В каждой избушке — свои погремушки

Рустам

…Друг дорогой, что ты сделал с собой? Был худой, молодой; ел сердца. Пил и курил; зажигал и гасил. Думал, будешь таким до конца…

Мне нужно было развеяться. Нужно было отвлечься и вернуться без эксцессов домой в воскресенье. Дядя Коля как раз растапливал баню, покосился на меня всего лишь пару раз с подозрением, но видя, как я спокойно общаюсь с Валькой и остальными, махнул рукой. Жеки все равно не было. Я выпил в этот раз совсем немного, сидел с компанией, больше слушал и курил, чем участвовал в разговоре. Валька интересно рассказывал про то, как они когда-то давно ходили с дядей Колей охотиться на уток. Нет, мне кажется, ничего более умиротворяющего и отвлекающего, чем слушать эти их занятные воспоминания, пусть и в сотый раз. Только потому я и приезжаю к ним сюда: большой дружбы мы не водили, но Валька умел продемонстрировать, что рад меня видеть, и всегда умел развлечь ту компанию, что собиралась у него.

…Оставлен за спиной возраст Христа, обратной стороной повернулась мечта. Лежит на струнах пыль, ржавеет под окном разбитый телевизор…

Периодически мне звонили, я вставал и гулял по саду, разговаривая по работе. Что примечательно, Светка предпочитала не звонить, когда я был с друзьями. Мне кажется, все дело было в том, что она находила чем заняться в это время, чему я даже был безмерно признателен. Так, не знаю в которую из моих прогулок, к нашей компании в беседке присоединился Жека, но сделал это так тихо, что я не заметил его появления. Он устроился в уголке дивана, скинув с себя куртку, но не раздеваясь для бани, потом положил себе в тарелку что-то из стоявшей на столе закуси, потянулся за кружкой и налил из бутылки пенящегося пива, но понюхал и отставил кружку, словно рассчитывал на что-то другое. Неловко оглядел присутствующих: никто, кроме меня, не обратил внимания на его поведение.

…Ты сгладил все углы и жизнь твоя — сплошной, проклятый компромисс; ни вверх, ни вниз!..

Когда я заметил, что он появился, в голове что-то щелкнуло, и кажется, у меня на всю катушку включились мозги. Я сообразил, что не удержусь в присутствии столь лакомого кусочка, буду пялиться, а то и руки захочется распустить. Я бы с удовольствием посмотрел на следы от ремня на его теле, но те должны были уже зажить. Я представил, как было бы сладко слизывать капли его крови со свежих следов… В паху приятно заныло. Еще эрекции мне не хватало в присутствии всей нашей честной компании в десять, а считая Жеку, одиннадцать рыл. Нет. В баню я сегодня ни ногой. К черту. Жека после того разговора со мной осунулся сильно, да и выглядел — краше в гроб кладут. Не спит он, что ли? Или все так же пьет круглые сутки? Он словно ловил все эти мои взгляды украдкой, плавно переходя от полностью угнетенного состояния к какому-то более собранному, пусть и смурному. Он начал отвечать на вопросы, когда с ним кто-то разговорился… Но я достал телефон и сделал вид, что у меня очередной срочный звонок, выходя из беседки в сад.

…Друг дорогой, как ты ладишь с тоской? Выбираешь: запой или спорт. Может, рискнёшь, стариною тряхнёшь — напоследок возьмёшь свой аккорд?..

Дядя Коля мелькнул на пороге бани, он увлеченно помахивал вениками, и в паху окончательно все напряглось, норовя порвать ширинку. Этот звук теперь напрочь ассоциировался у меня с той сценой в этой самой бане, где Жека перешел все границы и спровоцировал меня. Я посидел на холодной скамейке возле пушистого вишневого деревца, пялясь в телефон и мечтая об очень холодном душе. Жека совершенно точно не был педиком. Нельзя, будучи педиком, заделать с такой легкостью ораву детей-погодок. А еще Жека совершенно не походил на бисексуала, как я, поэтому какого же хрена он полез ко мне, я искренне не понимал. Я же был человеком очень широких взглядов, что не стеснялся демонстрировать в ту пору, когда еще был молодым холостяком и нешуточно увлекался Темой. И все-таки… Было два момента, которые меня смущали. Первый момент заключался в том, что я знал, что нормальный ванильный парень под ремнем не кончит. Даже под моим. Даже если бы я старался и выложился по полной, не кончил бы. Я же выдрал его жестко и без церемоний, а он даже не закрывался. А потом похоже и окончательно улетел, как опытные мазы. Да и я не только поэтому был уверен в том, что он мазохист, я такое на раз чую, просто наблюдая за людьми, и чуялка моя меня еще ни разу не подводила. И второй: только с ним в тот раз я понял, как же сильно скучаю по Теме. Как же сладко было сосредоточиться на том, что меня реально заводило, я даже Светку несколько ночей подряд после этого выпустить не мог, она ныла, что я ее мучаю и натер ей все, как какой-то зверь, и винила во всем свой новый парфюм. Ныла, кстати, поначалу довольно, давно ей не перепадало моей горячности, а потом снова отмахивалась и отпихивалась от меня, рассказывая то про пмс, то про мигрени. А парфюм этот новый у нее на самом деле был совсем говно, но даже это меня не остановило и добавило перчика в наш с ней довольно скучный ванильный супружеский трах: я закрывал глаза и представлял, как ебу в подворотне самую дешевую шлюху в городе, а Жека стоит рядом, словно мой пес на стреме, и стыдливо отводит глаза, не решаясь надрачивать и отвлекаться от работы.

…Ты сгладил все углы и жизнь твоя — сплошной, проклятый компромисс; ни вверх, ни вниз!..

Я смотрел на его силуэт в освещении беседки, на то, как кто-то из нашей компании уже подхватил полотенца и направился в баню, и окончательно решил, что поеду от греха подальше. Попрощался с проходящим мимо меня Валькой и направился к машине, припаркованной за забором на широкой подъездной дороге. Мой Чероки моргнул, когда я завел его сигналкой и разблокировал двери. Я прислонился к его боку, собираясь докурить последнюю сигарету и отчалить, когда следом за мной вышел Жека. Он, крупный и неуклюжий, как косолапый мишка из детской сказки, нерешительно застыл перед калиткой и посмотрел на меня, словно ожидая разрешения приблизиться. Темные круги под его глазами и осунувшееся лицо сделали то похожим на лицо покойника или зомбака в вечерней полутьме, и совсем немного — на мордочку панды. Большой такой, пухлой панды. Я вздохнул. Я кивнул. И он нерешительно подошел, вставая рядом: — Уезжаешь? — Да. — Я хотел поговорить, ждал только пока все угомонятся. Теперь, видимо, не имеет смысла тянуть. — О чем поговорить? — О том же, — смурно ответил он. — Об этом всем. — Я тебе уже сказал, что мне не интересно. — Неправда! Я смерил его взглядом и рыкнул: — Отойди. И не пытайся помешать мне уехать. Он упрямо сжал губы, отступил на шаг: — Я выполнил твой приказ. Бросил пить. — Оно и видно, — скептически бросил я. Он от обиды посмурнел еще сильнее. — Я не сплю нормально. И есть не могу. Мне врач какие-то таблетки прописал, одни не помогают, а после других я дурной на всю голову. Работать не могу, на меня все косятся… Я вздохнул вместо ответа. — Я понимаю, что я — та еще проблема. И я тебе нахрен не сдался. Просто мне нужно. Это. И я любой приказ выполню. Какой хочешь. — Парень без табу — это то, на что я, по-твоему, должен в момент клюнуть? Вот так легко готов любой мой приказ взять без разговоров? Например, встанешь на колени и отсосешь мне прямо здесь? — покривился я. В паху у меня неслабо заныло от напряжения, появившегося после этих слов. Но от того, что он сделал, заныло еще сильнее. Жека встал на колени и потянулся рукой к моей ширинке, и правда что даже на мгновение не задумался. Я отпихнул его руку и уткнул его лицом к себе в пах, но он не отпрянул и не сопротивлялся. Кажется, даже попытался поцеловать или поцеловал, но я через ткань плохо понял. Где-то со стороны дома донеслись голоса. Где-то вдалеке прошуршали шины припозднившейся машины. Я отпихнул его самого: — Встань. Он неуклюже поднялся, отряхнул колени. Смотрел на меня все с таким же побитым видом. — И вот тебе не стыдно, если тебя кто-нибудь из знакомых сейчас увидел бы с хуем другого мужика во рту? От моих слов ему было больно. Он, отчего-то задыхаясь, прошептал: — Стыдно. Но у таких, как я, гордость не в почете. У меня от твоих унижений хер колом, и ноги подкашиваются. У меня тоже ноги подкашивались от того, что он сделал. Сладкий такой, стоит несчастный и даже не понимает, что для меня как десерт выглядит с того самого раза. Сука-жизнь: меня жена-красавица дома ждет, а я тут спустить при виде этого шкафа с антресольками у моих ног готов на раз-два. Я открыл дверцу машины и сел за руль. Он совсем скис, но на пути больше встать не пытался, просто сгорбился весь: — Тебе бы за руль не садиться, ты же пил… — Да выветрилось уже все, только запах и остался. Но если ты мне не доверяешь даже в этом, то садиться в мою машину тебе не стоит. Ничего хорошего не выйдет, — отрезал я. Он смотрел непонимающе. — Ты куртку оставил в беседке. Сходи за ней. — Ты же уедешь, — почти уверенно произнес он. — Посмеешься надо мной, дураком доверчивым, и уедешь. — У тебя есть три минуты, пока я не передумал, — отрезал я. — Хватай куртку и поехали. Слово Хозяина, — насмешливо и нараспев произнес я и посмотрел на часы, — время пошло. Он еще мгновение потупил, но потом метнулся к калитке, скрипнувшей от его резкого рывка, и скрылся в темноте сада. Я откинул голову на изголовье сидения и вздохнул. То, на что я готов был подписаться, было более чем рискованно. Так же рискованно, как если бы кто-нибудь вышел на дорогу, когда у меня в паху торчала его голова. Светка бы мне такое не спустила, сразу бы на развод подала. Я же знаю, что ей, стерве, повод нужен, чтобы меня без штанов оставить. И тут с ним я ей этот повод прямо на блюдечке с голубо-радужной каемочкой вручил бы. Нас и так могли бы с ним запалить сейчас, если бы увидели. Наверное, смело я сказал, что алкоголь из меня выветрился, на трезвую голову у меня бы такого азарта от перспективы этой не появилось бы. Так что я постарался настроиться на поездку: хорошо, что дороги ночью пусты и безлюдны. Да и дпсники у нас не прочь получить на лапу, если все-таки появятся на дороге. Он появился перед машиной очень быстро и даже, казалось, удивился, что я спокойно ждал его. Я посмотрел на часы, чтобы он не расслаблялся — у него на все ушло две минуты — и кивнул на сидение рядом с собой. Нерешительность его проявилась тут же, он умудрился запутаться в ногах-руках, пока забирался, и защемить дверцей часть рукава куртки. Я терпеливо ждал, пока он устроится, стесняясь своей неловкости и оттого делая все на порядок дольше. — Ты сюда приехал на машине? — поинтересовался я. — Нет. Ее забрали. Банк забрал, — ответил Жека и сжал кулаки. — Значит, возвращать тебя сюда не нужно будет? — Нет. — Ну и отлично. Ехали мы в полном молчании. Я не гнал, незачем было пугать моего попутчика перед сложным разговором. Он и без моего лихачества напугаться успеет. Сидел рядом невозмутимый, кусал губу свою несчастную, в кровь пожеванную. Выехали из поселка, через пять минут уже подъезжали к окраине города, расцвеченной редкими огнями фонарных столбов. Но в город я заезжать не стал, свернул на объездную и помчал к своей фирме. Жека ничего не говорил, но после того, как я свернул, косился на меня, то ли с подозрением, то ли все еще не веря в то, что получил столь желанный шанс. Я наконец добрался до нужного мне поворота и свернул на Купеческую, вывернул в Вишневый переулок и вскоре завернул к воротам моего здания, привычно открывшимся по моему звонку перед машиной. Охрана бодрствовала, но я здороваться не стал, сразу проехал на задний двор и припарковал машину возле одного из запасных выходов. — Где мы? — наконец не выдержал Жека. — Ты предпочел бы «поговорить» в машине? — удивился я. — Может, ждал, что я увезу тебя на пляж или в ближайший лесочек? — Нет, я… — он растерялся мгновенно, вся его бравада словно случайно осталась забытой там в поселке. Ну, почему же он такой… милый. Я смягчился: — Тут что-то вроде гостевой квартиры, в которой останавливаются те заказчики, что в нашем городе бывают лишь проездом в командировке. Устраивает? Или тебя, как приличную девочку, нужно для разговоров в рестораны сводить? Жека больше не проронил ни слова. Вылез из машины, сунул руки в карманы куртки, горбясь и грустно пялясь в землю. Я доставал ему ростом где-то максимум до мочки уха, когда стоял рядом. И несчастное выражение своего лица он от меня спрятать в таком раскладе не мог. Закрыв машину и тряхнув связкой ключей от фирмы, я пошуршал в замке и открыл перед ним дверь, приглашая войти в темный коридор. Честное слово, рядом с ним в этот момент я почувствовал себя маньяком, поймавшим в свои сети невинную девочку-подростка. Вся эта квартира была большой студией. На одном конце стояла кровать, на другом — угловой диван с журнальным столиком и телевизор на стене, часть противоположной кровати стены занимали развешенные зеркала и два толстых пилона для тех самых очень приватных танцев. Четвертый угол вдоль стены занимала кухня с барной стойкой и островной зоной. Даже ванная находилась здесь же, отделенная лишь символической полупрозрачной стенкой на небольшом подиуме в нише. Эта студия не предназначалась для семей… И, говоря честно, предлагалась мной для временного проживания только тем заказчикам, которых нужно было уломать дополнительным уровнем комфорта, требующим уединения и полной приватности. А именно шлюхами, стриптизершами или легкими наркотиками в разных пропорциях. Именно поэтому здесь в баре всегда водились приличные сорта виски, небольшая коллекция вин и разнообразные ликеры для коктейлей. — Притон разврата для неприличных девочек, как я? — сразу просек фишку Жека, застыв у входа. И, наверное, впервые за весь этот вечер он меня приятно удивил своей сообразительностью и даже не понял, что накинул себе несколько очков этим в моих глазах. — Как ты, да, — кивнул я. — Откуда узнал, что Тема мне не чужда? Он неловко пялился на меня и смущенно улыбался, медленно и нерешительно подходя через всю комнату ко мне, уже начавшему орудовать за стойкой возле бара. Я не собирался напиваться, но смаковать разговор с ним собирался под налитый как минимум на два пальца Джек Дэниелс. — Во-первых, — наконец заговорил он, — я это от тебя физически чувствую. Только не шути про саб-радар, пожалуйста. Я вздохнул, понимая о чем он говорит, причем говорит с этой его сабьей откровенностью: — Да над чем же тут шутить-то? Я уже видел, как твой компас на меня встает и держит направление. Он смолк на несколько минут, переваривая это. Ну честное слово, вынимать из него слова оказалось тем еще трудом. При том, что это он сам просил меня о возможности выслушать его. — Я не гей, — кусая губу, заявило мне это чудо пернатое. — А то я не знал, — я поставил на стойку бара локти и покачал едва-едва бокалом, больше нюхая виски, чем собираясь пить. — Во-вторых, — еще более нерешительно признался он, — один из знакомых как-то сбросил мне пачку видео с местными… игрищами. За несколько лет. — Аааа… — догадался я, вспоминая дни бурной молодости, — качество, наверное, паршивое. Тогда технику случайно подгоняли и настраивали ее обычно на бегу, когда народ уже заведен был. — Ну… — Он подошел еще ближе, — мне хватило, чтобы тебя узнать. Я долго рассматривал его с головы до ног… И, что было особенно забавно, он стоял очень удобно. Удобно, чтобы я его разглядывал. Но почему он так стоял, я тоже понял. Это была ровно та же дистанция, какая была еще недавно на дороге, когда я был возле машины, а он замер у калитки. Это было наше с ним расстояние, преодолеть которое он сам, без моего приказа, не решался. Что ж. Не буду ему подсказывать, подожду, пока он догадается. Или пока я не заведусь, чтобы самому подойти к нему. — И все-таки, почему я, Хатико? Я уже давно не практикую, а ты даже не гей. — В этом городке пока все еще только три домины, которые вообще согласились рассмотреть меня, как вариант… Если ты не заметил, я очень далек от привлекательных параметров… — Он пожал плечами. — Последняя вообще сказала, что будет со мной только за деньги. — Почему? — удивился я, — у тебя какие-то редкие кинки? — Порка, связывание… — Он закусил губу, — теперь видимо еще и фиксация на ногах. — И все? — снова удивился я. — Все, — кивнул он. — Наверное, все дело в том, что они опасаются не справиться, если я вдруг передумаю в процессе и сделаю что-то… Он снова замолчал, будто сомневаясь в том, что я захочу услышать от него хоть одно лишнее слово. Боясь быть отвергнутым в очередной раз. Я видел перед собой очень крупного мужика. И насколько я мог заметить, крупного во всех местах, включая член. Если бы мы мерились с ним херами, я бы ему беспрекословно проиграл: мой ни баб, ни мужиков не пугал, тогда как его вполне мог внушать ужас даже в невозбужденном состоянии. А еще этот мужик обладал крутыми рельефами мышц, которые сейчас правда жирком заплыли… «Посушиться бы ему не мешало», — оценил я. Представил, как могла бы смотреть на него обычная Домина: половину креплений, что обычно использовали для сессий, с ним просто не применишь — либо не налезут, либо это будет бессмысленный перевод хрупких в его случае ограничителей. Простую распорку погнет и не заметит. Даже веревку возьмешь для связывания не любую — любая врежется в его кожу, внося незапланированные коррективы. А уж если представить то, как этот гигант может, испугавшись или рассердившись, дернуться или отпрянуть… Да. Дело было не в его непослушании, здесь задачка была для истинных последовательниц жесткого доминирования, не боящихся вызовов. — И сколько сессий у тебя уже было? Он сглатывал раз за разом под моим оценивающим взглядом, но так и не смог выдавить из себя ответ. И только в этот момент я понял, насколько ему было страшно стоять так и делать вид, что все происходящее ему нормально, и ни капельки его не пугает. Делать вид, что он готов и к этому разговору, и к моей реакции. Его страх, такой сочный и вкусный, хотелось смаковать медленно. И я подошел к нему, обогнув стойку и глядя на него змеей, гипнотизирующей мышь. Он едва-едва качался из стороны в сторону. — Сколько. Сессий. У тебя. Было. — Размеренно спросил я. — Три, — ответил он монотонно, — включая ту, что с вами. Значит, он стыдился своей неопытности. Или того, что им действительно пренебрегли все приличные Домины. — С разными? — продолжал интересоваться я. — Да… — тихо ответил он. — Что было на первой сессии? — я вскрывал этот орешек с интересом, отламывал с него толстую напускную кожуру, добираясь до белой жирной мякоти. — Госпожа связала меня и выпорола, — шепотом ответил он. Я смотрел в упор в его глаза, отслеживая малейший оттенок реакции и замечая, что в них начинали наворачиваться слезы. — Тебе понравилось? — я встал сбоку, чтобы ему было не слишком удобно смотреть на меня. Он весь закаменел, его мышцы были внушительны и то поджимались и сокращались, то расслаблялись. Я никогда не интересовался нижними партнерами со столь крупной комплекцией и теперь с интересом отмечал свои реакции — меня это не заводило, но и не пугало. Да, если бы не столь пикантное начало, я бы тоже не обратил на него внимание. — Да. Особенно порка. — Он спрятал слезы. Значит, воспоминание было приятное. Успокаивающее. — А вторая сессия? Мне показалось, что я нащупал что-то важное, что он не хотел открывать мне. Но я догадывался, что дай я ему какой-нибудь список, он либо зависнет над ним, так и не указав ничего важного, либо начнет указывать по незнанию совершенно не то, что ему нужно. И правда проще было расспросить, тем более, что опыта у него кот наплакал. — Госпожа пожелала сделать из меня девочку, — а вот теперь слезы снова начали проступать. На его шее дергалась жилка, — и выебать. — Тебе понравилось? — повторил я свой вопрос. Я продолжал рассматривать его. Он носил не самый короткий вариант стрижки. Я считал, что ему бы больше пошел ежик, но тогда мне бы пришлось отказаться от возможности держать его за волосы и зарываться в них пальцами. На неформальную стрижку его явно подбить не получится — не тот тип, который играючи сумеет объяснить жене такой фортель. А жаль. Правда, жаль. — Нет, — первая слеза скатилась из уголка его правого глаза. Он задрал голову вверх, тонкая капелька скользнула по виску и спряталась в волосах. — Подробнее, — я ухватил его за пряди, оттягивая голову назад сильнее и не давая свободы. Теперь его попытка спрятать от меня свое лицо сыграла мне на руку: даже в этой мелочи он потерял контроль. — Я не сразу понял, что мой член ее не интересовал. И… Мне было больно и тошно, но… я не остановил сессию. Решил, что выдержу. Зажался. Она порвала мне жопу и… я блевал, когда увидел в зеркале, как она меня размалевала и одела… — Это было до твоего заключения брака с Любой или после? Как же с ним было сложно: даже мой отвлекающий удар, не дающий ему упиваться своим старым унижением и неудачей, явно пришелся в больное. — Первая была после первого ребенка. Вторая — после второго. — А третья? — я все еще крепко держал его за волосы. В моих руках был не человек, а минное поле из больных, полных гноя ран. — У меня не хватало, чтобы платить ту цену, которую хотела третья Госпожа. — Третью Госпожу ты искал после рождения третьего ребенка? — жестко спросил я. Обозначил для себя, что дальше в его изломанную психику не полезу. Я не собирался быть для него жилеткой психотерапевта. Хотя, судя по его словам там на даче, идти ему стоило прямиком на лечение к психиатру. Лечь в больничку и подлечить голову. Если бы он точно не знал того, что ему нужно. Но он знал. Поэтому сейчас стоял и пытался, старался таким извилистым путем получить желаемое. — Да-аа! — он почти заорал, отвечая мне через силу. Я наконец отпустил его волосы. И он осел на пол большой хныкающей тушей прямо у моих ног. Это было так правильно… — Почему ты не вернулся к первой? — я повернул его голову на себя, ухватив за короткую челку и задрав ему голову. Он жмурился, все еще безуспешно пытаясь спрятать от меня слезы. — Я попытался. Но ее не устраивало быть моей тайной. Она хотела быть единственной… Не готова была скрывать наши отношения. А у меня уже было трое… Куда я Любу с ними дену… — Почему я? — я все-таки изловчился и поймал его за подбородок. — Тебе не нужны деньги. Ты меня никогда не боялся. И тебе похеру, что у меня есть член и какого он размера. И у тебя есть отношения. Ты… Ты поймешь меня… Я думал… — он снова скатился к шепоту. Он даже не представлял, насколько притягателен был его страх. Его хотелось пить, как вино, прямо с этих искусанных губ, заплаканных глаз и истерзанной моими вопросами души. Я изголодался по Теме за все эти годы. — О да. Ты думал, что я наброшусь на отсутствие у тебя табу? На полную покорность? — У меня высокий болевой порог… И да… Я буду делать… Я готов на все… Пришлось отвесить ему размашистую пощечину, заставившую его голову мотнуться от удара, и отчитать: — Ты не готов на все. И это чистая ложь, которую ты произносишь, глядя мне в глаза. Это раз. Ты просто собираешься оставить меня в неведении, что тебе уже хватит, причем в тот момент, когда я могу перейти черту. И это, блядь, дурость полная и вынос мозга. Во-вторых, ты сам понимаешь, что ты — неопытный. А значит при этом еще и нихрена не знаешь о том, от чего словишь кайф, а от чего тебя реально будет рвать, возможно прямо на меня, если я решу попробовать с тобой что-нибудь необычное. В-третьих, в своей жизни ты не только не хозяин, даже не пользователь: навряд ли твой брак сохранится, если ты придешь домой со следами розги на спине и жопе, начнешь брить пах или поставишь на себя мой знак, а значит количество возможных практик и степень их применения придется урезать до тех, которые не оставляют следов на теле после сессии. В-четвертых, ты совершенно и категорически не в моем вкусе, ты же видел на записях тех, кого я предпочитал из парней… Я говорил и не собирался останавливаться, несмотря на то, что он захлебывался в беззвучной и тихой, тщательно подавляемой истерике, вслушиваясь в каждое мое слово, как в приговор. Каждый пункт врезался в него, как топор врезался в плоть четвертуемого, и он дергался от каждого. — В-пятых, ты даже не поинтересовался у меня тем, почему я ушел из Темы. В моем чертовом брачном договоре записано, что в случае развода я лишусь всего, что у меня есть, в пользу моей дорогой жены. Которая не перенесет как минимум две вещи: Тему и измены. Но ты, блядь, провоцировал меня на это несколько лет. И даже не скрываешь, что делал это сознательно. Охрененно честный способ с твоей стороны получить то, что тебе хочется — это сломать мне, блядь, жизнь. Вот это и стало последней каплей. Я наблюдал за тем, как человек, который не может вдохнуть, пытается говорить. Выходило у него глухо и скомкано: — Зачем ты расспрашивал меня, если не собираешься дать мне то, что я хочу? Зачем выворачивал? Он был бледен, его лицо было восковой маской. И я понимал, что если отпустить его в этом состоянии, то он дойдет только до ближайшей стены. Или столба. Или он перейдет дорогу перед несущейся машиной, ничего не заметив, и поминай как звали. — Я решил, что готов взять тебя. Просто проясняю все до конца. — Мне охренеть как больно, — глухо признался он. — Даже под ремнем твоим не было этого ощущения, что меня дважды вывернули наизнанку и оттрахали мешком по голове. Зачем ты так? — Затем, чтобы было честно. И чтобы ты сразу понимал, с кем связался. Я не добрый папочка, который изредка машет ремнем. Я причиняю боль, потому что мне это нравится. Мне может понравиться даже то, что тебя тошнит. И я могу сделать из тебя девочку и заставить смотреть в зеркало, не испытывая по этому поводу сожалений. И это должно будет остаться только нашей с тобой тайной. И если я скажу, что «все» — ты не будешь меня сталкерить, потому что я ставлю на карту очень многое. Это — мои условия. А теперь или оставайся, или уебывай, пока я даю тебе шанс уйти добровольно. Он и так был бледным, но после моих слов побелел окончательно, сидел неподвижно у моих ног и смотрел не на меня, а в пол: — А в жопу мне вставлять тоже будешь? Даже если я — не гей? — Мне кажется, что ты уже все решил для себя, когда пришел ко мне. Ты не гей, но… Посмотри на себя. Ты же готов нагнуться и дать мне прямо здесь и сейчас, если это станет моим условием. Разве у тебя с этим какие-то проблемы? — парировал я. — Да… Нет… Не знаю. В прошлый раз мне намного больше не понравилось переодевание, чем… И тут Жека обнял меня за колени. Робко-робко обхватил своими огромными руками и обмяк, словно напряжение и силы окончательно покинули его. Он вжимался лицом мне в ноги, и я протянул руку, чтобы погладить его по голове. — Ну, как тебе такая сессия? — Устал. С тобой не так, как с теми Доминами. С ними не было так сильно… Чувствую, словно меня выпотрошили, а потом все запихали назад и зашили. — Если решил, что остаешься, то иди, мойся. Приводи себя в порядок. Про одежду в моем присутствии на сессиях сразу забудь. И будем спать. Я постелил ему у своей кровати: бросил на пол несколько диванных подушек и запасное одеяло. Когда он вернулся, то понял все сразу без слов. Нырнул на отведенное ему место и вздохнул. Я полежал немного, глядя в потолок комнаты, а потом спустил ногу и поставил ее прямо на него. Кажется, моя нога легла на его грудь с длинными мягкими завитками. Он был теплый и мягкий, как самый настоящий пес. Через несколько минут я почувствовал, как он зашевелился, потянулся и поцеловал мою ногу. Чертов фут-фетишист.

*** Евгений

Хозяин спал очень мило: раскинулся на подушках, одеяло сползло к ногам. Если бы здесь было хотя бы одно окно… Но, черт побери, ни одного окна не было. Лишь кондиционер и мягкая подсветка. Не знаю, для чего ему нужны были эти апартаменты, но спрашивать я не собирался. Как и возвращаться сюда. Очень бы не хотелось регулярно светиться перед его фирмой. Я порылся в холодильнике и выудил из него то, что моим организмом было опознано исключительно как закуски. Например, нарезка салями и сыра. Я взирал на перспективу такого завтрака с недоумением. — Что такое? — донеслось с кровати. — Я не хотел будить… тебя. Вас. Господин. Сэр… — Я сбился напрочь под его взглядом. — Хозяин во время сессий. Меня устроит. И Рустам в остальное время. — Хозяин, — я произнес это. — Удобно. Мне нравится. Тебе, Хозяин, сварить кофе? Он посмотрел на меня, как на диковинную зверушку. Я поежился: «Что опять не так?» — Вам. Я потупил, но потом дошло. Я кивнул. — Иди сюда. — Он похлопал по краю постели, потянулся за телефоном, набрал какой-то номер. Я подходил к нему медленно и настороженно. Он позвонил наверное охране, а может и своему секретарю… Хотя я сомневался, что его секретарь работает по воскресеньям. Судя по его разговору, вопрос с завтраком меня не должен был беспокоить. — Ну что стоишь. Иди сюда. Я сделал еще несколько шагов и сел на подушку возле кровати, то есть на отведенное им для меня место. Он посмотрел на меня устало и вздохнул: — Почему там? — Мне здесь спокойней, Хозяин. — Это не сессия. Мы должны обсудить детали, прежде чем начнем. Позавтракать. Привести себя в порядок. А раз это не сессия — ты можешь сесть на кровать рядом со мной. Я помотал головой: — Раз это не сессия, то тогда точно нет. — Упрямый. Ну, как знаешь. Тогда поменяем порядок. Я в душ. А ты можешь подглядывать, — он подмигнул мне. Я смутился, так и остался сидеть спиной к этой чертовой прозрачной кабине. Пока он мылся и возился в душе — полчаса целых, и я не преувеличиваю! — в студию позвонили. — Посмотри в видеоглазок и, если никого нет, забери пакет, — он выглянул из душа. Я быстро отвел взгляд в сторону и направился разбираться с этим самым видеоглазком. На крыльце под дверью никого не было. Как и возле машины Хозяина, которая попала аккурат на изображение с камеры — он специально так припарковался? Я высунулся и забрал пакет, а когда вернулся, Хозяин уже устроился на постели, вытирался полотенцем и капал с волос на постель. Я достал коробочки с лапшой, разложил их содержимое по тарелкам, потом извлек упаковку с двумя чашками сделанного на вынос кофе и нашел на кухне вилки. — Где желаете есть, Хозяин? — я старательно отводил от него взгляд, пока он не запахнул халат плотнее и не уселся в постели. — Здесь, неси сюда. Я поджал губы, составил все на поднос и принес к нему в постель. — Есть же стол… Стулья… — проворчал я. — Вдруг попадет на простыню… — Ты сейчас выглядишь, как старый крепостной, приставленный в услужение к молодому барину. — Я зарделся от гнева и смущения одновременно. — Мне тридцать пять, я могу себе позволить есть там, где хочу. — Мне двадцать девять, и я ругаю своих детей, если они пытаются притащить еду в кровать, — проронил я. Он взял с подноса свою тарелку и вилку, одним движением ею ставя точку в нашем споре: — И поэтому нам и нужны правила. — Я понимаю. Ты хочешь анкету? Я заполню. Я уже делал это с другими. — Я сел обратно на подушки и для начала снял крышку со своего стаканчика кофе, пробуя его на вкус. — Тогда точно нет. Я заполню твою анкету сам. Постепенно. Я буду расспрашивать тебя, а ты должен честно отвечать. После каждой сессии и, вероятно, перед сессией, если будет нужно. — Ты не доверяешь моим ответам? — нахмурился я. — Я исхожу из того, что увидел и услышал, и я не уверен, что ты знаешь себя достаточно хорошо. И что твое мнение не может измениться в первые же минуты. — Я не понимал его, но пожал плечами. — Например, ролевые игры. Барин и крепостной, лорд и его охранник. Может быть, пет-плей. Как тебе? — Нормально. Правда, у меня опыта нет. Он поморщился: — Подозреваю, что ты так ответишь на большинство вопросов. И вдруг я будто в стену врезался: так резко дошло до меня, насколько он был прав. Я вздохнул. Сгорбился над чашкой, которую чуть не смял в руке. Это не укрылось от него, говорить, что он прав, мне не хотелось, но молчать было еще поганей: — Вам противно, что я — неопытный? Может, вы первый заполните анкету, а я выберу, что я хочу попробовать? Он отставил тарелку назад на поднос и посмотрел на него так, будто видел впервые. Задумался, что ли? Наконец, он перевел взгляд на меня: — Мне не противно. Просто расскажи хотя бы какие БДСМ ролики тебя возбуждают. Я подумал. Потом подумал еще. Еда резко перестала быть привлекательной, кофе словно изменил вкус. — Мне не нравится копро. Пепельницы. Когда меня раскрашивают и одевают как шлюху… Изнасилования… И… — я произнес последнее шепотом на выдохе, — стояние на коленях. Кажется, я озадачил Хозяина своими ответами. Я прокрутил в голове еще раз его вопрос и свой ответ. Да, это мало походило на то, что он спрашивал. Я поставил стаканчик на поднос и закрыл лицо руками. — Хорошо. Поговорим о табу. Вчера ты встал на колени передо мной. Если тебе это не нравится, почему ты это сделал? — спросил Хозяин, мягко беря меня за руку и убирая ее от моего лица. Было чертовски трудно ответить. Ему. Все словно снова скатывалось к предыдущему разговору, мучительно ободравшему меня вчера. — Вы не оставили мне выбора: если бы я это не сделал, я бы, наверное… Он положил пальцы мне на губы, заставляя молчать. Вовремя, потому что я чувствовал, что могу разрыдаться прямо перед ним также, как вчера. — Я тебя понял. И это выглядело безумно и возбуждающе одновременно, — признался он. Что я был ошеломлен его словами — это ничего не сказать. — Я не жалею, что потребовал от тебя это. Жалею только о месте и возможных зрителях. Я смотрел на него жадно, запоминая каждое его слово, забыв, что мог всего лишь секунду назад снова расклеиться: — Вы любите эту позу? Он кивнул. И это было так непривычно: знать о нем что-то, кроме того, что он офигенно порет ремнем и возбуждается от этого. Словно я тоже сделал какой-то шажок по направлению к нему. Словно происходящее между нами было по-настоящему… отношениями. — Публичные унижения? Любишь, когда кто-то смотрит? — он словно специально выбил у меня почву из-под ног тогда, когда я наконец успокоился. Я замотал головой: — Если бы кто-нибудь из знакомых увидел меня в тот момент, у меня бы наверное сердечный приступ случился. — А незнакомых? — тут же поинтересовался Хозяин. — Не знаю, — я пожал плечами и сгорбился. — Но я вообще до ужаса боюсь опозориться. Поэтому и побеждал на соревнованиях, пока травму не заработал. Просто не мог представить, что будет, если я проиграю. — Какая травма? — Колено повредил. На тренировке. Уже вроде давно зажило, хотя иногда на погоду его ломит, — я осекся, не хотелось ныть, как какая-нибудь баба. — Больше никаких… Крепкая рука Хозяина легла мне на голову и зарылась в волосы. Он трепал меня, как собаку, а потом сдвинул поднос ближе ко мне и приказал: — Открой рот. Бежевая ленточка широкой лапши в его руках меня удивила. Я приоткрыл рот, впуская его пальцы, втягивая в себя предложенное и облизывая его руку. Он подцепил еще одну и повторил свое предложение. Я съел и ее и до меня дошло то, как же я голоден: — Это вроде позитивное подкрепление? — Да. И еще проверка на то, не являешься ли ты фуд-фетишистом. — Похоже, что и фут, и фуд… — фыркнул я, но отказываться от очередной полоски лапши не стал. Он неторопливо кормил меня с руки, а я забыл обо всем и просто ловил языком и губами сначала ленточки, потом кусочки мяса и чего-то еще. Когда моя порция закончилась, я тщательно вылизал его руку, каждый его палец и ладонь до самого запястья. У меня стоял: остро, до боли в пальцах, до дрожания коленей. С момента нашей первой сессии я подрочил нормально всего пару раз, вспоминая свистящие в воздухе замахи и трогая следы от ударов. И теперь вынужденное воздержание сказалось. Он присвистнул, глядя на меня и моего дружка, потом толкнул ногой в плечо, заставляя откинуться спиной на подушки. Провел ступней от плеча к паху и положил ее на мой хер. Чуть шершавая, она ритмично вжимала его в меня. Я тихо постанывал и не мог отвести взгляда от того, что он делал. Потом он убрал ногу и поднес ее к моему рту. Его пальцы были в скользком и прозрачном секрете, пахли мной, и это было слишком развратно. Я потянулся и облизнул их также, как до этого лизал его ладонь, потом втянул пальцы в рот и пососал. Его нога подрагивала. Я догадывался, что он тоже возбужден, но старался не смотреть ни на него, ни на то, как раздвигались полы его халата. Все происходящее ухнуло меня в самую низину существующего представления в моей голове о том, что такое разврат. Я лизал его пальцы и чувствовал, как он дотронулся до моего хера второй ногой, стараясь прижимать его в том же ритме, что я сосал и лизал его пальцы. «Грязно… Я извращенец… Блядь, как же хорошо…» — я мычал и дергал бедрами, толкаясь в его ногу. Потом он зажал мой хер между ступнями, и я смог толкаться в них бедрами, стонать в голос и просить еще. Я чувствовал себя шлюхой. Самой грязной и развратной шлюхой на свете. Его шлюхой. И это было охрененно.

*** Рустам

Ничего не предвещало беды или проблем. Но те всегда приходят сами, когда их не просишь. Я вернулся домой не слишком поздно, поужинал и устроился за компьютером в кабинете, чтобы проверить рабочую почту. Дверь в кабинет осталась приоткрытой, поэтому до меня доносились как звуки работающего телевизора, который смотрела Светка, пока занималась своими икебанами. А может опять вернулась к батику… Она часто называла свои хобби сублимацией и очень хотела завести ребенка. Но если раньше я отнекивался от этого машинально, аргументируя, что тогда даже в собственной квартире останусь на птичьих правах, то теперь в полной мере не считал нужным связывать нас с ней общим потомством. Она сдастся и сама отменит этот брачный контракт, когда поймет, что я могу дать ей только деньги и беззаботную жизнь. Теперь, когда в моей жизни снова появилась Тема, я понял, что не буду отказываться от нее ни при каких обстоятельствах. Я наступал себе на горло все десять лет нашего брака, и продолжать это делать мне больше не хотелось. Я был тот, кто я есть. Ни больше, ни меньше. Ее телефон зажужжал и издал переливчатую трель. Я старался не подслушивать ее женскую болтовню либо с подругой, либо вымученные разговоры с типа-подругой, под которых косили ее любовники, но несколько фраз привлекли мое внимание. — Что-то случилось, Света? — выглянул я из кабинета, когда та закончила говорить. — Почему ты интересуешься больницами и моргами? Супруга задумчиво смотрела на телефон, который уже погас: — Звонила Люба. Жека два дня как пропал. Вот она и обзванивает всех знакомых, может его видел кто. Ты не видел? — Нет. В смысле, пропал? — удивился я. — Домой не пришел? — Она не сказала. Сказала только, что ушел и не вернулся, — Светка оставила телефон на столе и направилась на кухню. Я прошел за ней, наблюдая за тем, как она делает чай. — В полиции могли бы поискать по номеру телефона. Телефон же он с собой носит… — предположил я. — Люба говорит, что пока они просто ждут. Мол, может сам найдется. Ты же знаешь, как у нас полиция работает. — Она помолчала и жалобно посмотрела на меня, — я расстроилась, Рустик. Ты можешь меня обнять? Я подошел к ней, обхватил за плечи и прижал к себе: — Постоянно у них что-то происходит. Не обращай внимания. Разберутся. Уже ночью, когда мы легли в постель, я достал свой телефон, посмотрел на недавно зарегистрированный профиль почты и набрал сообщение: «У тебя все в порядке? Где ты находишься?» Мы планировали использовать этот канал только для встреч, чтобы не звонить друг другу не вовремя. И вот теперь пригодилось: Жека появился в сети. «Нормально. Где-то… Не знаю». «Скажи мне адрес, я подъеду», — коротко написал я. Он долго набирал что-то и стирал. Потом снова набирал и снова стирал. Я ждал его ответного сообщения минут пять, а то и десять. Наконец он прислал: «Я не знаю точно, но это вроде бы в районе Лугового, тут рядом какая-то речка». Пока я одевался и искал на карте место, от него пришло еще одно сообщение: «Не приезжай, я передумал. Сам выберусь». «Жди на месте. Уже еду», — отослал я. Теперь оставалось не разбудить супругу хлопком входной двери. Спустившись к машине, я набрал его, но он сбросил. Вот же… засранец. «Телефон может сесть… тут слабый сигнал сети, и батарея садится». Ехать пришлось где-то час, даже больше. По его описанию я выехал из города и покатил по трассе сначала через поле, потом через развязку, свернул в лес и уткнулся в какую-то глухую деревушку: три дома-хрущевки в два ряда, призванные изображать наличие цивилизации в этом заброшенном уголке нашей родины. Я проехал деревушку, потом переезд, свернул на какую-то другую дорогу, ведущую вниз и сверился с картой: речка здесь тянулась достаточно далеко, справа от нее была дорога и пустошь. Мне не понравилось все это место, и я достал пистолет из бардачка и переложил его в карман. Просто на всякий случай. Какого черта Жека приперся именно сюда? Вскоре стало понятно, что я окончательно заблудился, но когда я остановился, чтобы еще раз свериться с картой и набрать его, в стекло моей машины постучали. На улице посреди ночи Жека выглядел жутко: небритый, с темными кругами, бледный и осунувшийся. Я разблокировал двери, и он сел рядом со мной на пассажирское. — Я не просил приезжать. — Что ты забыл в этой деревне? Он помолчал: — Просто шел. Мне нужно было остыть. — Остыл? — Я вывелся с обочины и развернулся ехать в сторону города. — Угу. Куда ты едешь? — Назад в город. Что вообще делать в этой тьмутаракани? — Мне нельзя возвращаться домой, — пожал плечами Жека. И снова замолчал. Он явно устал, замерз, выглядел ужасно и очень замкнуто. Он не походил сам на себя. Я поймал себя на том, что на дорогу практически не смотрю, больше кошусь на него, а стрелка спидометра заползла за сотню. Я плавно снизил скорость и остановился на выезде из деревни, где-то после переезда и шлагбаума. Достал пачку сигарет из бардачка и пихнул его в бок: — Пошли. Покурим. Расскажешь, почему нельзя и что случилось. — Это приказ? — бесцветно и безразлично уточнил он. Я разглядывал его, пытаясь уловить хоть малейшие подсказки в языке его тела, отметил про себя то, что моя пауза явно заставила его волноваться, пусть и едва-едва. Похоже, что своего Дома он хотел сейчас больше простого человеческого общения, но меня это устраивало. — Да. Мы вышли из машины и подошли к сбитым в подобие куска забора блекло-серым деревянным доскам — обломок от когда-то ранее существовавшего здесь шлагбаума. Я прикурил сигарету и затянулся. Он попытался потянуть руку к моей пачке, но я мотнул головой и вместо нее протянул ему свою сигарету, предлагая затянуться с фильтра. Лед его отчуждения потихоньку таял, он затянулся предложенным и закрыл глаза, медленно выдыхая и дым, и горячий пар дыхания. — Мы с Любкой поскандалили. Она схватила детей и заперлась у соседки. Собиралась вызвать на меня полицию. И я ушел. — Женя стоял рядом со мной совсем неживой, — никогда не видел, чтобы она так боялась меня. Я молчал и подбирал вопросы, понимая, что так ему будет проще самому рассказать, чем мне ждать от него исповедь. Он явно был не в состоянии для связного рассказа. — Я крепко сорвался, Хозяин, — он привычно задрал голову, пытаясь спрятать лицо от меня. — Хоть проси вас о наказании. — Что произошло? — я следил за тем, как огонек сигареты тлеет. Мир вокруг нас освещала только полноликая луна, распуская по земле молочно-сливочные нити света. Ближе к утру здесь будет плотный туман. Но пока… Я прошел вперед, присел на деревянную сколотку. Жека видимо очнулся, под его тяжелыми шагами зашуршал мелкий отсев обочины. Я кивнул ему на место рядом, а он не стал упрямиться — уселся послушно и посмотрел на мою сигарету. Я усмехнулся: — Хочешь пососать ее еще? Отвечай на вопрос. Он чуть дернул уголком губ: моя шутка удалась. Наклонил голову вниз и уставился в землю. — Я пришел домой, а Любка нашла мою порнуху на моем ноуте и устроила скандал. Я сел проверить, а оказалось, что она стерла все. Вообще все, не только порно, а все мои фотографии, все файлы. Короче, вообще все. Отформатировала диск. Вычистила мою грязь, не захотела в ней ковыряться — она так сказала. Я помолчал, аккуратно поднес сигарету к его губам, привлекая его внимание. Он послушно прижался губами и втянул дым. А потом толкнулся лицом в мою ладонь, слабо, нерешительно… И тут же отпрянул, будто испугавшись получить от меня немного ласки в ответ вместо желанной ему сейчас боли. С лаской у него вообще были напряженные отношения, как я смог заметить за то время, что начал наблюдать за ним. Я смотрел за тем, как дернулся его кадык, как он выпустил дым. — Можно отдать айтишникам, они восстановят, — предложил я. — Ты не понимаешь, да? Там нечего восстанавливать больше… — Измученно посмотрел он на меня. — Она залезла в мой ноут и стерла там все. А потом кричала на меня, что узнала, какую грязь я предпочитаю… Что я извращенец… Что я — моральный урод… Что таких, как я, нужно изолировать от нормальных людей… Что если бы мои родители знали… Что ей перед детьми стыдно… Будто мне не стыдно… Кажется, я начинал видеть еще несколько граней его страха. — Она что, смотрела те БДСМ-ролики? — попытался уточнить я. — Нет. До тех даже не добралась. Обычное порно… Просто некоторые были с… педиками. Я как представил, что будет, если она узнает про остальное… Меня перемкнуло. И я разъебал этот ноут на мелкие осколки. Потом что-то еще под руку попалось, потом еще… А потом я услышал, как хлопнула дверь, и что она детей к соседке в квартиру заталкивает. И кричит, что в полицию позвонит, если я не успокоюсь. Я не мог там находиться и сбежал. Понимаешь, я не знаю как мне туда теперь возвращаться… Сигарета догорела в моих руках, я бросил окурок, затушил его и зажег следующую. Женя затянулся еще раз с моей руки. — Я правильно понимаю, что тебе стыдно перед ней после того, что случилось, и страшно, что она еще что-то о тебе узнает? Он коротко кивнул и снова замер: — Я не знаю, как теперь в глаза ей смотреть. Я же понимаю, что она еще не все обо мне узнала. И что дальше только хуже… Не поеду я никуда. — Поедешь. Купишь букет и извинишься перед этой дурой зашоренной. Перестанешь бегать и распускать нюни. Не будешь пропускать работу. Дойдешь наконец до врача, с которым я для тебя договорился. Будешь бегать по утрам. Ты ведь не купил еще абонемент в бассейн? — Нет, — сдавленно ответил он. — Я собирался как раз перед тем… По дороге явно неслась машина с врубленной на всю катушку музыкой. Неслась быстро, остановилась возле нас так, что шины взвизгнули: — Эй, мужики, случилось чо? — крикнул нам тот, что сидел рядом с водилой. — Езжай, — крикнул я в ответ и махнул рукой. — Может, дать позвонить? — вышел из машины другой. — У нас есть телефоны, не надо, — также отмахнулся Женька. — А покажи! И остальные трое пассажиров машины выкатились на обочину, не вырубая музычку. Невразумительная гопота в трениках на старом и ржавом тазике. Один был с битой. Этого счастья нам еще не хватало. Тот, что с битой, обошел мою машину, осмотрел ее: — И тачка хорошая. Дашь ключи покататься? — А член тебе пососать не дать? — спросил я, поднимаясь. Я бросил сигарету и сунул руку в карман, сжимая предусмотрительно захваченный с собой глок. — А че ты борзеешь так, а, дядя? — закипешили очень современные гопники, наступая. Тот, что с битой, потянулся к дверце моей машины, собираясь ее открыть. Я нажал на кнопку сигналки, запирая машину. Та громко пикнула, и на фоне несущегося из машины тех рэпа это был слишком восторженный звук, правда тут же потонувший в нем. — Руки убрал, уебок, — ругнулся я и достал глок. Фары их машины хорошо освещали меня ниже пояса, но те настолько были уверены в себе, что даже не заметили, когда я сдвинул затвор. — От уебка слышу! — Харе бузить, педрила. Мы зажигалок не боимся. Ключи давай. — Чо ты с ним базаришь, Паша? Ща мы все объясним ему… — Уебки поперли на меня, а тот, что с битой, размахивал ею, демонстративно выбирая как приложить по моей тачке. — А ну отвалили, — у меня за спиной неслышно появился Жека. — По хорошему отвалили. Залезли в свою тачку и съебались, пока зубы целы. — Это еще чо за мордоворот? — сплюнул еще какой-то из гопников. — Типа если с бугаем, то думаешь, можешь тут нам командовать? Я заметил, как на пальцах парней появились кастеты. Один зажимал в руке нож. — Не лезь, — я, не глядя, положил левую ладонь Жеке на плечо, останавливая его, и практически не целился, метя в колесо их тазика. На таком расстоянии промахнуться было сложно. Грохнул выстрел. Со всхлипом выпустив воздух, их машина просела. — Ты чо творишь! Ты, козел! Это же моя тачила… — заныл один из них. — Похоже, это не зажигалка… — сделал основательный интеллектуальный вывод другой. — А ну замерли все, пока я у вас в ногах дырок не наделал, — рыкнул я. Перевел глок на того, что был с битой, и того, что был с ножом. — А ну бросьте это. И они бросили. Нож звякнул об асфальт, бита закатилась ко мне под машину. — На колени, — скомандовал я Жеке. Но парни тоже отреагировали. Послушно. Тот, который был за рулем, периодически косился на свою машину. А вот Жека медлил. Он сначала сгорбился, потом скрутился, обхватывая себя руками в очень детском защитном жесте. И лишь потом, медленно и униженно, как в замедленной съемке, превозмогая себя, опустился рядом со мной на колени. Вполоборота к ним и вполоборота ко мне. Потом перестал обнимать себя руками, и те повисли безжизненными плетями. Он тоже смотрел на мой пистолет в руке, на палец на спусковом крючке, и старательно избегал глядеть на тех, кто были сейчас зрителями. — Отпусти их, — пробормотал он. — Кажется, я не разрешал тебе ни вмешиваться, ни говорить, — отрезал я. Он сгорбился еще больше. Я глянул на зрителей, те таращились во все глаза, явно не понимая, что происходит. И только сейчас, когда они стояли в свете фар, я рассмотрел их лучше: совсем мальчишки, лет по восемнадцать-двадцать. Больше борзые, чем опытные. Видимо, пьяные и чем-то накуренные — от них тянуло травкой. — Ты их знаешь? — кивнул я на них Жеке. — Ни разу не видел. — И больше никогда не увидишь, — подчеркнуто неторопливо произнес я. И тут же я увидел в его глазах искру понимания. Уголок его губ чуть дернулся, спина чуть распрямилась. Кажется, он поймал мой намек. А вот гопота напряглась и попыталась что-то вякать. — Угу. — Ты их не знаешь. Какие-то левые уроды. И ты хочешь, чтобы я их отпустил? Гопота замолчала. — Пожалуйста, Хозяин, — тихо попросил Жека. — Я сделаю то, что прикажете. Парнишки смотрели во все глаза, но всеми своими фигурами демонстрировали, что явно предпочли бы находиться где угодно в другом месте. Они ерзали, но не переглядывались, им сейчас явно не хватало соображения на то, чтобы договориться и выкинуть что-то. — Тогда ртом обслужи, шлюха. Я расстегнул ширинку, сдвинул белье, вытаскивая свой член. Жека скривился, медленно на коленях передвинулся ко мне ближе. Я фыркнул: — Не делай такое лицо, грязный педик. Открывай рот и соси. — Ты чо творишь?.. — пробормотал один из зрителей. Другой явно давил рвотные спазмы. Жека был бледен и косился на парней, явно стараясь отрешиться от происходящего. У него не получалось. Его дыхание было рваным и поверхностным, он попытался направить мой член рукой себе в рот, но я повел пистолетом: — Только ртом. Я не был возбужден. И ни капли этим не облегчал ему задачу. Но он нелепо тыкался губами и носом, помогал себе языком, а я смотрел на невольных зрителей, чтобы те не выкинули что. Тех мило на мой взгляд подташнивало, отчего я слегка возбудился. А потом глянул вниз и меня прошибло: Жека, с липким, покрытым слюной ртом и щеками, с припухшими от стараний яркими губами перестал лизать мой хер языком, поймал его наконец и медленно втягивал его в рот. Его рот был горячим, его язык словно пульсировал. Шершавая губа терла по чувствительной коже. Он царапал меня зубами, заставляя морщится, потом его слюны стало так много, что к каждому движению добавился смачный хлюпающий звук. Он был белым от страха и унижения, но его скулы горели багрянцем даже в темноте. Где-то вдалеке проехала машина. Из тазика уебков несся рэп о том, что на районе все спокойно:

»…Я тоже попадал на этот треп опрометчиво, Потом скулил словно пес от предательской пули И хули? Это все закаляет, делает невозмутимым… Среди хрущевок также спокойно…»

От зрителей раздались блюющие звуки, одного из них вывернуло: — Перестань его… Перестань так с ним… — потребовал другой. Тот, что был ершистым уже без биты. — Чо ты просишь за этого педика? Оно тебе надо…? Я бы предпочел безмолвных зрителей с заткнутыми ртами, но были только такие. Действия Жеки приносили результаты: я положил вторую руку на его затылок и трахал его в рот до хриплых звуков в попытке вдохнуть, в моих ушах стучал и резонировал звук его испуганного дыхания, задающий ритм. Я смотрел на гопоту, но те были бледны и застыли истуканами. Будто это я им засаживал сейчас в рот. Один все еще утирал свои губы. — Как тачки чужие бить да телефоны отжимать, так первые, а как человек за вас трудится, так нос воротите. Ублюдки, — я сплюнул, сделал два движения бедрами, изображая, что кончил, и отпустил Жеку, застегивая ширинку. — Уебывайте, если не хотите быть следующими. Я отвел от них пистолет. И вся четверка сначала неловко и неуверенно поднялась, а потом рванула от нас врассыпную по дороге. Через пять минут их уже не было в поле нашего зрения. — Мне можно подняться? — спросил Жека. Он тяжело сглатывал, морщился и тер свою небритую челюсть. — Да. Вырвать хочешь? — поинтересовался я. Он кивнул, тяжело поднялся и подошел к краю обочины. Его вывернуло. Я нашел гильзу, открыл и завел машину, достал из багажника воду и плед. Какая-то машина подъезжала к моей и тазику гопоты по этой же дороге. Возможно та, которую я услышал раньше. Водила снизил скорость, смерил меня взглядом и проехал мимо. «Вовремя закончили», — подумал я. Я дал бутылку с водой Жене, тот прополоскал рот и вопросительно посмотрел на меня: — Что дальше? — Садись в машину. Жека забрался на сидение, его колотило, он был бледен, но было в нем что-то еще, что меня беспокоило. Я расправил плед, накрывая его, включил музыку, чтобы стереть из ушей этот бесконечный звук хрипевшего на моем члене Жеки, и поехал назад в город. Тачка гопоты-неудачников осталась стоять на дороге и играть своим рэпом, от которого у меня напрочь устала голова. — Почему вы мне в рот не кончили, Хозяин? И вообще… — Он повел рукой, — это все. Закончилось слишком быстро. — А ты бы хотел еще? — удивился я. — Ну… Я же читал… — А, куча советов для Верхних и нижних с какого-нибудь БДСМ-сайта? — скептически произнес я. Мое возбуждение окончательно улеглось, — лучше бы ты советы по минету почитал. Он насупился и явно расстроился: — Я настолько плох? Мне потренироваться на чем-нибудь резиновом? — Идею уловил, — хмыкнул я. Больше вопросов он не задавал. А когда мы доехали и остановились, спросил уже я: — И как ты теперь? Определился по пункту публичных унижений? Тот подумал, потер руками лицо и смурно признался: — Не понял. Было страшно и гадко, но… Не как с Любкой. А потом вообще завело, да побольше, чем вас. Я покачал головой от его нахальства. — Пойду… Сейчас почему-то смотреть ей в глаза не страшно. Не стыдно. Просто как-то… все как отрезало. — Букет не забудь купить. Денег дать? Он помешкал, потом кивнул. Я отсчитал ему несколько бумажек и кивнул на круглосуточный цветочный магазинчик на другой стороне дороги. — Я верну, — пообещал он хмуро и вылез из машины. На улице медленно светало.