Смысл

16 мая 1998 год. Её голова резко опустилась, будто кукловод дернул нитку, привязанную к шее. Горло нещадно жгло, а во рту чувствовался привкус крови. Гермиона не знала, сколько ещё сможет выдержать. Не было ни конца, ни края этой боли. Она чувствовала себя так, будто её расщепили на атомы, а потом попытались собрать обратно. Разрушенно. Растоптанно. Грязно. Гермиона могла ответить на свой вопрос: «За что?» — ведь она знала ответ на него, ещё когда только попала в эту камеру. За дружбу, за борьбу, за своё происхождение. На секунду она позволила себе задуматься о другом: так ли велика разница между ними, что они позволяют себе поступать так бесчеловечно? Ведь они - люди, не просто Пожиратели Смерти. Вой вырвался из неё, и она поспешила заглушить его, сомкнув губы. Она должна оставаться стойкой и сильной. Во имя Ордена, во имя всех тех, кто пал в бою, во имя Гарри… Она уже не могла думать и анализировать. Остались только чувства, оголенными проводами торчащие из неё, почти утратившие возможность функционировать и лишь изредка подающие своему владельцу знак в виде электрических импульсов, заводящих ритм сердца. — Ты смотри, — с задором проговорил Макнейр, прислонившись к противоположной от неё стене. — Молчит. Ты делай паузы, а то мы потом вообще ничего не узнаем. Розье провёл рукой по лбу, покрывшемуся испариной, и, оскалившись, продолжил смотреть на неё. — Сука! — выплюнул он, проигнорировав насмешку Макнейра. — Ты думаешь, что сможешь долго молчать? Я с кишками вытяну из тебя слова! — Он снова вскинул палочку, но его остановил голос Макнейра: — Стой. — Он оттолкнулся от стены и подошёл ближе к нему. — Почему ты используешь только Круциатус? Есть же много других заклинаний. — Он сделал ещё несколько шагов и встал в метре от хрипящей Гермионы, рассматривая её. — Темный Лорд запретил использовать Темную Магию на ней, кроме Круцио, разумеется, — прошипел он с явным разочарованием в голосе. — Он сказал, что это может навредить её чёртовому сознанию! И она ему ещё зачем-то нужна. — Тогда у нас есть и другие варианты, — с усмешкой сказал Макнейр. — Какие ещё варианты? — с нетерпеливой раздражённостью рявкнул он. — У меня нет времени на твои игры! Тот лишь рассек воздух палочкой и лениво произнёс: — Конфринго. Гермиона затаила дыхание, не понимая, почему он произнёс взрывающее заклинание. Затем она услышала звук, напоминающий звук лопающегося шара, надутого из жевательной резинки. Он всё нарастал, и ей показалось, что в неё выстрелили экспансивной пулей. Запрокинув голову, Гермиона завизжала. Белый потолок камеры вдруг окрасился в красный, а по лицу потекло что-то тёплое. Кровь… У неё лопнули капилляры. Он взорвал её капилляры. Она чувствовала каждую жилу, из которой вытекала её кровь. Но крик вдруг оборвался, и у Гермионы начался приступ кашля. Она выплюнула сгусток крови и слюны на отполированный пол. Небо и язык пекло и жгло от малейшего соприкосновения, будто вся полость рта в мгновение превратилась в одну сплошную язву. Вот и всё. Однако она не провалилась в заветную темноту. Гермиона почувствовала, как боль утихает, а тело наливается свинцом, будто кто-то опустил её в цемент. Он исцелил её тело, но глаза всё ещё застилала красная пелена. Розье фыркнул. — Впечатляет. — Он обошёл комнату и встал рядом. — Ну так что? — Макнейр сделал к ней шаг и приподнял ее голову кончиком палочки, но она не видела его. Она не видела ничего. — Начнёшь говорить? Или мне продолжить? Гермиона молчала, продолжая шипеть от боли. Тогда он повернулся к Розье: — Почему Темный Лорд сам не узнал всё с помощью легилименции? — Это невозможно. — Пожиратель нервно дернул головой и сжал в руках палочку. — Он уже пытался. Но чёртовы орденовцы смогли хорошо спрятать эти воспоминания или что-то вроде того, мне не доложили отчёт, уж извини, — раздраженно прокряхтел он. Её дрожащее, испачканное в собственной крови тело будто покрылось тонкой коркой льда. Воландеморт забрался к ней в голову? Но когда? Почему она этого не помнит? — Говори! — взревел Розье и отпихнул в сторону Макнейра, подлетая к Гермионе и сжимая её нижнюю челюсть своими холодными, липкими пальцами. — Сука, ты думаешь, я не найду твоё слабое местечко? Я уничтожу тебя! — Он судорожно вдохнул и кончиком палочки надавил на царапину на лице, оставленную им вчера. — А после как следует развлекусь. Уверен, Темный Лорд не откажет мне в таком пустяке. Гермиона не ощутила боли, но она чувствовала, что только недавно покрывшая рану корка содралась, и теперь кровь течёт не только из глаз. — Нас вызывают, — раздался позади голос второго Пожирателя. — Пойдём. — Я с тобой не закончил, — спустя секунду молчания прошипел он и смачно плюнул ей в лицо. Как только дверь за ними закрылась, Гермиона издала слабый писк, похожий на скулёж раненой собаки. Она чувствовала, как вязкая слюна стекает по левой щеке, но не придала этому особого значения. Он использовал Конфринго на её капиллярах. Он сумел сосредоточить магию на столь тонком объекте, как сосуды. Это заклинание не было предназначено для использования на людях. Это невозможно… Что он придумает завтра? Петрификусом заставит её почки или мышцы перестать работать? Или, может, поменяет местами печень и мозг? С помощью Тергео избавит её позвоночник от костного мозга? Если так и будет продолжаться, то она не выдержит. Гермиона сойдёт с ума, как родители Невилла. И тогда… Тогда её сознание не будет защищено ничем. Они узнают о местоположении штаб-квартир, и всё снова окажется напрасным. Она дернула головой, словно попыталась стряхнуть пелену. Глаза начали жутко чесаться. Наверное, скоро начнут гноиться, а потом она вовсе ослепнет и станет ещё более беззащитной. Хотя в слепоте были свои плюсы. По крайней мере её больше не будут мучить зеркалом… Гермиона снова закашляла, и её желудок содрогнулся, после чего горькая желчь подкатила к горлу. Она издала характерный звук и была уже готова «выплюнуть свой желудок», но ничего не вышло, и она лишь сплюнула на пол кислую слюну. Ей нужно было найти способ умереть. По-настоящему. Эта мысль, как стихийное бедствие, накрыла её волной смиренного ужаса. Однако выхода у неё не было, точнее он был, и это смерть. Вариантов больше не было, ведь если так пойдёт и дальше, то она сдастся, потому что не смогла привыкнуть к боли… Оказалась недостаточно стойкой. Она перебирала в голове все возможные варианты потенциального самоубийства, но все они были за гранью осуществимого, особенно с учётом того, что она была прикована к стене и не могла пошевелиться. Её тело наверняка даже при отсутствии этих оков не будет способно оказывать сопротивление: слишком долго она находилась в парализованном состоянии, и если так случится, что ей позволят двигаться, то, скорее всего, она будет чувствовать себя как космонавт после приземления. Но что насчёт?.. Твои друзья тоже здесь… Она задавалась вопросом: жив ли ещё Рон? Джордж? Симус? Луна? Джинни?.. В глубине души она знала ответ… Ну конечно, если её держат тут только ради штаб-квартир, то их, скорее всего, уже нет в живых. И, как бы жестоко и страшно это ни звучало, так было бы намного лучше для них самих. Она не позволяла себе чувствовать что-то по этому поводу и даже думать больше двух минут об этом. Так было проще, ведь если отсчитывать по крупицам песочных часов каждую минуту боли и истязаний, выпавших на её долю, то мысли о родных становились настоящими камнями, застревавшими в узком стеклянном проходе и засорявшими всё. Эти камни создавали огромную лавину из чувств, что она испытывала когда-то, грязи, лежавшей в уголках разума, о которой она и не вспомнила бы никогда в жизни, если бы не эта песочная пробка, и о нестерпимой, невозможной боли. Может, всё и перестало бы так болезненно отзываться в ней, если бы прошло некоторое время, но скоро это вряд ли будет её волновать… С хлопком в камере появился домовик с подносом, на котором лежала тарелка с прозрачным супом и кусок хлеба размером с ладонь эльфа. Он огляделся, но, заметив кровь на полу, снова исчез и появился уже с тряпкой. Гермиона не могла увидеть его, но по звукам она поняла, что он вытер пол у её ног. Когда эльф начал свои ежедневные процедуры по её очищению в привычном молчании, ей в голову пришла одна идея… 1994 год. — Ну так что? — Сириус закинул ногу на ногу, не сводя с неё глаз. — Расскажешь? Ты хочешь, чтобы мы тебе доверяли, но сама при этом не прикладываешь и капли усилий, для того чтобы убедить нас. — Сириус, перестань. — Римус поднялся со своего места и встал рядом с Гермионой. — А вдруг она хочет заманить нас в ловушку? — Он обвёл взглядом присутствующих. — Сириус, ты себя слышишь? Это Гермиона, она… — Да хоть сам Мерлин! — Он вскочил с места и встал почти впритык к Римусу. — Я не наступлю на те же грабли снова, Римус, — прошипел он, указывая пальцем на девушку. — Там, в будущем, мы все мертвы. Гарри, твои дети, — он посмотрел на Молли, которая, казалось, была готова расплакаться, — а она жива. Почему она выжила? Может, она присягнула на верность Воландеморту? Или спряталась, как крыса, где-то, пока нас всех убивали? И если так, если все мертвы, то от кого она, черт возьми, залетела?! Не от святого же духа! Ещё этот мальчик… — Сириус! — прогремел Дамблдор. — Достаточно. Ты не можешь так разговаривать с мисс Грейнджер. Мы все растеряны, ты тут не один. Однако у нас нет другого выхода кроме как прислушиваться к мисс Грейнджер и делать так, как она говорит. — Чуть помедлив, он продолжил тише: — Иначе всё будет напрасно. Блэк в неверии перевёл взгляд с мрачного Римуса на Дамблдора. — Неужели вы все так слепы? Почему вы снова делаете это? Вы доверяете непроверенным источникам и рушите всё, что строилось нами с таким трудом… — Меня спас один человек, — заговорила Гермиона, не вынося больше этого спора. — И беременна я от него. И это не человек Ордена и даже не мой друг. Молчание длилось всего пару секунд. Это звучало ужасно двусмысленно и Гермиона уже знала, какой вопрос будет следующим, но она выбрала меньшее из зол и не жалела о сказанном. — Ты хочешь сказать, что этот человек — Пожиратель Смерти? — Сириус отошел от ошеломлённого Люпина и навис над Гермионой грозовой тучей. Она инстинктивно хотела прикрыть живот рукой, но посчитала, что это будет выглядеть слишком провокационно для Сириуса, и потому лишь сжала ладонь в кулак. — Я уже сказала всё, что хотела сказать, и мне нечего добавить, — холодно проговорила Гермиона, смотря прямо в синие глаза, в которых бушевала морская глубь. — Ты получил ответ на свой вопрос, Сириус, теперь ты можешь оставить её в покое. — Римус встал между ними и отодвинул друга от девушки. — Эта тема ещё не закрыта, — прошептал он, не отрывая глаз от её беспристрастного лица, и отошёл на два шага назад. — Ну что ж, — выдохнул Дамблдор. — Раз мы всё решили, думаю, нам стоит уже расходиться. Мисс Грейнджер, я надеюсь, вы также напишете, где мы сможем найти эти предметы. Вы ведь знаете, не так ли? — Последовал слабый кивок, после которого он чуть улыбнулся глазами. — Я зайду ещё завтра. Время позднее. До встречи! — Я провожу Вас, профессор. — Молли, опомнившись, рассеянно отвела взгляд от троицы, стоявшей у дальней стены и всё ещё пожирающей друг друга взглядами. — Не стоит за меня беспокоиться, Молли, думаю, твоя забота сейчас понадобится мисс Грейнджер. Я бы попросил тебя приглядеть за ней. Она выглядит очень… изнеможённой. — Он с просьбой в глазах посмотрел на женщину, и она несколько раз кивнула, следуя за ним по коридору. — Не волнуйтесь, я позабочусь о ней. — Большое спасибо. Спокойной ночи, Молли. — И Вам, Альбус, — уже у камина проговорила она, смотря на то, как он исчезает в языках пламени. Она ещё пару минут смотрела на тлеющие поленья и, взглянув на настенные часы, вышла из малой гостиной. На кухне всё так же было напряжённо, однако Сириуса уже не было, а Римус придерживал пригнувшуюся Гермиону за плечо. — Точно всё хорошо? — его голос так и сквозил беспокойством. — Да-да, — быстро ответила Гермиона, поглаживая живот и выпрямляясь. — Просто он вдруг толкнулся очень сильно. — Он? — заговорила Молли, и её наконец заметили. Тёплая и немного неловкая улыбка озарила лицо Гермионы. — Да, я думаю, что это мальчик. — Похожие ощущения были с Тедди? — спросила Молли, подходя к ним ближе. — Эм… да, — замявшись, ответила Гермиона, высвобождая руку из хватки Римуса. — Я в порядке. Он недоверчиво посмотрел на неё, но всё же отступил. — Римус, дорогой, нам с Гермионой нужно переговорить кое о чём. Не мог бы ты… — Ну конечно! — Люпин тут же двинулся к выходу, поняв, о чём именно они собираются говорить, и закрыл за собой дверь. Наверное, стоит отметить, что после ухода Люпина атмосфера на кухне стала тяжелее, чему поспособствовало и молчание, повисшее между ними. Гермиона чувствовала, как в ней поднимается волна паники. Что Молли хочет обсудить с ней? — Как… как ты себя чувствуешь? — Гермиона вздрогнула от неожиданности, когда она заговорила. — Может, тебе что-то нужно? Я имею в виду, какие-нибудь зелья или настойки для беременных. — Нет, я чувствую себя вполне приемлемо. Спасибо за заботу, миссис Уизли. — Она переминалась с ноги на ногу и перебирала край платья. — Хорошо… — тихо проговорила женщина в ответ. — А что насчёт одежды? — Она осмотрела её внешний вид и дотронулась до ткани на её плече. — Я подлатала его после твоего появления здесь, но ты же не можешь вечно ходить в нём. Да и Тедди нужна сменная одежда, ведь, я так понимаю, вы пока ещё… с нами. Это «с нами» прозвучало с такой надеждой, что Гермиона перестала разглядывать убранство кухни и посмотрела наконец на неё. Открытие, которое она сделала, поразило: Молли не была зла на неё. В её глазах особняком стояли жалость и боль. В них плескалось понимание и горела синим пламенем горечь. Но не было обиды, которая тонула в глазах Сириуса, и не было настороженности, с которой ей приходилось встречаться в глазах Римуса. Так смотрел на неё только один человек, которого она знала, чей силуэт до сих пор преследует её во снах, — её мама. Она всегда смотрела на неё этим взглядом, когда Гермиона в слезах рассказывала ей об обзывательствах и унижениях, которые ей приходилось сносить в школе, о глупом Роне, который испортил ей Святочный Бал, и о тяжелой судьбе Гарри, вынужденного жить под лестницей в доме людей, которые его ненавидят. «Наверное, так могут смотреть все матери мира…» — подумала она, прежде чем ответить: — Да, я была бы очень признательна вам. Молли улыбнулась и несколько раз кивнула. — Хорошо, — она выдохнула. — Тогда я принесу всё завтра. Как же сильно Гермиона хотела кинуться в её объятия. — Да… Спасибо. Она неловко заправила короткую прядь за ухо, пытаясь избавиться от наваждения. Это будет неуместно… — Пожалуйста, не стесняйся просить о помощи, — тихо сказала Молли, положив руку ей на плечо и немного погладив. — Я всегда готова тебя поддержать. — Спустя секунду она убрала руку и устало вздохнула. — Ну, я пойду тогда, ты, наверное, очень устала. Спокойной ночи, милая. — И вам. — Гермиона хотела сказать, что не так уж и устала, чтобы побыть с ней ещё немного наедине, но когда она прикоснулась к больной пояснице, то поняла, что ошиблась. Подавив стон боли, она проводила женщину глазами и опустилась на стул рядом с узкой полкой, на которой лежали бокалы для вина. Тяжесть всего дня слепляла глаза и не давала мыслям собраться. Она заметила это ещё две недели назад: усталость, казалось, преследовала её даже во сне. Она подозревала, что это следствие беременности, но старалась не думать об этом. Она не имеет права на усталость. Только не сейчас. Настенные часы успокаивали и навевали сонливость своим равномерным и ритмичным тиканьем. Поэтому Гермиона решила уже идти спать. Поднимаясь по лестнице, она снова почувствовала резкую боль в нижней части живота и согнулась, издав приглушённый вскрик. Она снова списала это на внезапную активность малыша, но боли начали настораживать своей частотой. «Надо будет спросить об этом у миссис Уизли», — подумала она, выпрямляясь и направляясь к своей комнате. Уже в комнате она бросила взгляд на зеркало и, увидев в нем своё отражение и немного подумав, тихо позвала: — Кикимер. Перед ней тут же появился домовик. — Хозяйка звала Кикимера. Кикимер рад служить хозяйке. Это обращение заставило Гермиону в отвращении поморщиться. — Кикимер, я прошу тебя не называть меня хозяйкой. Зови меня Гермионой. Тот в ужасе посмотрел на неё и, вцепившись своими крючковатыми пальцами в передник, прокряхтел: — Но как же… Кикимер не смеет звать хозяйку по имени! Кикимер будет ужасным эльфом, если позволит себе… Гермиона в панике взглянула на дверь и раздраженно проговорила: — Кикимер, успокойся! Я прошу тебя! Это приказ! Ты должен называть меня Гермионой или мисс Грейнджер. Но не смей обращаться ко мне как к леди Блэк, хозяйке, миссис Блэк, госпоже и так далее. Домовик в оцепенении смотрел на Гермиону и ещё минуту в страхе и непринятии колебался. — Надеюсь, ты не разочаруешь меня. Это было последней каплей, и Кикимер смиренно опустил голову, подчиняясь. — Как вы пожелаете, моя… мисс Грейнджер. — Хорошо, — удовлетворенно кивнула Гермиона. — А сейчас у меня есть к тебе одна просьба. — Она поймала его счастливый взгляд и поспешила продолжить. — Не мог бы ты принести мне полотенце, шампунь и другие средства гигиены? — Кикимер всё принесёт! — тут же воскликнул он и с хлопком исчез. Гермиона тяжело вздохнула и села в кресло, стоящее у окна. Это было ещё сложнее, чем она думала. Чёрный бриллиант кольца подмигивал ей, переливаясь и блестя, будто дразня и убеждая в своей неотразимости. Она снова попыталась снять его, но оно даже не сдвинулось с места, обхватывая фалангу её безымянного пальца. Её удивило, что Сириус не накинулся на неё из-за этого кольца. Может, он не знает о его значении? Хотя это довольно странно, так как, если верить Драко, оно красовалось на пальце Вальбурги всю её жизнь. — Кикимер принёс всё, что нужно. — Домовик держал в руке плетёную корзину, в которой лежали аккуратно сложенное махровое полотенце и разные скляночки. — Вы собираетесь принять ванную? Кикимер мог бы использовать благовония и эфирные масла для… — Нет. — Она забрала у него корзинку и двинулась к выходу из комнаты. — Ничего не нужно. Я позову тебя, если мне что-нибудь понадобится. Спасибо, Кикимер. Уши эльфа смешно дернулись, и он с счастьем в глазах сделал глубокий поклон, чем вызвал усталый вздох Гермионы. — Кикимер рад быть полезным мисс Грейнджер! Она вернулась в комнату, когда часы показывали час ночи. Вытерев мокрые волосы полотенцем, она легла на кровать. Секунда. Две. Она закрыла глаза, отодвинула створку появившейся ограды, и перед ней предстал Хогвартс. Её Хогвартс. Созданный в её разуме. Если очень захотеть, то можно было ощутить холод стен замка. Она сконцентрировалась, а пейзаж рассеялся, и вот она уже стоит в коридоре напротив кабинета Трансфигурации. Замерев, Гермиона начинает вспоминать. Серые глаза. Серебристые волосы. Спасение. Метка. Драко. Она вздрагивает. Сначала появилась только ручка, а потом и вся дверь Выручай-комнаты. Гермиона, зажмурившись, неуверенно открыла дверь, и до её ушей донесся голос: — Заткнись, Грейнджер! Ты ничего не знаешь обо мне… Потом ещё. — Не смей сдаваться, Грейнджер! Не смей… И ещё… — Перестань лезть мне в душу. У тебя всё равно ничего не выйдет… — Ты должна сконцентрироваться и попытаться ничего не чувствовать… Она распахнула свои глаза, и слезы потекли по её щекам. Воспоминания обрели краску, а образы превратились в людей. — Прости меня, — шептала она в темноту. — Прости… Гермиона вытерла мокрые скулы краем одеяла и приложила руку к животу. Возможно, она никогда уже не увидит его. Никогда больше не почувствует его прикосновений. Не сможет больше поцеловать его, поблагодарить за всё, что он сделал для неё. Если бы он выстоял против Пожирателей, напавших на неё, то они бы не поднялись на второй этаж, а это значит, что он мертв… Его убили. Драко больше нет. Ей вдруг стало так горько от осознания того, что даже если у неё получится отвоевать счастье для своих близких, то в конце концов останется несчастной именно она. Без него. Без будущего с ним. Она лишняя в этом мире. Она словно монстр из радужной сказки, которого не должно быть в этой счастливой истории, которого нужно уничтожить. До сих пор она не жалела о своём выборе воспользоваться Маховиком. Видела только преимущества такого расклада. Однако сейчас это перестало выглядеть, как удача. Она осознавала, что если бы не было победы Воландеморта, то они никогда не были бы. И эта мысль причиняла ей почти физическую боль. Возможно, у неё, у более младшей версии Гермионы, всё будет прекрасно после победы Ордена. И она скорее всего свяжет свою судьбу с Роном. Её друзья будут живы, и она будет счастлива. И… что же потом? Будет ли он счастлив? Ведь на его предплечье есть Метка, а сторона Света не позволит ему безнаказанно гулять на свободе. А Гермиона-младшая так и будет жить, не зная, каково это, быть с ним. Каково прикасаться к его шелковистым волосам. Каково слушать его тёплый смех… А что будет с ней? Она просто исчезнет? Но тогда что будет с Тедди? С ребёнком?.. Он никогда не родится? Или же он, словно глюк, будет жить в этом новом мире, не имея ни корешка, за который можно ухватиться в моменты отчаяния, ни прошлого, от которого можно оттолкнуться? Страх сковал её грудь. Не такого будущего она хочет для своего ребёнка. Она не может позволить случиться этому! Столько испытаний… На финише обязательно должна быть награда. Её сын должен быть счастлив! Это должен быть равный обмен для Вселенной: мир на одну жизнь. Она перевернулась на бок, сжавшись в позе эмбриона, и зажмурилась. Перед глазами снова предстала открытая нараспашку дверь, из-за которой был слышен голос Драко. Она пыталась не вслушиваться в обрывки фраз и закрыла дверь, перед этим поймав лишь одно: — Я всегда буду рядом, Гермиона. Ты должна помнить об этом. Он обещал.

***

Шёл дождь, небо было затянуто серыми тучами. Здесь была осень, хотя там, откуда она пришла, был самый разгар лета. Возможно, стоит рассказать Тедди всю правду, иначе она рискует попасть под пули вопросов о том, почему летом опали листья, а потом и вовсе пошёл снег. На часах было полдевятого утра, и она встала с кровати. Сегодня пройдёт первый этап Турнира. Гарри будет сражаться с драконом. Она на секунду замерла с зубной щёткой в руке, вспомнив кое о чем: нужно предупредить Дамблдора о Барти Крауче-младшем. Или нет? Если она расскажет ему, то удастся ли Гарри потом дойти до последнего тура и встретиться с Воландемортом, чтобы убить его? Но до тех пор нужно покончить со всеми крестражами, в том числе и с тем, что находится в Гарри. О последнем она старалась думать меньше всего. В прошлый раз Гарри умер, пытаясь уничтожить его. Но получилось ли у него? Она не знала. Хотя если задуматься, Гарри был неким сосудом для крестража. Не значит ли это, что с его смертью осколка души тоже не стало. «Нужно будет узнать об этом у Дамблдора…» — подумала Гермиона, вытирая полотенцем лицо. Однако она решила пока не рассказывать никому о Крауче. Ведь он, в принципе, только обеспечивал Гарри успешный проход во всех испытаниях Турнира, а именно это ей и нужно, не так ли? Да, определенно так. Встреча с Воландемортом должна состояться на кладбище в Литтл-Хэнглтоне. И именно там Гарри одолеет Воландеморта после того, как он, лишенный всех крестражей, возродится совершенно обычным смертным. Она спустилась вниз, предварительно заглянув в комнату всё ещё спящего Тедди. Судя по тишине в доме, все ещё спали, поэтому она старалась быть тихой. Ей безумно хотелось есть впервые с появления в 1994 году. Войдя в кухню, она направилась к холодильнику, в котором ещё вчера заприметила малиновый йогурт, принесённый Молли. Уже протягивая руку к ручке двери, она заметила странное шевеление слева, и, когда уже собиралась повернуться, чтобы посмотреть, что там, кто-то схватил её за вытянутую руку и, скрутив её за спиной, нагнул вперёд. Громко вскрикнув, Гермиона дёрнула пару раз рукой и попыталась пнуть ногой, но всё было бесполезно, так как хватка противника была почти железная. Чувствуя, что паника застилает глаза, она приготовилась звать на помощь, набрав побольше воздуха в пульсирующие от страха легкие, но её остановил звук упавшего стула и голос, до жути, до боли знакомый голос: — Блин, ну как обычно… Кто ты такая? — Гермиону чуть сильнее пригнули, но ей было всё равно на нарастающую боль в плече. Ей нужно было убедиться в своей правоте. — Тонкс, что ты делаешь? — послышался вдруг голос Сириуса. Да. Это правда она.