— Мы не в романтической комедии снимаемся, Мин Юнги

      Чимин закрывается в ванной, слушая возмущённые крики краем уха и потирая виски в попытках унять головную боль. Родители своими ссорами высасывают из него всю энергию и желание взаимодействовать с внешним миром. Единственное, чего он искренне желает, — это полежать где-нибудь в тёплом месте в полной тишине. Не против даже гроба, лишь бы это всё прекратилось. Ему дома неуютно, будто горло сжимают сильными пальцами, лишая воздуха, отравляя жизнь.       Окунуться с головой в себя — единственный выход. Только, к сожалению, не всегда это его желаемая цель. Он наполняет ванну, пока мать плачет в коридоре — ему уже плевать. Проверяет, закрыл ли дверь, медленно снимает одежду, сглатывая комок, стоящий поперёк горла. Он пытался убедить маму уйти, даже плакал и умолял, лишь бы та решилась покинуть это место. Каков же смысл жить с таким человеком, если уже давно нет никакой любви между ними — только ссоры и взаимные упрёки? Они ругаются чаще, чем нормально говорят, — даже ему ясно, что это ненормально. Только его никто не слушает. А клубок из ненависти всё катается и катается, полностью красный — цвета насыщенной крови — из-за злобы.       Чимин окунает руку в тёплую воду, пытаясь абстрагироваться и насладиться купанием. Он устал что-то доказывать, «принуждать к действиям» и оставаться виноватым. Мама говорит: «Сынок, тебе не понять взрослых». Чимин действительно не понимает, какого чёрта его жизнь — дешёвая мелодрама, и он в ней — несовершеннолетняя жертва обстоятельств.       На верхней полке он замечает большую бомбочку для ванны, видимо, мамину, но он не в настроении спрашивать разрешение на её использование. Да и как бы это выглядело?       «Простите, что прервал вашу ругань. Можно мне взять эту штучку?»       Нелепица. Он раздевается до конца, звуки в гостиной стихают, и наконец-то можно спокойно выдохнуть чуть громче нужного. Дотягивается до бомбочки и, сняв этикетку, окунает её в воду. Та начинает растворяться и оставляет после себя мягкий розовый цвет с тонной блёсток. Мило.       Чимин заползает в ванну и утыкается в рядом лежащий телефон, наслаждаясь запахом клубнички из-за пролитого геля для душа (что произошло десятью минутами ранее, как раз когда родители начали свою симфонию криков). Вода согревает, разнеживает тело и сознание. Пак листает ленту в ТикТоке. Котик в жёлтой шапочке, танцующий парень в шортах, незнакомая к-поп группа поёт, Мин Юнги, девушка ест на камеру три тонны сладкого…       Стоп.       ЧТО?!       Чимин возвращается назад, подскакивая и занимая сидячее положение. Сердце в груди стучит так сильно, что руки дрожат — он едва не роняет телефон на дно ванны. Перед глазами белая пелена, он даже не понимает, что происходит на экране, только улавливает шепелявые обрывки фраз. Чимин максимально неловко кладёт айфон на белое махровое полотенце, поскальзываясь голыми ногами на мокрой плитке, но, к счастью, спасаясь от возможности сосчитать свои зубы о бортик ванны.       Мокрое тело, покрасневшие ягодицы, взгляд бешеный и желание поскорее узнать, что происходит на экране. У него сердце бьётся быстро-быстро, и, не будь его руки уже мокрыми, обязательно бы начали потеть ладони. Чимин в ускоренном режиме обтирается, напяливает домашнюю одежду, вытаскивает затычку и, не дожидаясь, пока вода полностью спустится, хватает айфон и бежит в комнату.       — Ты чего так быстро? — мама выглядит уставшей, но не шибко расстроенной. Видимо, тоже привыкла.       — Забыл про ивент в игре, срочно надо зайти, — кричит Чимин, залетая в комнату, захлопывая дверь и проворачивая ключ в замке.       Наушники. Ему срочно нужны наушники. Вдруг там что-то сверхсекретное? Нельзя допустить, чтобы кто-то ещё это слышал (кроме миллиона людей, что посмотрели ролик). Упомянутые валяются на столе, и Чимин наконец открывает то, о чём думал всё это время.       Там Юнги играет на гитаре, волосы у него чёрные и уложены ровным пробором, чёрный костюм, в который парень облачён, видно лишь до бёдер, ведь тот сидит на диване. Глаза-пуговки, голос красивый, мелодия прекрасная. Только вокал слабый, — пишут в комментариях. Чимин бы во всех них плюнул. Он хмурится так, будто это его обидели, а не Юнги критикуют.       Он заваливается на кровать спиной, улыбаясь и пересматривая видео, поди, с десяток раз, заучивая слова практически наизусть. Что-то внутри, такое лёгкое и хрупкое, взмахом крыльев бабочки шалит и раздразнивает все его чувства. На семнадцатом повторе Чимин решается посмотреть и другие ролики.       У Юнги около трёхсот тысяч подписчиков, Чимин понятия не имеет, много это или мало. Ему это и не важно: больше интересует количество и содержание видео. Пак в одеяло закутывается, оплетая его ногами, и ёрзает нетерпеливо на постели, покусывая большой палец в ожидании. Вот бы за один раз посмотреть всё и сразу…       Профиль Юнги про музыку, что неудивительно, ведь он о ней говорит постоянно при встречах. Чимин плохо понимает, что там происходит, смотрит и не видит, слышит, но и нет. Чудеса. Решает потом пересмотреть всё заново разок (или семь). Практически в конце Мин отвечает на комментарии подписчиков, объяснив, что рэп ему даётся проще, чем пение. Рассказывает о своей гитаре, хлопая длинными ресницами и примораживая Чимина к экрану.       А потом Юнги рассказывает про дораму «Великий соблазнитель», и Чимин заблаговременно готовит петлю (явно не для него самого), пытаясь найти во всём на свете подвох. Но Мин говорит, что спорить на людей — поступок дерьмовый.       И у Чимина отлегает. Он всё это время их общения никак не мог отделаться от мысли, что это спор. Не позволял себе привязываться, влюбляться, радоваться встречам и чужой улыбке (спойлер: не получилось). У него в глазах блёстки почти такие же, как от бомбочки в ванной, и он листает дальше, не улавливая сказанных слов.       А потом прислушивается.       «Тебе кто-то нравится?»       «Мальчик из моего класса».       И пищит в подушку, пока телефон скользит по простыне и падает на пол.