Его мужчина

— Тронешь его ещё раз — порублю на куски и скормлю свиньям. Именно так я защищаю своих людей, и не иначе. Ножны опираются на землю, полтора локтя полированной стали выскользнули из них, а острие всё ещё не показалось. В стальной полоске отражаются глаза — ясные, беспощадные. — Этот парень только мой! Только мой человек. Нам Чжон прекрасный воин, но Ли Банвон на тридцать лет моложе. И в отличие от противника, полон сил. Нам Чжон всего два дня, как выбрался из королевской пыточной и не может себе позволить сейчас поднять руку на принца. Со Хви сидит на земле, чувствует, как струится по венам яд. Широкая спина Ли Банвона закрывает его от всего мира.

***

*** — Вы спасли меня — теперь примите на себя ответственность, — говорит он спустя два дня, после похорон сестры. Его трясёт от озноба, и он роняет лоб на чужое плечо, едва приблизившись. Ли Банвон не пытается отстраниться.

***

*** Нам Сонхо перед тем, как пошёл убивать передовой отряд за Амнокканом, получил от генерала Ли Сонге именной меч. На лезвии у рукояти было выбито: «Ли Сонге». При первой — тщательно спланированной — встрече Ли Банвон бросает невесть откуда взявшемуся в лесу оборванцу свой собственный клинок, небрежно выдернув его из ножен. Этого в плане Со Хви не было.

***

*** Со Хви отказывает принцу спустя месяц после смерти Ён. Ли Банвон предлагает, сидя в своих покоях и выпивая с ним: — Останься, — и Со Хви не находит причины, чтобы согласиться. Отказать — первый порыв, совершенно рефлекторный, как меч, подставленный под меч. Удивительно, но дело не в стыде и не в отвращении, даже когда после он видит Хиджэ. И чувство вины не приходит, хотя он ждал его. Хиджэ — это совсем другое. Во время посиделок на двоих он наливает принцу вино, придерживая рукав, и пристально следит, обновляя чашу — как кисэн в кибане.

***

*** — Почему нет? — Это не для меня. Я... мужчина. — Тогда почему ты не попросишь меня побыть для тебя женщиной? — лениво развалившись, спрашивает Ли Банвон. Со Хви на миг немеет; он-то думал, что после всего, виденного и пережитого на войне, больше никто и никогда не вызовет у него такую реакцию. — Я хочу жить, — наконец говорит он. — Пока не отомщу Нам Чжону. — В этом прелесть — нет ничего такого, что можно сделать с другим, и чего бы он сам не мог потом проделать с тобой. Разве что ты недостаточно мужчина, чтобы склонить к такому своего человека. — Ли Банвон смотрит, сыто щурясь поверх края пиалы. — Подумай об этом.