Камбэк

— Эрвин! Скорее, мы опоздаем на поезд! — Прости! Я забыл подвеску, — запыхавшийся Эрвин выныривает из небольшой квартиры на окраине Киото. — На кой фиг она тебе вообще нужна? — кривится Леви, закрывая за тренером дверь. — Она приносит тебе удачу, — довольно улыбнувшись, Эрвин покачивает темно-зеленым камнем возле своего лица. — Удачу мне приносят мои тренировки, тренер. — Немного мистики не помешает! — Не нужна мне мистика, — цедит сквозь зубы Аккерман.       Леви Аккерман и правда не верит в мистику: порчу, заговоры и прочую ересь. В приметах, связанных с едой, его беспокоит лишь одно — что продукты расходуются, а еще создают беспорядок и грязь в его жилище. Рассыпал соль? Перемывай квартиру.       Поэтому Леви не соблюдает обряды, которые по-умолчанию проводят все боксеры мира. И этот день не является исключением. — Поспешим! — пыхтит Эрвин, обгоняя Леви своими гигантскими шагами.       На что Леви хмурится, придает газку и бежит уже вровень с тренером. — Не перенапрягайся, иначе на ринге будешь уставшим, — заботливо курлычит Эрвин.       «А чья это, по-твоему, вина?!», — почти визжит в голове Леви.       Отношения Леви и Эрвина никогда не переходили за границы тех, что называют тренер и подопечный, хоть и за пределами тренировочного зала они самые настоящие друзья. Они знакомы уже лет двадцать, а может и всю жизнь. Но судьба сложилась так, что Эрвину была уготована роль лишь тренера, в то время как для Леви судьба преподнесла прекрасный подарок в виде громкой карьеры. — Эй, — из мыслей Эрвина выдирает низкий голос Леви. — Сигареты убрали.       Они стоят в тамбуре вагона, ведь их станция вот-вот, и нужно же этому Аккерману полезть на странных, немного быдловатого вида, парней… — Че ты вякнул, лилипут? — гаркнул светловолосый бородатый мужик. — Моему другу не нравится запах сигарет, — продолжал Леви. — Леви… Не нужно, — попытался одернуть его Эрвин, старясь как можно меньше кашлять. — Че?! — сделал шаг вперед длинноволосый с жидкой бородкой. — Не нравится запах? Не дыши…       По тамбуру тут же раздался громкий смех. — Леви, не нужно… Мы сейчас не в том положении, чтобы, кха-кха, ввязываться в драки.       Леви молча посмотрел на тренера, улавливая его дергающиеся ноздри из-за неприятного запаха горьких сигарет, затем проследил как тот, якобы невзначай, укрывается рукавом пиджака от дыма. — Леви! Что ты…       Чтобы уложить двух отморозков Аккерману хватило двух ударов. При этом бил он левой рукой, потому что правой мог бы и убить. — Господи… Что же делать?! — засуетился Смит вокруг лежащих на полу мужчин. — Они же живы? Да? — К сожалению, — бросил Леви и отвернулся в сторону окна.       Ехать от силы минут двадцать, но из-за густого и стойкого запаха сигарет хочется выпрыгнуть из этого поезда прямо на ходу. И если этот запах настолько неприятен самому Аккерману, то каково же этому?       Леви бросил короткий взгляд через плечо и увидел, как блондин старательно бьет бедолагу в очках по щекам и старается нацепить круглые стекляшки на нос.       «Забавный», — думает про себя Леви и отворачивается обратно к виду расстилающихся домов вдоль железной дороги.       Аккерман Смита помнит со школьной скамьи. Он еще в средней школе увязался за высоким парнем, который то и дело, что пропадал в спортивном зале. Он наблюдал, восхищался, восторгался — хотел бы так же!       Из-за низкого роста Леви часто доставалось, а потому цель — стать сильнее, — не казалась такой уж бессмысленной.       Аккерман помнит, как Смит в университете заработал свой первый кубок в юношеской лиге в среднем весе. Помнит, как следом он взял тот же титул, но в своей весовой категории.       И их дружба была бы действительно похожа на сценарий одной из тех новелл, где два друга рука об руку идут всю жизнь, занимаясь любимым делом. Но случилось то, что называется «Горе от ума» — Эрвин решил помочь. За помощь поплатился рукой и карьерой в боксе.       С тех пор Эрвин тренирует Леви, занимается менеджерскими вопросами и поддерживает того во всем касательно спорта. Но почему-то… Леви злится.       Он злится каждый раз, когда Эрвин смотрит на других людей с теплой улыбкой, когда говорит с ними с этими его большими от удивления глазами. Он восхищается, казалось бы, таким простым вещам, что кажется будто это не тридцатипятилетний мужик, а дитя сопливое.       Вот и сейчас! Эти индюки ни на грамм не уважали ни его мнение, ни личное пространство, а он около них наседкой прыгает, да в чувства пытается привести. — Бесит, — шипит Леви. — Что? — переспрашивает Смит, поднимая на друга большие голубые глаза.       Леви тут же отворачивается и невнятно что-то бубнит себе под нос, злясь отчего-то еще сильнее.

***

— Добро пожаловать, — улыбается им как всегда дружелюбная и неотразимая Ханджи. — Вы рановато сегодня. — Леви хотел бы использовать время для промежуточных коротких тренировок. Это можно устроить? — Разумеется! — шумно восклицает девушка. — Ради господина Аккермана все что угодно! Но постарайтесь, пожалуйста, не перетрудиться до соревнований.       Леви не перетрудится. Леви, он же какой? Маленький? Нет — выносливый. Вся сила боксера заключена в мышцы и дыхалке, которые он тренирует каждый день, почти каждый час, не упускает возможности устроить небольшой стресс и проверку своему организму. Леви уже давно не стесняется роста, он использует его как преимущество перед огромными и неповоротливыми шкафами.       Единственный человек, перед которым этот козырь не работает — Ханджи Зоэ. Это корпоративный менеджер организации, от которой выступает Леви. Он мог бы и отказаться от их услуг, но государство встанет тут же на хрупкую шею и раздавит своими процентами и налогами.       И что же в этой девушке? Да ничего!       Аккерман с силой бьет перчатку одного из выделенных на тренировки рефери и смотрит в сторону, где стоят Эрвин и менеджер Ханджи. Ну, конечно, как всегда: стоит, улыбается, сверкает этими своими большими глазами, девчонок кадрит. — Айщ, — шипит мужчина в спортивном костюме и Леви замечает, что все это время безостановочно лупил бедолагу в перчатки.       Вероятно, даже защита не поможет избежать легких ушибов. — Прошу меня простить! — Леви резко поклонился перед мужчиной. — Все в порядке, — мужчина положил руку в перчатке на плечо боксера. — Это нормально, вот так сбрасывать лишнее напряжение и волнение перед соревнованиями. Так мы хотя бы не будем бояться, выживет ли ваш соперник…       «Я бы не расслаблялся на вашем месте», — думает про себя Аккерман, продолжая наблюдать за хохочущей Зоэ и таким же улыбчивым Смитом. В какой-то момент они встречаются взглядом и Эрвин приветливо машет рукой. Леви же только фыркает и отворачивается, привередливо сбрасывая намокший черный локон, что так назойливо лез в глаза. — Что это с ним? — скорее у себя спросил Эрвин, но тут же наткнулся на непонимающий взгляд Ханджи. — Ох, простите… Просто сегодня Леви словно не с той ноги встал и весь день ворчит. — А разве он не каждый раз такой? — улыбается девушка. — Вовсе нет, — мечтательно произносит Смит, погружаясь в свои глубокие воспоминания. — Леви, конечно, не отличается особой дружелюбностью с незнакомыми или малознакомыми людьми, однако со своими друзьями и родными он само очарование. Вы бы видели как смешно он выглядит в своем коронном наряде для уборки. Нет, честное слово, кто-нибудь, расскажите ему о существовании масок! Он все так же, как и его бабушка, использует косынку! Но это выглядит до безумия мило. А то, как он нежно смотрит на цветы, когда поливает их или пересаживает стоит всех самых дорогих драгоценностей на свете. — Господин Смит? — смущенно произнесла Зоэ. — Ох… — осознав, что же наговорил, Эрвин смущенно отвернулся и почесал затылок. — Вы действительно дорожите своим подопечным? — Безусловно, — с теплой улыбкой ответил Смит, вглядываясь вдаль, где едва виднелась удаляющаяся голая спина Леви. — Ведь он не просто подопечный… Он мой по-настоящему дорогой друг. — Не хотите выпить кофе и перекусить до начала турнира? — приобняла Эрвина за предплечье Ханджи. — Я? Ох. Ну, я не знаю, — засмущался Эрвин, старательно пряча взгляд. — Сейчас у господина Аккермана начнется череда осмотров и подписания важных бумаг. Вы ему там будете абсолютно точно ни к чему. Пойдемте перекусим… — Зоэ игриво подмигнула и настойчивее потянула за собой, — … И посплетничаем заодно. — Посплетничаем? П-постойте!

***

      Леви злится. Очень сильно злится на этого деда, который всего его уже общупал с аргументами: «Я должен убедиться, что вы не получите травм!». Злится на этих хихикающих рядом ассистенток, потому что бесят нереально! Злится на компанию, которая отправила его на эти соревнования, злится на тех двух мудаков в вагоне и на Эрвина, конечно, тоже очень сильно злится…       Хотя, казалось бы, за что на Смита? Леви на этот вопрос только огрызается про себя, пылая праведным гневом еще сильнее. — Господин Аккерман, — слышится спокойное рядом. — Пожалуйста, успокойтесь, ваш пульс непозволительно высокий для такого уровня нагрузки.       Хистория Рейсс — главный врач при ассоциации бокса в Японии и невероятно талантливый кардиолог. — Что-то случилось? Мы с вами лишь на половину выставили нагрузку, привычную для вас, а давление и дыхание уже учащенные. Вы что-то принимали этим утром? Кофе? — Нет, — бросает Леви, продолжая размеренный бег на беговой дорожке. — Я… Я сейчас приду в норму, дайте мне пару секунд.       Хистория согласно кивает и продолжает наблюдение за мониторами.       А Леви старается успокоить свои мысли, привести в порядок тот бардак, который непроизвольно образовался на чердачке.       Что же его так выбесило сегодня? А может, его это бесило всегда? Всегда ли он испытывал это неприятное, горькое и такое мерзкое ощущение? Что-то засело у него в горле, из-за чего Леви злится ещё сильнее.       Он злится на Эрвина, ведь тот после травмы совсем размяк, стал каким-то… до приторности осторожным. В словах, в действиях, во всем проявлялась его это: «Ой, простите!». Тьфу, блять!       Раньше, еще в студенческие времена, когда от учебного корпуса до тренировочного зала они неслись наперегонки, он без обиняков мог и херами обложить, если Леви филонить или ныть начинал. Без проблем ходил в бары с друзьями и пил не по одному литру пива со словами: «У меня за одну тренировку завтра это все сгорит». И сгорало.       Он весь, словно олимпийский огонь, горел на ринге: дышал громко, почти сипло, разрезал воздух кулаками и уворачивался от собственной тени, словно на соревнованиях. Леви порой даже забывал, зачем на тренировку приходил, раз в углу синем такой спартанец, под кулак которому лучше не соваться. И он честно благодарил судьбу, что с Эрвином они в разных весовых, и на ринге соперниками никогда не встретятся.       А после травмы… «Леви, прости, у меня много документов перед твоим оформлением завтра». «Прости, устал сегодня». «Тебе бы не переутомляться». «Ты и так во всем хорош».       И Леви правда злится, ведь прежний Эрвин никогда не принимал какой-либо финальной точки развития физической формы. Он всегда видел тот самый путь, который ведет дальше, растит в тебе личность и борца. А сейчас… — Господин Аккерман, вас ожидают, — тихо произносит Хистория, подписывая и откладывая папку с его личным делом. — Вам необходимо подготовиться к бою. — Сегодня на арене только один бой? — Все верно, — кивает врач. — Я не вижу господина Смита. — Я тоже, — огрызается Леви, но затем быстро извиняется и проходит в комнату для спортсменов.       В этой комнате он всегда с Эрвином. Он проводит финальную подготовку, читает лекции, говорит, что нужно быть осторожнее, что выносливость ничто по сравнению с тяжелыми кулаками мускулистых амбалов. А сегодня — он где-то там с этой….       Ладно, Эрвин взрослый мужик и вправе сам выбирать с кем общаться, а у Леви все еще есть Верман — помощник тренера. Да и в конце концов, Ханджи не самая отвратительная девушка, каких приходилось видеть рядом с Эрвином. Умная, весёлая, шумная, сообразительная и всегда готова прийти на помощь. Так почему же?.. — В синем углу — двукратный чемпион Японии, серебряный олимпийский призер и чемпион кубка Европы — Леви Аккерман!       Леви вытаскивает сам себя почти что за волосы из своих собственных мыслей, осознавая, что он стоит на красной дорожке и софиты безжалостно раскрывают его всего публике. И они видят его, но он слеп, хотя хотел бы увидеть только одни единственные глаза.       Напряжение, густой воздух и улюлюканье публики — все ждут этого боя. Боя за звание сильнейшего в округе Кансай. Не то чтобы у Леви были планы по завоеванию всей Японии и каждого региона в отдельности, но почему-то отказать Эрвину в его этом: «Мне кажется, ты единственный, кто достоин этого звания в любом из регионов страны». И вот сейчас, стоя в защитной стойке, он проговаривает голосом друга: «Ты лучший». — Я лучший, — шепчет Леви, поправляя капу в зубах массивной перчаткой и выходит вперед под звон колокола.

***

      Матч проходит в привычном режиме и Эрвин почти не беспокоится. «Почти», потому что в этот раз он сидит в каком-то непростительном отдалении от ринга и ничерта не видит. — Господин Смит, перестаньте так ерзать, — хихикает Ханджи. — Но я ничего не вижу! — возмущается менеджер. — А для кого установлены эти современные экраны, которые дают обзор на триста шестьдесят градусов по всей арене? — Но я привык быть ближе… — кусает губы Эрвин и устремляется взглядом в синий угол, где всем корпусом защищается Леви. — Что-то не так… Он никогда так долго не стоит в защите.       Смит ногтями впился в обшивку балконного бортика и, перегнувшись посильнее через перила, закричал, что есть сил: — Правой! Правой снизу!       И неизвестно, то ли Аккерман и вправду услышал его, то ли все же это был план боксера, но враг получает в челюсть и отходит назад, семеня по скользкому покрытию ринга. — Не такой у нас с вами был план, господин Смит, — ерничает Ханджи, выпивая очередной бокал джина с тоником. — Вы же понимаете, что вот так вы проживете всю оставшуюся жизнь, если вашему подопечному не ткнуть в очевидное прямо носом. — Леви не дурак, — огрызается Эрвин. — А я и не говорила, что он дурак, — жмет плечами девушка. — Лишь говорю, что ему, как и большинству людей с избытком тестостерона крайне сложно рассуждать здраво на такие утонченные темы.       Смит опускает глаза и коротко кивает, потому что она права. Леви никогда в жизни не смог бы понять тех самых чувств, что испытывает его старый друг и товарищ по рингу. А принять такие вещи ему будет еще сложнее.       Срок дружбы Леви и Эрвина уже достиг той стадии, когда годы считать уже даже неприлично. Лениво. Они дружат, работают вместе, тренируются и получают знания друг от друга, восполняя пробелы в практике и теории бокса.       И о том, что чувства к Леви уже не совсем «товарищеские» Эрвин понял примерно через год после получения травмы.       Не то времени на мысли стало больше, не то смотреть на борца снизу вверх у ринга стало интереснее, не то человек для него открылся в новом свете. И нет, Эрвин не винит никого и никогда. То, что он влюбился в Аккермана по уши — только его собственная вина.       Не уследил, не удержал в рамках эмоции от этих пристальных взглядов, от теплых ладоней на своих руках и успокоительных: «Все хорошо. Мы найдем выход». И они искали, вместе.       Леви не забывал о своем друге ни на минуту: после тренировок он приносил вести из агентства, перед тренировками обещал хорошенько отлупить их тренера и за него тоже. В выходные они просто проводили время вместе, просматривая турниры американских и европейских борцов.       Идея менеджера-тренера пришла как-то сама собой. Кажется, произошло это после сотого просмотра фильма Рокки. И почему Эрвин раньше не замечал такой тесной связи между спортсменом и его наставником?       И спустя время, когда Эрвину доводилось все чаще и больше проводить времени с Леви, пришло чистое осознание.       Люблю.       Разрез этих глаз, густые волосы, точеный нос и острые скулы. Рельефные и строгие мышцы, что складывают из достаточно скромного по телосложению человека великолепного бойца. Эти икры и бедра, что превращаются в сталь, когда Леви входит в стойку. Его короткие и разрезающие воздух выдохи через сомкнутые в тонкую линию губы — почти свист. Любит его громкое: «Эрвин! Видел?!».       Конечно же он видел. Он следит за каждым новым трюком молодого спортсмена, за каждым его взмахом и шагом. Леви только делает две переступки влево, а Эрвин уже видит в этом непреодолимое препятствие для врагов. И Аккерман таким всегда и являлся — одна большая груда проблем для каждого нового борца на ринге.       И так было действительно всегда до этого боя. — Да что с тобой не так?! — кричит с трибуны Эрвин, наблюдая, как Леви пропускает уже второй удар.       Его голова отскакивает назад, заставляя мокрые волосы оросить лицо судьи, что стоит позади него. Он едва удерживает свой вес, стоя на носках и перенося всю свою силу в пресс. Его живот напрягается, очерчивая рельефные мышцы, но уже через секунду расслабляется, позволяя спортсмену сделать замах и ударить воздух где-то в районе уха врага. — Да чтоб тебя! — ругается Эрвин и бросается в сторону выхода с трибуны. — И куда же вы так понеслись? — хихикает Ханджи. — Делать свою работу! — Ой ли? — отпивает освежающего тоника девушка. — Послушайте, — мужчина резко разворачивается на пятках и подходит вплотную к Зоэ. — Вы ничерта о нас не знаете! Даже если он никогда в жизни так на меня не посмотрит, даже если он видит во мне только друга и тренера, даже если мне всю жизнь придется жить с этой болью на сердце, я никогда — слышите? — никогда не предам своего подопечного! И прямо сейчас ему нужна моя помощь. Не тренера, а моя! — Хорошо-хорошо! — примирительно поднимает в воздух руки Ханджи. — О! Хистория, присаживайтесь. — Что у вас тут происходит? — интересуется доктор. — Терапия, — подмигивает брюнетка.       Доктор сначала хлопает в непонимании ресницами, а затем, бросив взгляд на взмыленного Эрвина, произносит многозначительное: «Аа-а-а!». — Простите, — поправляет воротник рубашки Эрвин и чуть ослабляет галстук. — Но я и правда должен быть рядом с ним. Возможно, методы с ревностью и возымели бы какой-то эффект, будь это кто-то другой, а не Леви. Спасибо вам за помощь, но я и правда не могу рисковать карьерой друга…       Эрвин бросился к лестнице, что ведет прямиком к рингу. — Опять лезешь не в свои дела? — наливая себе воды, тихо произнесла Хистория. — Ну я же не просто менеджер, — смеется Ханджи, закидывая ногу на ногу и поправляя очки на переносице. — Я же безумный шиппер. — Заканчивай уже ты с этим делом. Твой гей-радар мог и сбой дать. — Мой «радар» никогда не дает сбоев, — подмигивает девушка, заставляя врача покраснеть и отвернуться в сторону ринга. — Как там Имир? Она уже проводит для тебя индивидуальные сеансы массажа? — Замолчи! — прошипела Хистория, покрываясь пунцовыми пятнами.       На это Зоэ только смеется, а затем, мечтательно вздыхает, завидев белобрысую макушку, что стремглав несется, едва не роняя свой пиджак, прямо к барьеру. — Ну прямо рыцарь, ей богу…

***

      Тело тяжелое, мысли разбросаны как эти капли крови по рингу, кулаки летят куда-то, куда в обычное время лететь бы просто не стали.       «Да что же со мной?», — глотая кровь, скулит Леви. Он поднимает голову и едва успевает отвести лицо в сторону от удара, который, кажется, отправил бы его в нокаут.       Почему так тяжело сражаться сегодня? Ведь это простой бой, региональный, с соперником даже не мирового уровня. Да что же?!       Аккерман отскакивает на пару сантиметров в сторону, уклоняется от нового удара и делает выпад в сторону соперника. Удар. Попадание. Зал наполняется ликующим криком. Новый выпад, уклонение, удар в живот. И снова ликование.       Силы на исходе, это финальный раунд. Леви не имеет никакого права на ошибку, но даже моральных каких-то сил просто не находится. — Леви!       Разносится где-то справа. Знакомый голос… — Соберись! Что ты вытворяешь?! Ты что, дитя малое, чтобы я рядом с тобой всегда был? Тут твой тренер, тут мои помощники, так что давай — соберись и закончи этот чертов матч!       Леви лишь на секунду отвлекается от боя, но не теряет концентрации и удачно уходит от прямого удара. — Бори-и-и-ись! — во всю глотку кричит Эрвин, заставляя сердце Леви биться еще быстрее. — Да черт возьми! А-а-а-а-а! — ревя от ярости, бросается вперед Леви.       Он наступает на соперника большими шагами, бьет размашисто — оппонент не готов. Стиль Аккермана резко меняется с мелкого и быстрого, на размашистый и усиленный. Он бьет с левой, а затем, обманкой вырываясь вправо, бьет прямо в левый бок. Затем с другой руки в правый. Соперник теряет ориентацию и семенит назад, почти упираясь спиной в гибкое ограждение ринга.       «Сука, да что же такое?!», — улыбается Леви, глядя прямо на врага. Он напрыгивает вперед, нанося прямой удар в челюсть. Затем еще один и еще, полностью вырубая соперника.       Секундное замешательство судьи и публики сменяется оглушительным ликованием. — И новый чемпион округа — Леви Аккерман! — оглашает победителя ведущий, подходя к Аккерману и поднимая его левую руку вверх.       Леви кланяется, принимая медаль, но тут же оседает на ринг, обессиленно выдыхая. — Какого черта это было?!       Лицо Эрвина оказывается прямо перед ним: голубые, словно летнее небо, глаза смотрят вглубь самой души. Взволнованный, растерянный и немного, совсем чуть-чуть, напуганный. Его дыхание сбивчивое, он что-то говорит и, кажется, даже отчитывает спортсмена, но Леви лишь смотрит на губы — красивые, пухлые губы. «Оказывается, у Смита очень выразительные черты лица», — думает Леви и касается тыльной стороной руки до скул менеджера. — Ч-что… — чуть отстраняется Смит, теряясь и заикаясь. — Ты чего творишь? Тебя так сильно приложили?! Сколько пальцев видишь?       Аккерман смотрит на длинные пальцы прямо перед носом и шумно выдыхает, принимая поражение. — Два, — смеется он тихо. — Два пальца.

***

      По дороге до дома Ханджи подозрительно смотрела то Эрвина, то на него. Сначала Аккерман не придавал этому особого значения, но чуть позже, заметив, как та перед тем как уехать, высадив их у дома Леви, игриво подмигнула менеджеру, кое-какие вещи все же стали складываться в единую картину. Глупую такую, подростковую и невероятно милую картину. — Идем, — с придыханием произнес чемпион, аккуратно обхватывая пальцы Смита и утягивая за собой.       Холостяцкая берлога Аккермана еще никогда не казалась такой уютной, такой солнечной и бесконечно привлекательной. Закатное солнце пугливо подсматривало сквозь развивающиеся на сквозняке шторы, соседские ребятишки смеялись под окнами — все это так непривычно и одновременно так завораживает, что Леви делает то, чего от него так давно ждут.       Он подходит к Эрвину со спины, обнимает крепко-крепко за талию и упирается лбом между лопаток. — Никогда больше не уходи от меня… — шепчет он.       А сердце блондина заходится в неритмичном галопе, медленно разбиваясь о ребра. Он трусливо касается пальцами чужих рук, чуть одергивает, ощутив тепло и то, как дергаются мышцы на его животе от внезапной стискивающей силы. — Я… Я растерялся, — продолжает Аккерман. — Я вообще нихрена не понял, что это такое происходит. Почему ты ушел с Ханджи? Почему она так мило тебе улыбалась? Почему ты улыбался так мило ей в ответ? Почему ты наблюдал за мной с трибуны, оставив меня этому Верману. Ты же знаешь, как меня бесит его рожа… —… Он отличный тренер, тебе бы стоило с ним подружиться-ай!       Руки на животе стискивают его еще сильнее. — Ты же понимаешь, что я не об этом, — почти проглатывает последние звуки Аккерман.       И Эрвин действительно все прекрасно понимает. Он чувствует даже через пиджак и рубашку это горячее и сбивчивое дыхание. Он чувствует, как дрожит этот сильный боец, который всего два часа назад вырубил соперника за пару минут, совершив невообразимый камбек.       Смит безмолвно кивает и берет в свои руки пальцы Леви. Он медленно подносит их к своим губам и обращает лицо к уже почти скрывшемуся солнцу. — Понимаю, — шепчет Эрвин. — Понимаю…

***

      Леви, вероятно, имел теоретическое представление о сексе между мужчинами, но он и понятия не имел, что поддаться порыву страсти порой бывает невообразимо сложно.       После долгих, мучительных и сладких поцелуев посреди комнаты Аккерман поймал себя на мысли, что все это так естественно и так до невообразимого правильно, что даже не хочется отрываться и на мгновение от горячих губ.       Он хватается за светлые волосы на затылке Смита, подтягивается сильнее, ощущая на своей талии крепкие руки, что подтягивают его ближе.       Он ловит себя на мысли, что кончики пальцев Смита — мягкие, горячие и ловкие. Пробираются под футболку и оглаживают кубики пресса, мягко проходятся по бедренным косточкам. Он сжимает Леви нетерпеливо, горячо выдыхая тяжелый воздух через нос.       Спустя еще час Эрвин осторожно просовывает голову через дверь и интересуется, все ли в порядке? Моментами Леви думает, что все НЕ в порядке. Ему еще никогда не приходилось проводить все эти процедуры с самим собой. И почему простой акт безудержной любви между мужчинами не может быть проще? Эти слова он говорит вслух, в очередной раз краснея от манипуляций, чем вызывает негромкий смешок за дверью.       Но даже спустя столько времени Леви понимает, что ничто и никогда больше не сможет изменить тех чувств, что нещадно разрывают его изнутри.       Восхищение, желание и необъятное чувство желания. Желания коснуться этого упругого тела, ощутить под подушечками пальцев его тепло. И он касается, внимательно прослеживая взглядом за невидимой дорожкой, что остается после прикосновений.       Родинки, сосок, рельефы мышц, пупок, еще пара родинок, густые лобковые волосы и упругий член, что едва дергается, стоит его легко коснуться. — Тебе не противно? — спрашивает внезапно Эрвин, не отрывая взгляда с Леви. — С чего бы мне должно быть противно? — приподнимает бровь Аккерман и заглядывает в бездонные голубые глаза. — Я… — Эрвин чуть мешкается. — Просто, я всегда боялся, что ты… — Оттолкну? — улыбается боксер и подходит чуть ближе, упираясь своим возбужденным членом в чужой. — Ты забыл, с каким упоением я обсуждал с тобой роман доктора Хистории и нашей массажистки?       Эрвин поджимает губы и смущенно отводит взгляд, отворачиваясь. — Девушки — это другое, — продолжает Эрвин. — Ох, да Боже мой! — возмущается Аккерман, укладывая руки менеджера на свою задницу. — Откуда в тебе вся эта стеснительность?! Где тот сорвиголова, который вообще никогда бы в жизни вот так, стоя с крепким стояком напротив человека, которого очевидно очень-очень сильно хочет трахнуть, не начинал бы разговоров о каких-то там стеснениях? Алло? — Аккерман чуть толкается бедрами вперед, заставляя Смита едва заметно выдохнуть.       Руки стискивают упругую задницу. Смит крепко прижимает Аккермана к себе и впивается в губы горячим поцелуем. Он целует так самозабвенно, полностью растворяясь в нем, отдаваясь без остатка. Он горячо дышит в поцелуй, облизывает язык и обсасывает губы. Леви на это лишь ехидно улыбается и отдается в ответ.       Он открывает свою шею для поцелуев, но получает широкий мазок языком от самой ключицы до подбородка. Смит тихо стонет, легко покусывая подбородок Аккермана и хаотично пробегая пальцами по чужим ребрам. Он гладит, сжимает, словно куклу, хватает и, в конце концов, толкает на постель.       Поцелуи Эрвина сводят с ума — он едва касается шеи, целует в ключицу, а затем в место недалеко от соска. Он сжимает зубы на розовой горошине, заставляя Леви выгнуться в пояснице. Крепкая рука тут же проскальзывает под спину и крепко сжимает правую ягодицу.       Член Эрвина медленно скользит по члену Леви, возбуждая сильнее, разжигая пламя между ними все ярче, все горячее. Смит скользит губами ниже по животу, до самого пупка — обводит кончиком языка по краю и на секунду затихает. — Что-то не та-а-ах… — Аккермана почти подбрасывает на простынях от ощущения горячего рта на своем члене.       Смит вбирает жестко, не церемонится. Член входит в горло рот без остатка, губы едва касаются яичек привнося в мир Леви все больше и больше ощущений. Непередаваемых чувств. Эмоций. — М-м-м, да-а-а, — стонет Леви, закапываясь пальцами в густую шевелюру менеджера.       А тот продолжает сосать, вылизывать и эротично причмокивать каждый раз, когда выпускает розовую головку между губ.       Белесая ниточка повисает между губами Эрвина и членом Леви, заставляя второго выдохнуть: «Ох, блять…».       Эрвин подтягивается по кровати выше, чтобы вновь поцеловать своего дорогого подопечного и оставить на его губах чуть солоноватый привкус. Целует и медленно, очень осторожно, предварительно смочив пальцы в смазке, погружает их один за другим.       Леви терпит, сжимает зубы и почти не произносит и звука, впиваясь ногтями в плечи Эрвина. — Больно? Мне остановиться? — шепчет Смит.       На что Аккерман мотает головой.       Эрвин погружает два пальца уже до второй фаланги и чуть сгибает их внутри. Он держит так пальцы какое-то время, чтобы затем опустить их еще глубже, а затем развести на манер ножниц. Он растягивает его долго, медленно, осторожно и заботливо, целуя в висок, собирая капельки пота со лба и приговаривая нежные слова, которые, конечно же, Леви сейчас слабо воспринимает.       Он толкается сильнее, нащупывая крохотную горошинку нервов. Леви дугой выгибается в руках Эрвина и громко стонет. — Господи… Что это.? — выдыхает Аккерман.       Эрвин только улыбается, сцеловывая капельки пота с висков любимого. Он вновь толкается чуть сильнее, увеличивая амплитуду. Он трахает его пальцами, мягко, наслаждается сладкими стонами, что словно мед льются в уши. — Ах… Да-а-а, еще… — звучит хриплое прямо над ухом.       Медленно Эрвин заменяет пальцы своим членом, едва приставляя головку к пульсирующему колечку мышц. — Ох, боги… Он сейчас будет во мне? — задыхаясь, спрашивает Леви.       Эрвин не отвечает, лишь чуть сильнее надавливает, позволяя горячему кольцу обхватить сначала головку, а затем и весь член. Горячо. Узко. — Ам-м-м-м, — выдыхает Леви, впиваясь ногтями в предплечья Эрвина.       Толчок, второй. Приятно, тесно, умопомрачительно горячо. Смит несдержанно выдыхает, набирая темп, позволяя себе прижиматься к Леви все сильнее и сильнее.       Горячо.       Словно разгоряченная лава, страсть растекается по жилам, заполняя каждый сантиметр тела. Она захватывает, сжигает. Пленит.       Горячо.       Эрвин, опираясь на руки и вглядываясь в затуманенные глаза, толкается бедрами вперед, наполняя комнату звуками секса. Ароматами секса. Сексом. Он любит Леви настолько сильно и так глубоко, будто сам смысл происходящего — это овладение телом Аккермана целиком и полностью.       Он входит глубоко, а Леви подмахивает бедрами, мелко подрагивая каждый раз, когда головка члена Смита касается простаты. Он всхлипывает, ощущая пересохшие губы на своем соске. Кожа втягивается, горит, полыхает. — Да, Эрвин, — выстанывает Леви. — Еще, входи в меня еще, да…       Смита просить не нужно дважды. Да и вообще просить не нужно — откройся и он придет. Заберется в душу и там осядет навсегда, распространяя свои тепло и нежность.       Эрвин проводит ладонью по внутренней стороне бедра левой ноги и чуть сильнее нажимает на колено, заставляя Леви сильнее раскрыться. Смотрит. Любит. Поглощает.       Несмотря на спортивное телосложение, Леви все еще казался Эрвину крошечным, хрупким и таким беззащитным. Даже упругие бедра, что наливаются напряжением, заставляя подергиваться каждую мышцу, его каменные трицепсы, грудь и живот — он не хрупкий сервиз, однако разбивается, кажется, прямо сейчас в крупных руках. — А-а-ах, — стонет Леви, выгибаясь дугой. — Пфх-а, — прижимаясь и обнимая поперек спины, содрогается Эрвин.       Его тело само все еще непроизвольно дергается, изливаясь прямо внутрь спортсмена. Он толкается раз, второй, выбивая остатки воздуха.       Минута, вторая, третья — они просто молча смотрят в белый потолок, на котором, кажется, отпечатался липкий воздух двух разгоряченных тел. Смотрят, дышат уже чуть спокойнее, но все еще боятся. — Это… — первым начинает Леви, а у Эрвина сердце пропускает удар. — Было необычно. — Тебе не понравилось? — расстроенно, все еще не поворачивая к мужчине лица, спрашивает Смит. — Разве я это сказал?       Под Эрвином чуть оседает матрас, а под боком становится горячо. Леви уложил голову на вздымающуюся грудь и прикрыл глаза. — И что мне делать теперь? — прошептал он тихо.       Эрвин знал, что такими вопросами задаются все нормальные люди, выходя из зоны комфорта и целиком и полностью меняя свое естество. — Думаю… Нам нужно оставить все в секрете, — начал серьезно Эрвин. — Если ты пожелаешь, я перестану быть твоим менеджером и попрошу у агентства другого спортсмена. Ай! Зачем щиплешься?! — Кто просил тебя отказываться от моего сопровождения?!       Леви привстает, опираясь на ладони и заглядывая строго в глаза напротив. — Мы все так же будем с тобой тренер и спортсмен, лучшие друзья, друзья со школы и универа. Ты все так же будешь читать мне нравоучения перед пресс-конференциями и после посещений врачей. Ничего не изменится, Эрвин, — Леви чуть склонил голову на бок и едва заметно улыбнулся. — Мой вопрос касался не наших отношений — с ними все максимально прозрачно. — Прозрачно? — давится воздухом от удивления Эрвин. — Угу, а нет? — Ам, ну я… —… Мой вопрос касался вот этого, — перебивая и указывая взглядом на свои бедра, сказал Леви. — Болит? — Течет. — Течет? — Вытекает. — Выте...? А! О-о-о-о!       В тот же день, в другом месте. — Эй, Эрен, ты пива прикупил? — доносится звонкий голос Саши из соседней комнаты. — Ага, — кивнул Йегер. — Ничего себе вас разукрасили! — ахнула Саша, рассматривая синяки Зика и Эрена. — Это кто же вас так хорошенько отделал?       Девушка и не скрывает своего веселья, проходя в комнату, где уже давно собрались все друзья для просмотра региональных соревнований по боксу и шумно что-то обсуждают. — Вы все пропустили… Где были-то? — В травму ездили, — поправляя повязку на голове, проворчал Зик. — Какой-то коротышка отмудохал нас и глазом не моргнул. Я поначалу дылду начал опасаться, а этот ка-а-а-а-а! Эрен! Эрен! Это он!       Старший брат начал истерично тыкать в экран, привлекая всеобщее внимание. — Эрен! Это был вот этот типок! — Ну, да. Это Леви Аккерман, всемирный чемпион по боксу в легком весе. — Ты знал и все равно залупался?! — Хотел проверить, в состоянии ли я выдержать удар профессионального спортсмена, — безразлично жмет плечами Эрен, плюхаясь на диван. — Блять, а я вот за просто так пострадал? — Ты пострадал за вредную привычку, — приподнимает бровь младший. — Не курил бы в неположенном месте, не опездюлился.       Зик не веря смотрит на брата, а затем, махнув на него рукой, уходит рассказывать историю невероятного сражения между самим Леви Аккерманом и Зиком Йегером в тамбуре поезда Киото-Кансай