Пак Чимин ненавидит пчел и ягодную помаду
30 марта 2021 г., 20:26
В библиотеке обыденно тихо, только листы шуршат, когда Чимин их переворачивает. В его наушниках Лана Дель Рей поёт меланхолично, в руках подаренная Юнги банка пепси, и на душе спокойно. Одухотворённостью сквозит из щелей между стеллажами и книгами, от приоткрытой двери и, главное, от самой души, как знак полного единения внутреннего с внешним.
Чимин любит выходные благодаря своей работе, этому помещению, полному знаний, пыльных и не очень книг, вкусу растворимого кофе и мятных конфет у стойки для посетителей. Его встречает въедливый запах духов заведующей, плохо вымытый пол и гербарий времён Второй мировой войны в углу комнаты и деньги за работу, спрятанные под ковриком для мышки.
Это естественно и правильно для него — любить одиночество, то, что даёт ему сил дышать полной грудью в будние дни. Это возможность отдохнуть от мира, людей и проблем для восстановления желания находиться в социуме. Чимин поднимает голову, осматривая каждый угол в зале, и улыбается, слегка прищурив глаза. Он ворует конфетку для посетителей, приводя тем самым в действие ритуал выходного дня, и садится на жутко неудобное кресло, чтобы чуть позже дочитать книгу. Под вечер придёт Ким Намджун в дурацкой бейсболке и очках на пол-лица, чтобы приволочь стопку книг и рассказать очередную историю про девчонку из выпускного класса, по которой он сохнет уже третий год.
Чимин вот по девчонкам не сохнет, да и говорить с ним не о чем. У него из развлечений только сложная схема под названием «рутина»: дом-школа-дом или дом-работа-дом. Не то чтобы это было чем-то плохим или Чимин переживал об этом, но… Он не знает, о чём говорить с Юнги.
Мин общительный и полный энтузиазма постигать вершины самосовершенствования. Ему говорит, что ленив, а по факту вечно занятой школьник с прицепом в виде Пак Чимина. Юнги умеет играть на гитаре, сочиняет «по приколу» песни, играет в баскетбол, хорошо учится и ходит с мамой на курсы по кулинарии (тоже по приколу).
Чимин же просто так с дивана не слезет, зато перескажет наизусть страничку из Википедии о том, почему дельфины выбрасываются на берег. Но сомневается, что Юнги это будет интересно: вчера тот при разговоре прямо в трубку засопел под рассказ Чимина о рабочем дне в библиотеке. И несмотря на то, что Чимин видел в ТикТоке то видео с оглашением симпатии, продвижения в жизни оно не увидело.
Какой Чимин сделал вывод? Очевидный!
Он унылый пылесборник, как книги по философии в подсобке, о которых никто так за эти годы и не вспомнил. Даже сам Чимин.
Он рассматривает белый потолок, чувствуя, как к глазам подступает влага. Бывает же такое состояние, когда не чувствуешь твёрдую землю под ногами и свой собственный внутренний голос, когда беспричинно разбит на осколки и всё меркнет перед глазами. Кажется, будто все твои поступки неправильные, и ты сам — никто. Прогрессирующее самосъедение, только поделать с этим ничего нельзя. Просто твой мозг в какой-то момент выключается, и единственное желание — поскорее закончить этот день.
Вот и Чимин нафантазировал себе золотые горы преждевременно, а получил средний палец перед лицом.
— Да пофиг на этого Юнги, — Чимин сжимает губы в тонкую полоску, шепча себе под нос, и громко хлопает книгой по столу, открывая там, где остановился, благодаря закладке в нужном месте.
В «11/22/63» Стивена Кинга погибает Кеннеди, и Чимин успокаивается временно, зачитываясь книгой, и пьёт пепси, стучась зубами о жестянку каждый раз, когда не хочется отводить взгляд от напечатанных букв.
Он не сразу замечает, что кто-то вошёл, пока посетитель не подходит к стойке регистрации, шурша обёртками в тарелке с конфетами. У Юнги на подбородке синяк сине-фиолетовый и нос до странного кривой, зато улыбка яркая, словно он выиграл миллион долларов.
Чимин приоткрывает рот, не зная, как задать вопрос, и лепечет первое, что пришло в голову:
— Конфеты нельзя брать.
— А что можно?
— Не знаю, что хочешь, — растерянно говорит Чимин, изучая побитое лицо и красочность оттенков.
— Тогда хочу тебя, — Юнги ложится грудью на стойку регистрации, оказываясь лицом к лицу со своей влюблённостью, что смотрит на него растерянным взглядом, а на щеках ярким розовым возникает румянец. У двоих одновременно.
— Тебя, видимо, тоже кто-то сильно захотел, — бормочет Чимин, отодвигаясь подальше и делая вид, будто ничего странного сказано не было.
Юнги хихикает, не отодвигаясь совсем, продолжая выпячивать свою задницу и смотреть бесстыдно прямо на смущённого Чимина. Как дитя малое. Он рассматривает всего Чимина, подмечая каждую мелкую деталь: его новый пиджак, помятый бейджик, наэлектризованные волосы на макушке, прыщик на лбу и блеск на пухлых губах. Он видит в этом нечто особенное, и его сердце взволнованно трепещет внутри грудной клетки.
— А лечить меня будешь? — Юнги тычет на синяки пальцем, подкладывая руку под голову и немного наклоняя её вправо.
— Ох, конечно, моя мама знает хороший рецепт против гематом, — Чимин улыбается сладко, возвращаясь на место, и повторяет позу собеседника, — на листьях и навозе. Помажем — и сразу как новенький будешь.
Признание в любви сомнительное, но их устраивает на все сто процентов.
***
Чимин смотрит на айпад в руках бабушки Юнги с ужасно стереотипным выражением лица: с широко открытым ртом и выпученными глазами. И удивление вызвано не пожилым человеком с гаджетом, а тем, как ему нагло врали касательно всего. Юнги говорил ему, что корейские деревни — жуткая глушь, а его родственники не сидят в интернете. Он шутил, что его дед общается извне пространства деревни только с рыбами, когда на рыбалку ходит. По приезде деревенская романтика (по словам злосчастного Мин Юнги) из свежего воздуха, красивой природы и отсутствия скоплений людей и интернета превратилась в нечто совершенно иное. Чимин смотрит на огромный загородный дом Юнги, на то, как его бабушка в какаотоке ругается с собственной дочерью по поводу выбора посуды на кухню. Из красивой природы тут километровая недостроенная дорога, а из людей — скопление детей в соседнем дворе. Дети эти, к слову, очень хорошо их поприветствовали — так сказать, забили гол прямым попаданием в голову Чимина. Из указанных плюсов только относительно чистый воздух (Чимину стоило проверить индекс загрязнённости, до того как они приехали на каникулы). Что ж, теперь Чимин, обманутый собственным парнем, может подышать воздухом и поиграть в игры на телефоне. Так сказать, прокачать умственное развитие тыканьем пальцами в экран. Юнги отдирает кожицу с губ, морщась: те потрескались из-за резкой перемены климата и теперь выглядят не лучшим образом. — Боже, не трогай их грязными руками, — Чимин хмурит брови, делая замечание, и едва ли болезненно хлопает ладонью по чужой руке. — Просил же, ну! Юнги улыбается при виде «злобного» Чимина, разочарованного бытием деревни, — тот весь день ходил чернее тучи и бурчал на каждое слово. Несмотря на мини-ссору, которой по сути-то и не было, Пак всё равно заботится о нём. Он роется в кармане дедовской куртки, которую ему дали поносить, чтобы не измазаться, и вынимает гигиеническую помаду. — О, моя любимая, с ягодками, — мурлычет Юнги, выпячивая губу в ожидании помощи. — Её не есть надо, а на губы мазать, — Чимин аккуратно, чтобы принести как можно меньше боли израненным губам, наносит помаду большим слоем, будто количество влияет на качество. — Ты уже полтюбика сожрал. Хочешь слечь с отравлением каким-нибудь? —Да, мам, слушаю и повинуюсь. Чимин, уже сидящий на корточках, чтобы было удобнее, заглядывает в шкодливое лицо с долей скепсиса и закатывает глаза. Юнги улыбается дёснами, лучи солнца ласкают его бледную кожу, а влюблённый голос внутри так и манит прикоснуться к пухлым губам. Что он, собственно, и делает. Бабушка, что сидит рядом, переводит на них встревоженный взгляд и прокашливается, привлекая внимание. Оба вмиг краснеют, Чимин так и вовсе сначала падает на задницу, а только после встаёт вслед за вскочившим Юнги. У Мина губы розовенькие, как лепесточки сакуры, с красным отливом, а у Пака щёки того же оттенка. Для бабушки-то они друзья, что приехали отдохнуть на каникулах. Уровень скрытности настолько высок, что их миссия провалилась спустя сутки после приземления в Корее. Вероятно, потому что они чертовски плохие игроки из лиги геев. — Не хотите сходить к господину Киму за мёдом? — действительно бабушка это задание хотела им поручить или просто от шока не знала, что и придумать такого для переваривания картинки перед глазами, но Юнги с Чимином синхронно кивают, ломанувшись подальше от дома. Уже выйдя за пределы двора, они очумелыми глазами смотрят друг на друга, сами не понимая, как можно было так тупо спалиться. А после начинают смеяться то ли истерически, то ли ситуация вынуждает, не обращая внимания на соседей, что как раз прибирались на улице. Отдышавшись, они наперебой начинают делиться эмоциями, не забывая подкалывать друг друга, и идут, ведомые Юнги, в направлении пасеки Кимов. Несколько раз по привычке хотят взяться за руки, но обрывают это на корню, чтобы не «позорить» родственников Юнги. Вероятность, что их поймут в корейской деревне, в процентном соотношении составляет одна минова бабушка и говорящий с рыбами дед (что, собственно, тоже под вопросом). Встречаться они начали спустя неделю после инцидента с избитым Юнги. Как оказалось, отлупили Мина хейтеры ТикТока и геев, зато, кстати, получили за свои «моральные» принципы взбучку и штраф (Чимин настоял подать заявление в суд). Отец Чимина идею отношений не поддержал, но его мнение уже никого не интересовало, причём уже давно и к большому общему счастью. И вот теперь, спустя сотни дней после начала отношений, уставшие от выпускного и экзаменов, они решили приехать в Корею. Юнги шутил, что это медовый месяц, Чимин решил, что это намёк на потерю девственности. На пасеке они быстро забирают мёд. Одна из пчёл жужжит за ними половину пути домой. И как бы они ни отбивались и ни убегали, та следовала за ними по пятам, пока бабушка не забрала банку со сладостью и пчела не сместила свой спектр внимания на другой объект. Проболтав до вечера и досыта наевшись корейскими вкусняшками, они наконец-то зашли в свою комнату, выделенную подозрительно одну на двоих. Видимо, рассказали о них раньше, чем они сами себя сдали, только переживали зазря. — В Корее и вправду едят суп с водорослями на день рождения? — задаёт вопрос Чимин, уже улёгшись на кровать и раскинув руки. Юнги снимает с себя кофту, оставаясь в тонкой футболке и шортах, пока Чимин прокручивает свои планы на вечер и краснеет отчаянно. — Не знаю. Но если только его, то звучит грустно, — Юнги залезает на кровать, улёгшись рядом с Чимином на бок и обняв его талию. Проходит несколько минут в тишине, прежде чем Чимин решается задать вопрос. Юнги к тому времени уже уткнулся носом в шею, притянув парня поближе к себе, скопировав его позу на боку, и медленно засыпал. — Юнги? — М? — Хочешь, я сделаю тебе минет? — М? — Юнги отстраняется от тёплого тела и хлопает полусонно глазами. — Стоп. Кого сделать? — Ну, минет, — Чимин красный настолько, что Мину кажется, будто у того жар, — это когда ртом… — Не-не, я знаю, что такое минет, — Юнги полностью отходит от полусонного состояния, взъерошивая волосы, — просто удивлён предложением. — То есть ты не хочешь? — Такого я тоже не говорил. Наступает недлинная пауза, но кажется, будто она длится по меньшей мере вечность. Чимин поднимается с нагретого места на кровати и мысленно благодарит бабушку Юнги за то, что их непристойные разговорчики никто не услышит, ведь их поселили на втором этаже. Пак ожидал, пока Мин соизволит сесть. Чимин в своих намерениях убеждён. Во-первых, потому что уже огласил своё желание. Во-вторых, ему интересно, как отреагирует Юнги (будут ли его стоны звучать так же, как в обычной жизни?). В-третьих, он решился на такой подвиг спустя кучу времени, и если ему сейчас откажут, то им придётся потерпеть ещё как минимум год, чтобы Чимин накопил в себе подростковые гормоны и они взорвались всплеском. Примерно таким же, как сейчас. Юнги всё ещё не понимает, что происходит, сомневаясь, что это не шутка. Чимин решает, что времени для раздумий было дано и так слишком много, так что приступает к первому этапу своего плана: цель нужно раздеть. Эта цель не шевелится даже, тем более не протестует, смотрит только изучающе тёмными и подозрительными глазами. — Почему именно минет? — Чимин откидывает шорты, под которыми трусов-то и нет, не вслушиваясь даже нормально в вопрос. У него так-то важный второй этап и абсолютно вялый член перед глазами, с которым надо что-то делать, раз уж он начал строить из себя гуру сексуальных ласк. — В интернете посоветовали сразу к анальному сексу не переходить, — на последних словах голос у Чимина совсем тихнет, и он садится на голые ноги Юнги. Кожа у них настолько разная, что зачаровывает. Из познаний в сексе только прочитанные фанфики в интернете, порно и манхва — багаж знаний, в общем-то, приличный. А энтузиазма хоть отбавляй. — Ладно, но сначала мы примем душ, — Юнги встаёт, берёт крошечную руку в свою и сжимает ласково, как драгоценность, ведёт к ванной комнате, а Чимин просто послушно тянется за ним. В ванной неловкость немного спадает, голые тела сливаются в единство и поцелуи жадные. Губы прикасаются к губам, языки сплетаются, и тёплая вода льётся на спины, самостоятельно омывая. Они помогают друг другу мыться, ласкают пальцами влажные участки тела, втирают нежно ароматный гель в кожу и снова прерываются на поцелуи. В помещении жарко, зрачки расширяются от возбуждения, и они, как пьяные, влекомые чем-то греховным, решают вернуться в комнату. Их резко обдаёт холодным воздухом, с волос капает вода, и Чимин, как более внимательный человек, замечает на тумбе полотенца, накидывая одно из них на голову Юнги, не удерживаясь от смешка. Мин похож на кота. Возбуждённого и ласкового. Это кажется до странного милым. Они вытираются и отбрасывают несчастные полотенца в угол прямо на пол, чтобы поскорее улечься на кровать. — Окей, в следующий раз заказывать банкет буду я, — Чимин смотрит в непонимании. — То есть дарить наслаждение буду я тебе, а не ты — мне. — Как это убого звучит, — Пак морщится и садится на коленки для удобства. Не так он себе первый минет представлял, ой не так. В возбуждённом виде член выглядит более увесисто, и Чимин взволнованно сглатывает, вспоминая, на что подписался. У него вмиг весь план из головы выветривается, ещё и у самого стоит так сильно, что мозг перестаёт работать. Чимин наконец выдыхает, губами делает «О», как учили в интернете, и смотрит в глаза Юнги, хотя сам под землю провалиться готов. Он придерживает член рукой и начинает водить по нему влажными губами. Берёт в руку собственный, шипит от удовольствия, елозит снизу-вверх, пока продолжает манипуляции с желанным телом. Тёплым воздухом обдаёт головку, слизывает терпкую каплю смазки, слышит, как сверху стонет Юнги. Совсем не так, как обычно. Ни с чем не сравнимое рычание и мычание, смешанные в общую звуковую симфонию. И эта возбуждающая потная шея перед глазами доводит до крайностей, примагничивает взгляд. Юнги несуразно, совсем не пошло опускает руку на чёрную макушку и гладит нежно. Чимин заглатывает наполовину, борется с рвотным рефлексом, но претерпевает неудачу, отстраняясь. Дыхание сбивается, и горло першит, только охота не отпадает — он добьётся того, что Мин кончит. Это его главная цель на сегодняшний день. Чимин широко проводит языком по стволу, теряя остатки смущения, вовлечённый в процесс, Юнги хрипло дышит и чуть сильнее сжимает волосы. Чимин беспорядочно то заглатывает член, то водит по нему рукой, продолжая надрачивать себе свободной ладонью. Тонкая нитка слюны тянется и стекает по подбородку, капая ему на колени, когда он кончает на свисающую с края кровати простыню. Юнги резко отводит его голову от члена и кончает себе в руку, чтобы ничего не запачкать. Из коридора слышно, как кто-то что-то говорит и топает. Оба вскакивают как ошпаренные, прячась под одеяло. Бабушка стучит в дверь и говорит: — У вас там всё в порядке, мальчики? Юнги не сдерживает смех, сползает с кровати и шкодливо обтирает руку от спермы простынёй. Чимин накрывается с головой, делая вид, что ничего не случилось и что точно не он был зачинщиком. Мин одевается, пока бабушка топчется возле двери, и прячет полотенце под подушку. Он отодвигает одеяло, где как гусеничка свернулся краснощёкий Чимин, и целует его прямо в серединку лба.
