я думала о тебе, — произнесла Эмма, не осмеливаясь уточнить подробности. Сейчас было не время и не место. И если это было любовью… Свон о таком не говорила. Она не говорила Нилу, что любит его, пока он не оказался при смерти, и в целом никогда не говорила этих слов никому, кроме Генри. Они встретились взглядами, удерживая зрительный контакт, и щёки Эммы вспыхнули. — В любом случае эти четыре эмоции слишком упрощены, — тихо сказала Реджина. — Всё намного сложнее, чем кажется. — Сложнее, — эхом повторила Эмма. Если бы ей пришлось выразить свои чувства в двух словах, это, безусловно, было бы «всё сложно». — Я испытываю к тебе миллион чувств, Реджина. Миллс провела пальцами по руке Эммы и слегка сжала её ладонь, прежде чем полностью разорвать контакт. — Я тоже.