В каждой избушке — свои погремушки

Рустам

Вся суббота та была не с той ноги: одно цеплялось за другое, другое за третье… Больше всего выбесила Светка с этим ее новым автомобилем. Надо же было ей шоркнуться о какой-то забор и переживать. И переживала, главное, так, словно ноготь обломила сразу после похода к маникюрше. То есть со слезами и вздохами — не могу я, Рустам, на покрашенной машине ездить, оттенок не тот. А мне ее морока с машиной сейчас совсем не с руки — на фирме дел навалилось по горло. И вот я наконец выбрался из душного городского плена, доехал до дачи Вальки — там по субботам всегда собиралась одна и та же компания друзей-знакомых, чтобы культурно отдохнуть с шашлыками, пивом и баней — и добрался до этой самой бани, а там уже заполночь. И вся наша тесная мужицкая компания, перепившись и напарившись, развалилась спать в доме. А я и приехал поздно, и выпить по уму не выпил, и с ребятами поговорить нормально не вышло — все какие-то ссоры-споры. А потому решил — хоть на пологе посижу, покалю кости в парах разогретого дерева. Дядя Коля предусмотрительно сунул мне несколько веников, да вместе с компанией тоже в дом ушел, обещав подгрести позже, чтобы помочь убрать там все. Поэтому, когда дверь предбанника скрипнула тихо и стукнула, я хрипло кинул: — Дядь Коль, спину попарь, замаялся я тут сидеть. И, бросив полотенце, лег на полог. Разморило меня, признаюсь, знатно. Не стоило мне коньяка в одного хлебать, дурное дело — не хитрое. Полупьяный, даже лениво не скосив взгляд на дверь, я не сразу понял, что зашел не дядя Коля. Но вскоре веники уже хлестко прошлись по моей спине и набрали свой ритм, размашистый и бодрый. Парили меня совершенно неправильно и неумело — хлестали через один замах через всю спину и несколько раз ударяли точно по заднице. — Я чего-то не понял, ты меня паришь или пороть пытаешься? — ухмыльнулся я и глянул в бок и вверх. Надо мной нависал Жека и, закусив губу, пялился на дело рук своих. То бишь на мою голую жопу. И пялился так, что выругаться хотелось: он словно слюни пустить готов прямо на нее. Его штаны были расстегнуты, немаленькое хозяйство вывалилось из ширинки и поддерживалось снизу резинкой от боксеров. Жека — парень молодой. По первым университетским годам занимался какой-то борьбой. Высокий и широкий шкаф, подкаченный, даже спустя семь лет брака и домашних харчей не растерял спортивной формы. Выше меня на голову, широкий и с небольшим лишним жирком по телу, он реально напоминал мне шкаф с антресольками. И вот теперь этот шкаф нависал надо мной, положил мне на спину руку и тяжело дышал после размахивания веником. И я надеялся, что только после размахивания веником. — А если и пороть, что ты мне сделаешь? — нагло заявил он и пошел меня руками по телу оглаживать. Не помню, куда разговор наш зашел, помню только что удивился сильно, что у молодого семьянина с ладной женой и троицей ребятишек в бане по пьяни пидорские наклонности полезли. Не привык я к тому, чтобы меня мужики лапали, врезал крепко и… будто провалился. Это у меня после армии началось: как вернулся, чуть позлюсь под градусом и себя не помню, как в драку подкидывает. Жека пытался довести меня кажется все то время, как появился в этой компании. И конкретно за этот вечер уже третий раз, причем всего за час, что я там пробыл, но если первые два его круто осадили его же приятели, то теперь он явно нарвался. Сцепились мы с ним крепко: я его рожу не пожалел, спрыгнул с полога и врезал так, что он отлетел. Он в ответ налетел на меня, схватил, сжал, что у меня ребра затрещали, норовя треснуть от его профессионального захвата. Я в ответ бил его по голове прицельно, пытаясь оглушить, привести в чувство, но этот детина сдаваться не привык или не собирался, только ревел и мотал головой. Впрочем, так было даже лучше: он оставался на расстоянии удара, и я бил его с ненормальным удовольствием, а потом вцепился одной рукой в волосы, запрокидывая ему голову, а второй сжал горло, заставляя хрипеть. Его хватка не сразу, но поослабла, тогда он и начал отваливаться от меня, как напитый кровью клещ. Хлопнулся на задницу, мотая головой, пытался убрать мои руки, ладонями растирал хлюпающий кровью нос, щупал видно занемевшую от ударов рожу. Я навис над ним, тело трещало, суставы восстанавливали подвижность и хрустели. Мне было не жаль ни крепкого пинка ему в живот, заставляющего его скрутиться на полу, ни еще несколько ударов по и без того разбитому лицу. Жека вдруг сдался, закрывая лицо руками и возясь передо мной в позе эмбриона: — Не надо, не надо больше… — Чего? — взревел я. — По лицу не бей… бей как хочешь, по лицу не надо… Я крепко приложил его ногой, он снова скривился, выдохнул и по-детски всхлипнул, будто у него начиналась истерика. Больше всего меня бесили эти его расстегнутые штаны, которые из-за нашей борьбы сумели сдвинуться вниз по его крепким накаченным бедрам. — Какого черта ты ко мне полез? Ты же не педик, совсем умом тронулся? Водки нажрался? — не выдержал я, отплевываясь от подступившей к горлу желчи. — Тебе же нужно было… Сорваться чтобы… — его взгляд потух, он выдернул из своих штанов ремень и мне бросил, — бей давай. Тебе же хочется, да? Глянул на меня с каким-то надрывом и перевернулся на живот, словно пряча от меня и пылающую морду, и подергивающийся от частого дыхания живот, и бегающие то ли от испуга, то ли от чего-то еще глаза. Ремень в моей руке не помню как оказался — вот я гляжу на него и соображаю, что нельзя, что слово давал себе, а вот уже мну жесткую кожу в ладони и думаю о том, как перехватить поудачней. Вот тот от замаха уже засвистел в воздухе, пригвождая пряжкой крепкое упитанное тело и оставляя на его белой коже четкий красный цвет. От первых нескольких ударов точно останутся синяки — с ремнем управляться было непросто, и я старался не задеть позвоночник и почки, избегал попадать в подмышки и лишь изредка скашивал взгляд на то, как с каждым ударом сильнее сползали его боксеры вслед за джинсами к коленям, открывая белую и совершенно незагорелую задницу. Жека дышал так громко, что поймать ритм было очень легко. Кто-то начал ломиться к нам в баню, громыхая в закрытую дверь видимо кулаками. Хотелось ржать и выпить что-нибудь для стирания памяти. Но вскоре стук в баню прекратился. С момента моего первого удара Жека еще и без остановки скулил, потом начал подвывать, а потом и вовсе затрясся и поджался, выкрутился дугой. Кажется, это была уже точка, но я чувствовал, что мне еще мало, да и он не похоже что достиг края… Но бить его пряжкой я больше не стал, перехватил ремень за концы, сложив вдвое, встал ближе и продолжил стегать уже кожей по мягким белым ягодицам, наращивая темп. Через несколько минут интенсивной экзекуции тот сунул руку между ног и сделал несколько движений рукой, выгибаясь и тихо выплевывая: — Хватит… Не могу больше… Ааа…матьмояженщина… Белые струйки прыгнули мне на пальцы ног, опаляя ступню теплым. И я застыл, глядя на то, как извивается в оргазме у моих ног его крупное тело. И как неловко он подползает к моей ноге, вжимаясь в нее лицом и пытаясь облизнуть. — Да ты в конец охерел, малой… — ляпнул я, отпинывая его ногой и отступая в угол, и чувствовал себя пусть и не брезгливо, но порядком ошарашенно. Жека вдруг посмотрел на меня снизу вверх, в его глазах блестела влага, все лицо было мокрым, а на разбитой роже виднелись как алые от крови следы, так и наливающиеся синим отеки: — Твой хер только что проголосовал за то, что тебе тоже понравилось, — прогнусавил он, неловко пытаясь подняться и падая назад на спину. — Чо делать будем? — Башку полечи, — посоветовал я ему и отшвырнул ремень в сторону. Трясло меня знатно, словно после крепкой попойки или хорошей кровавой драки. Внутри разливались усталость и истома. И я выглянул в предбанник, где стоял накрытый стол с едой и напитками, хлопнул одним махом целый стакан воды, вернулся и глянул на Жеку, который совсем не походил на себя прежнего, был словно обдолбанным, как наркоман под дозой, и очевидно плохо соображал. Его лицо было все в крови. На спине от ремня осталось множество следов пряжки, каждый из которых назавтра должен был превратиться в крепкие синяки, на каждом виднелся кровавый подтек. Я вышел в предбанник, намочил полотенце холодной водой и вернулся к нему. Поймать взгляд этих обдолбанных глаз было непросто, пришлось взять его за подбородок и пощелкать рядом с его лицом пальцами, привлекая внимание. Когда он наконец перевел взгляд на меня, я понял, что мне совершенно не хочется отходить его этим полотенцем. Злость куда-то делась, и на душе творилось умиротворение — давно забытое мной чувство. — Оботрись, идиот, — сказал я ему. — Тебе лицо надо обработать. Мне показалось, что он меня все равно не понял, тупо сжал полотенце в руке, приходя в себя. Я же осознал, что все это время был совершенно голым, и париться мне совершенно не хотелось больше. Натянув на себя штаны и заступив в шлепки, оставленные возле входа в баню, я открыл дверь, которую предусмотрительно запер Жека (планировал он это что ли?) и вышел на улицу, направляясь к своему золотистому джипу Чероки. Порывшись в машине, нашел аптечку и пачку сигарет, заныканную на случай стресса — я третий год как бросил курить и держал ее на случай, если решусь передумать. Но сейчас, что удивительно, мне хотелось курить не от стресса, а потому что мне было хорошо. Чертовски хорошо. Много лет я не испытывал такого приятного томления во всем теле. — Ты его прибил? Прикапывать повезешь? — голос дяди Коли был какой-то неживой. В спину мне ткнулось что-то твердое и холодное. Видимо, тот сходил за двустволкой. — Сбрендил? — совершенно искренне удивился я, — ружье убери и пойдем. Ему аптечка нужна, я за ней вышел. — Точно? — спросил дядя Коля, хотя мои слова подтверждало содержимое моих рук. — Не, вру. Хватит в меня этой штукой тыкать. Все равно же не заряжено, Валька от тебя патроны прячет. И пошли парню пластырь клеить. Дядя Коля недоверчиво отступил: — Что там произошло? — уточнил он. — Из-за чего сыр-бор подняли? Честное слово, голова моя была настолько прекрасно пуста, что придумывать что-либо в ответ было невероятно сложно. Особенно правдоподобное объяснение. Пришлось просто отмахнуться: — Его спроси. Пусть он и рассказывает. Мы зашли в баню снова. Я пихнул аптечку на стол и заметил, как дядя Коля рыскает по небольшому помещению в поисках побитого-порушенного. Что забавно, надежды его не оправдались: самое побитое, что было в бане, тихой грудой сидело в углу предбанника, завернувшись в большое банное полотенце и приложив холодную тряпку, что дал ему я, к лицу, слабо постанывало и явно успело натянуть штаны, спрятав свое хозяйство. Судя по его замысловато скрюченной позе, сидеть ему на избитой заднице было некомфортно. — А я уж думал, что тут два трупа найду. — Дядя Коля поставил свою двустволку в угол и направился к нему. — Что вы умудрились не поделить, Жека? Ты же умный парень… Не мог вовремя уйти? — Да у меня приступ случился, — пробормотал Жека, глядя на меня. — Еще скажи, что подскользнулся и упал, — возмутился хозяин бани, — я, по-твоему, дурак? Тот в ответ прикусил и так изгрызенную в кровь нижнюю губу и очень несчастно посмотрел на меня, будто в поисках поддержки. Ну, я тоже, допустим, хорош — надо было мне так сорваться — но в тот момент я ощущал себя так, будто кончил, не спуская, несколько раз подряд. И я едва-едва помотал головой, мол, не надейся, что я в это ввязываться буду. — Не твое дело, дядя Коля, — ответил я. — Видишь, он живой, а я пожалуй спать пойду. На следующее утро оказалось, что Жека уже уехал.

***

Один из самых расхожих мифов, что Доминанты или там Верхние ничего не боятся. Миф того же разлива, что и миф «настоящие мужики не плачут». Я над ними, этими мифами, только поржать могу. Например, те несколько дней после случая с Жекой в бане я реально боялся того, что спустил всю свою жизнь в кошачий лоток. И считать этот страх ненастоящим или надуманным я уж никак не мог, потому что для этого у меня был ряд причин. Первой из причин был мой чертов брачный контракт, по которому в случае развода моя жена получала практически все, что я заработал за годы нашей с ней совместной жизни. Мне оставалась лишь жилплощадь и небольшие вложения в акции, которые были у меня до свадьбы. То есть, фирма, на которой я впахивал иной раз и круглые сутки, тоже доставалась ей, а я мог только утереться. Развестись Светка со мной могла только из-за моего увлечения Темой, в остальном я ее полностью устраивал, она ощущала, что держит этим договором меня на коротком поводке. Ей бы с таким подходом самой в Тему. Тогда, десять лет назад, Тематические отношения казались мне не слишком большой потерей, но со временем оказалось, что сколько моего внутреннего волка не корми, он все равно в лес смотрит. Второй же из причин было то, что после этой моей выходки Жека вполне мог потащиться в полицию, описать побои и накатать на меня заявление. То есть, его интерес был ничуть не меньше, так как ст. 115 УК РФ была в его пользу. У него даже свидетель был. Живой, к сожалению, свидетель. Что бы ни думал про меня дядя Коля, прикапывать в лесу я бы никого не стал. Хотя подозреваю, что за спиной обо мне ходили какие-то другие слухи. Я вздохнул, перечитывая УК, в голове моей уже рисовались вероятные перспективы развития событий, когда он накатает заявление… Я понимал, почему он выбрал меня. У меня были деньги, и мне было проще заплатить, чем отсидеть. И он совершенно точно слупил бы с меня за моральный ущерб немаленькую сумму. На третий день я позвонил Вале и постарался, не акцентируя своего интереса, выяснить, что же там с Жекой. После разговора с ним я сбледнул с лица и уверился — все дело было в деньгах. Семья Вавиловых нуждалась в них отчаянно: сначала похороны родителей Жеки, потом Жека запил, и его погнали с работы, а еще он больше не мог платить по ипотеке. И к Вале на дачу прикатил именно за тем, чтобы бесплатно нажраться от жизни такой. Я хмыкнул: «Вот и нашел парень выход как решить свою проблему за чужой счет». Все последующие дни я корил себя дебилом и мудаком. Так легко повелся на его развод, так легко включился в игру, в которой именно мне была уготована роль жирной жертвы. И так легко просрал всю свою жизнь в один миг, когда на мгновение отпустил инстинкты и схватился за его чертов ремень. Все эти дни моя жизнь проходила как в тумане, и я брел сквозь него, надеясь не потерять опору под ногами, но ощущая всем телом, что готов в любой момент сверзнуться прямо в бездну. В последний из этих дней я вставил ключ в замок собственной двери и, открыв ту, услышал достаточно громкие женские голоса, определенно увлеченные спором. Голоса доносились из гостиной, и с моим появлением примолкли. И в тот момент липкий страх каплями пробежал по моей спине, собрался между лопаток и скатился прямо по позвоночнику. В гостях у Светы была Люба Вавилова. — Рустам. Хорошо, что ты вернулся. У нас с Любой к тебе несколько вопросов. Теперь важно было правильное дыхание, потому что на несколько мгновений о том, как дышать, забыло все мое тело. Вот только я даже туфли еле успел сбросить, когда Света остановилась в проеме в выжидающей поцелуй позе. Терпеть не могу, когда она так делает: демонстративно пытается получить знак моего внимания и при этом изображает стервозный тон. — Это не может подождать? — раздраженно спросил я и, проходя через гостиную, бросил, — здравствуйте, Люба. — Добрый вечер, — неуверенно и замешкавшись ответила она. Я прошел в спальню и попытался закрыть дверь за собой, когда супруга мне помешала: — Рустам, нам нужно поговорить. Кто-то избил Жеку на даче у дяди Коли. — А что? Жеку избили? — наигранно удивился я и захлопнул дверь в спальню за собой, будто бы "отчаянно заинтересовался" этой информацией о жизни левого знакомого нашей семьи. Покерфейс, останься я там, мне бы сейчас не удался — я знал свои возможности. А значит, отвечать или разговаривать раньше, чем я разберусь в ситуации, и уж тем более приведу себя в относительно ровное состояние, я не собирался. Вариантов того, что происходило, и что будет происходить дальше, у меня было больше, чем вмещала моя голова. Но главным врагом для меня был паскудный страх, что Жека решится-таки написать на меня заявление на трезвую голову и при активной помощи всех его благожелателей. Лучше бы Люба пришла ко мне и попросила деньги. Я бы поддался на шантаж легко. А может, она лишь проверяет почву? Дверь приоткрылась, Света зашла в спальню следом за мной, я в это время расстегивал рубашку с пятнами пота и снимал запонки: — Жеку избили. Ты избил? Что между вами произошло там? Я терпеть не мог, когда она пыталась на меня надавить — мне приходилось прикладывать все силы, чтобы не сорваться. И это выматывало меня почище круглосуточной работы: — Я пришел домой, и намереваюсь сначала привести себя в порядок после тяжелого дня, прежде чем общаться с твоей гостьей или отвечать на настолько идиотские вопросы. Светочку закусило, ее нижняя губка надулась и дрогнула от нанесенной ей обиды. — Видимо, день у тебя и правда тяжелый был. Неважно ты выглядишь… Но Люба пришла не только ко мне, — попыталась продолжить выносить мне мозг супруга. Я же захлопнул дверь в ванную, повернул задвижку и включил воду, глядя на себя в зеркало. И все-таки была вероятность того, что Люба — не в курсе, а Света лишь пыталась подтвердить свою догадку — знала мой непростой характер, то, как легко я могу позволить себе поставить мудака на место с помощью кулаков. По идее, проще всего было бы позвонить самому Жеке и задать ему прямой вопрос. Вот только разговаривать с ним о произошедшем на чертовой даче мне хотелось ничуть не больше, чем с остальными. Я не хотел подавать ему идей, если те все же не возникли в его голове самостоятельно. Не стоило тогда вообще на эту дачу ехать. Да если бы не очередной скандал со Светкой, я бы и не поехал. Я не спеша приводил себя в порядок, когда до меня донесся приглушенный звук сработавшего домофона, а потом и дверного звонка. Женский гомон разбавило тихим мужским баритоном. Уже из спальни, собираясь открыть дверь, я услышал: — Люба, пойдем. Это никак не связано с Рустамом… «Не сказал», — понял я, и мой страх наконец отступил. Открыв дверь спальни, я увидел Жеку. Фингал, опухшее веко, несколько глубоких ссадин на скуле и челюсти. Он увидел меня и чуть не отпрыгнул от испуга, побледнел вмиг, словно увидел призрака, черта или дьявола. Хер знает, кем я для него теперь был, но когда тебя пугается такой крупный качок, как Жека, это, черт побери, греет мое мужское самолюбие. Даже если я уже неделю психую из-за той выходки Жеки. Особенно из-за той. — Добрый вечер. Еще кто-то появится сегодня? Не знал, что у нас прием, пришел бы пораньше, — фыркнул я, глядя на Свету. — Ну что ты, Рустам, начинаешь, — супруга чуть надула губки, — у Любы с Жекой проблемы, мы думали, ты в курсе… — У вас все проблемы на лице написаны, или еще какие-то есть? — ухмыльнулся я, переводя взгляд на них по очереди. Жека глянул на меня все так же растерянно, а его супруга — сердито. Никакого чувства юмора у обоих. — Я сам решаю свои проблемы, — тихо и уперто сказал Жека, на что я только пожал плечами, — пошли, Люба. Дети в машине ждут. Чета Вавиловых покинула наш дом быстро. Стремглав я бы даже сказал. — Зачем ты так, Рустам? — обиженно глянула на меня Света. — У людей черная полоса, а ты… — А что я? Он же сказал, что сам решает свои проблемы. Большой мальчик. — Да на них все навалилось разом. Похороны, ипотека, ребенок вот в лагере руку сломал, сам Жека работу потерял. И вот его кто-то избил, теперь на собеседованиях вообще делать нечего. Люба хотела узнать, не видел ли ты нападавшего, вот и пришла к нам. Ты же там был. — Не видел, — честно ответил я. Зеркал в бане не было, так что не видел. Но это уточнение я оставил при себе. Вместо ответа я достал телефон и пролистал список контактов, выуживая подходящий номер из его памяти. Через пару минут разговора я записал на листочке бумаги все нужные данные и протянул его Свете: — Отдай Любе, на этом собеседовании на его рожу смотреть не будут. И все. Не хочу больше о Вавиловых и их проблемах слушать. Ужин готов? — Да… — Света посмотрела на выданный ей лист перед тем, как свернуть и убрать его. Потом с сомнением посмотрела на меня и направилась на кухню: накрывать на стол. А у меня осталось смутное ощущение, что она мне так и не поверила.

***

Ни Жека, ни Люба Вавиловы не появились в моей жизни следующие две недели, хотя я, пусть и перестав опасаться подставы с их стороны, все равно не выпускал из головы вариант с шантажом. В конце концов, две недели — не два года, срок давности не истек, а значит совсем расслабляться не имело смысла. Меж тем о существовании Вавиловых мне напомнил телефонный звонок от Славы, которого я совершенно не ждал. Мы начали с того, что давно не встречались лично и только перезванивались, но потом он сказал: — Я что звоню-то тебе. Парень, твой, которого ты прислал, в запой ударился и на работу уже два дня носа не кажет. Нахрена ты мне такого водилу прислал? Что мне с ним делать? — А ты его на испытательный взял? Так гони в шею. — Так он же от тебя, я думал, что проверенный, влупил ему на полную ставку. Он неделю отработал и все, пропал в бутылке. — А ты откуда знаешь, что он пьет, а не в больничке лежит, например? — Так я ему позвонил, трубу его жена взяла и все рассказала. Очень просила дать ему еще шанс, про проблемы рассказывала… А ты же знаешь, мне женщинам тяжело правду-матку в глаза… — Да уж… подкинул я тебе головной боли, — согласился я. — Но если ты его выгонишь, ты не переживай, я в обиде на тебя не буду. Это моя жена за него просила, мне-то пофигу. — О, звонок от него идет… Вспомнил только, а этот сам нарисовался. Ладно, бывай. Пообщаюсь с твоим работничком. — Давай, — хмыкнул я и отключил звонок. Похоже, никак эта пара на интриганов и шантажистов не тянула. «И вот что это тогда в бане было, а?» — думалось мне на эту тему недолго, секретарша притащила мне на подпись очередную пачку контрактов, и я с головой ушел в бумажки. Жека нарисовался перед моим домом вечером, когда я приехал. Вот этого мне еще не хватало: разговаривать с ним под бдительным оком жены из окна. Выглядел он осунувшимся и очень помятым, но между тем волосы его были вымыты, а одежда была чистой и явно старательно выглаженной. Он стоял, прислонившись к стене возле домофона, и просто ждал, его морда основательно поджила, и я догадывался, что синяки на теле должны были сойти совсем скоро. Я закрыл машину и кивнул ему, медленно приближаясь. — Привет, — бросил я. Кажется, он попытался что-то сказать, но потом просто кивнул и откашлялся: — Спасибо за работу. — Ты, дурак, не ценишь. Я посоветовал тебя гнать в шею за прогулы. — Ростислав Саныч сказал, что вы за меня извинялись и просили оставить… — Врет, черт плешивый, — хмыкнул я, — как дышит. — Мне нужно с вами поговорить. О том, — он сказал это так, что я понял, что работа стала для него просто предлогом для начала разговора. Дивно. — О том? Ничего не было, — холодно бросил я и тут же перевел тему. — Так значит Славка тебя не уволил пока? Добрый он. Ты эту работу не просри, с другой я тебе помогать не буду. И пить завязывай. — Мне… нужно… — Он пытался сказать что-то, но получалось у него откровенно хреново. — То… Тот раз… — Тебе нужно забыть про спиртное и не прикасаться к нему больше. Все равно пить не умеешь, — я не позволил ему сбить меня, сам я разговаривать с ним о произошедшем в бане не собирался. Хлебнул страха, хватило с лихвой. Вопроса о том, нужны ли мне такие приключения с ним, для меня после этих недель больше не стояло. — Но… Ты не понимаешь… Выслушай… Он потянул ко мне руку. Я брезгливо отстранился, потому что та дрожала. «Запойный алкоголик в завязке. Этого мне только не хватало…» — Нет. Видимо, выражения на моем лице ему хватило, чтобы он сунул руку за спину. Его крупная высокая фигура обмякла и согнулась под тяжестью моего короткого ответа. Он отступил к стене и лишь проводил меня взглядом, когда я прошел мимо него в подъезд.