В каждой избушке — свои погремушки

Евгений

Это была уже третья встреча с Хозяином на квартире, с первой нашей в бане прошло уже три месяца. По сути должна была состояться седьмая сессия. Шестая, если считать те две на его фирме, когда первая плавно на утро перетекла во вторую. Подходя к двери подъезда и вызывая лифт, я поймал сравнение, что я, как какая-то баба, все пытаюсь считать в наших отношениях. Количество встреч, их места и время. Кинки, практики… Все было мной учтено до мгновения, каждую я оценивал, ранжировал по важности для себя. Например, пятая сессия — это в моей голове было почти годовщиной. Я ни с кем не доходил до пяти интимных встреч в своей жизни. Только вот Любочка… Но с ней у нас интима не было уже несколько лет, с момента зачатия Даньки. Любочка… Светлый мой человечек. На нашем знакомстве, свиданиях и свадьбе отец мой настоял. Они с матерью нашли непристроенную дочку знакомых, которая согласилась встречаться с таким крупным обалдуем, как я. Тихая скромная девочка, готовая мученически вытерпеть мои размеры. Я тогда и не помышлял о браке, но отец из самых благих побуждений сказал, что в нашем роду все мужики по этому делу не обделенные. И что если попадается какая, готовая закрыть глаза и потерпеть — мне ценить нужно, как он мою мать в свое время. Не шалава какая-нибудь, сказал отец. И в точку попал, откуда знал только: на меня до этого только шалавы и клевали, то любительницы острых ощущений, то нимфоманки, а иной раз и те, кто после родов растянулись так, что с остальными не в кайф. А может потому, что мой знакомый венеролог был его лучшим другом. Вот только мученически терпеть мои размеры после свадьбы Любочка соглашалась не часто. Но в глазах всех наших знакомых считалось, что личная жизнь у нас была бурная и полная страсти. Были между нами страсти, это да, да в основном от того, что меня сводило до судорог, а Любочка секс признавала только как способ детей завести. И трех детей мы сделали легко: с первого, так сказать, вхождения. Про таких, как Любочка, говорят: «штаны рядом положи». Я надеялся, что после первых родов она ко мне подобреет, а она озлилась только и вообще спать отдельно стала. Перед дверью квартиры я замер и аккуратно, всего лишь один раз нажал кнопку звонка. Его шаги раздались уже через минуту. Хозяин был какой-то встрепанный и явно раздраженный, он зажимал плечом трубку своего айфона и слушал кого-то на другом конце очень внимательно. Глянул на меня, прижал палец к губам и отступил назад, пропуская в квартиру и закрывая дверь. Он кивнул мне на дверь ванной комнаты: — Да-да, я подожду… И вышлите мне сводную на офис. Да, завтра я хочу ее уже увидеть. Я нерешительно помялся в дверях, разулся и повесил куртку на вешалку в шкаф. Глянул на себя в зеркало: общение с врачом Хозяина явно пошло мне впрок. Тот расписал мне все от питания до тренировок и курса таблеток. И теперь я сам замечал, что стал выглядеть лучше: ушли и отеки, и лишний вес, и сопровождавшие меня несколько лет черные круги под глазами. Я стал выглядеть примерно так же, как когда собирался на соревнования под жестким контролем тренера и отца, помолодел на несколько лет. — Не зависай, — раздался его голос рядом со мной. — Я тебе все в ванной приготовил. Промывайся, и в комнату. Он шлепнул меня по заднице, а я мгновенно дернулся и глянул на него, сглотнув. Судя по его виду, медлить мне правда не стоило, на том конце трубки его явно кто-то злил. А получать за это видимо предстояло мне. И я тихонько скользнул в дверь ванной комнаты, прикрывая ее за собой, и тяжело вздохнул. Первый шлепок… Я все ждал, когда же начнутся его поползновения на мою задницу, и вот, кажется, это было начало. С самого первого раза в квартире, как он объяснил мне, что не собирается ограничивать свои прикосновения к моему телу, а я взял по его приказу в руки одноразовую клизму — я боялся этого момента. А он явно выжидал и легко дразнил, иногда проводя пальцами между ягодицами и щипал за задницу, подогревая мой страх. Я проделывал с телом уже знакомые гигиенические процедуры, а сам слушал колотящееся бешено сердце и все думал о том, чего же я боюсь больше: в полной мере ощутить, что даю мужику, или боли, которая может быть в процессе. Но ощущение, что самым сильным моим страхом было то, что кто-то об этом узнает. По сравнению с этим, остальное казалось мне просто волнением. Надо ли говорить, что вышел я к нему на нервном, глубоко внутри вибрирующем взводе? Хозяин сидел на диване, уже убрал телефон и лишь смотрел на картинку на экране телевизора: какой-то спортивный канал без звука. Он всегда выключал телефон на сессиях — и за это я ему был действительно благодарен. Свой же я ставил на вибро и оставлял в куртке, чтобы у Любочки не было вопросов. Хозяин выключил телевизор совсем и отложил пульт. — Замри там. Дай на тебя поглядеть. Сердце билось в груди глухо и тяжело. Я замер. — Я показал ту картинку, что вы прислали, парикмахеру и… — Я вижу. Тебя хорошо подстригли. Это было как легкое поглаживание. Мне было приятно, и я начал расслабляться. Любка вот моей прически новой не оценила, спросила о том, для кого я стал молодиться. При мысли о вине перед женой стыд накатил волной поверх поглаживания. — Не горбись. Мне нравятся твои попытки казаться ниже, но лучше уж тогда на колени вставай. Я закусил губу — он знал, что стоять перед ним на коленях я считал за не самое приятное унижение — и начал было опускаться, но он резко бросил: — Стой. Хочу еще на тебя посмотреть. Просто не изображай согнутый гвоздь. И снова почему-то стало неловко — словно я подсознательно ждал от него боли. Я держал спину прямой, сжимал кулаки и подставлялся его взгляду. — Как твои тренировки в бассейне? — Хожу, — пожал я плечами. — Очень ранним утром. А до него бегаю. — Молодец. И снова поглаживание. И снова легкое. Я вздохнул: сердце продолжало заходиться. «Ругай… Бей… Гладь… Только не так легко и невесомо». — О чем вздыхаешь? — Чувствую себя, как человек, связанный и подвешенный на веревках на крюке. Словно болтаюсь в воздухе у всех на обозрении и ничего не могу… Хозяин плавно поднялся и приблизился. Обошел меня, огладил ладонью по спине и бедрам. Снова шлепнул по заднице. — Интересные у тебя сравнения. Любишь такие видео? — Нет. — Я ответил честно, — просто один раз видел вживую. Произвело впечатление. Хозяин замер, словно что-то взвешивая или решая. Потом ушел куда-то в угол и зажужжал молнией на своей спортивной сумке, в которой хранил разное для наших встреч, а вернулся уже с мотком веревки и острым ножом: — Раз ты подкинул мне такую идею, я собираюсь тебя связать. Заодно попробуем что-нибудь новенькое. Признаюсь, я растерялся. Слова, что я ляпнул, никак не планировались приглашением к действию, но видимо это было не в случае с Хозяином. — А нож зачем? — спросил я пересохшим ртом. Догадываться не хотелось. Мучиться сомнениями тоже. Все наконец дошло до той точки, когда мои мозги отключались, и начиналась чистая и ничем не заглушаемая попытка выплыть в море из страха. Долгий и пробирающий до костей взгляд хозяина скользил по мне и моему лицу. Мне казалось, что я чувствовал его всем телом. — Просто перерезать веревку, если потребуется, — наконец ответил он. И я впервые за весь вечер выдохнул всей грудью, полно и свободно, чувствуя облегчение. Мне показалось, что я даже немного зашатался, словно из меня выпустили какое-то ненормальное для тела человека давление. Хозяин рассмеялся: — У тебя вид, будто сессия уже закончилась, а я еще даже не начал. Может, стоит вернуть нож в программу этого вечера? Страх снова прокатился по телу, я быстро глянул на него, но понял, что он шутит: — Как вам будет угодно, Хозяин. — Хороший мальчик, — и он снова похлопал меня по заднице. Третий унизительный мне шлепок. — Решу в процессе. А теперь принеси плед из шкафа, расстели его посреди комнаты и садись в центр. Короткие понятные приказы. Мне было просто, я отдавался чужому потоку и делал то, что меня устраивало. Но после того, как я сел, началось самое сложное. — Удобней садись, я давно не практиковал — быстро не получится. Руки назад. — Это будет долго? — меня снова охватила нервная дрожь. — Я планирую связать тебе только руки, но хочу подобрать подходящее плетение. Потом поиграем. Я сделал, как он приказал, и завел назад руки. Почувствовал всем телом, как он сел позади меня и огладил меня по плечам, успокаивая. Шероховатая веревка обхватила мои запястья, зазудела по коже. Очень раздражало, что он все время молчал и просто дышал, я начал ерзать и оглядываться. — Что случилось? Только не говори, что тебе больно, не поверю. Он остановился, я ощутил то, какими горячими были его ладони, которые легли мне между лопаток и очертили их. Это было слишком гомосексуально для меня. И я не мог сказать ему это, не нарвавшись на очередную очень справедливую насмешку. — Нормально, — коротко произнес я. Было тяжело, очень тяжело молчать, тяжело слышать его медитативное дыхание за своей спиной и не знать, что он там делал. И я снова вспомнил свою выходку в бане. Там тоже было слишком… Но тогда это было дерзостью с моей стороны, провокацией, а сейчас с его это было… началом игры. — Ты опять врешь мне. Что не так? Тебя же уже связывали, ты говорил. И тебе понравилось. Он вернулся к веревке. И я чувствовал, как его пальцы скользили вдоль нее и моей кожи, потом между ними. Это было приятно и, видимо, должно было меня расслабить. Но… Меня впервые ласкал мужик сзади. Блядь. — Меня сковывали, это было быстро. Наручники, цепи… — Глухо уточнил я. — И Госпожа разговаривала со мной. — Тебе тяжело от тишины? — задал он вопрос спокойно, продолжая обматывать мою руку. Мне было стыдно признаваться ему в этом, тугой комок желчи в желудке давил на горло и норовил вырваться. Спазмы пошли по телу, меня выкрутило… Я лихорадочно водил глазами по комнате и искал что-то, сам не знаю что. Возможно вазу или чашу, в которую можно было быстро вырвать, если я не выдержу. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — Я не сразу понял, что Хозяин оказался передо мной и аккуратно держал меня за подбородок, заставляя перестать крутить головой и смотреть только на него. — Нет, но меня тошнит, — признался я. Горечь все еще подкатывала к горлу. — И я не хотел бы сейчас останавливаться. Потерпишь? Хочешь воды? Принести тазик? — Мне было бы проще, если бы вы мне что-нибудь говорили… — прошептал я еле слышно. — Нет, — жестко ответил Он. — Но ты можешь что-нибудь рассказать мне, я с удовольствием тебя послушаю. Я кивнул, вымученно смотрел на него и старался не дергаться. — Что говорить? — Да что хочешь. Например, как ты с Темой вообще связался. Мне казалось, что у тебя с твоими габаритами от баб отбоя не должно быть, а ты вон какой… Он медленно перешагнул ко мне за спину, но теперь меня уже не тошнило. Он обернул еще один виток веревки вокруг моей руки. Я сделал еще несколько вдохов, чуть подвигался, ощущая себя птичкой с подрезанными крыльями, и сосредоточился на рассказе, представляя, что мы просто болтаем. — Да я из-за своих размеров и с Темой-то познакомился. Ездили как-то на соревнования в Европу, решили уже под конец, как выступили, развеяться и по бабам с Серегой пройтись. Я между делом пожаловался, что мне долго искать придется. А он тогда и сказал, что мне не жену надо, а мазохистку. Хозяин фыркнул, но промолчал. Я рассмеялся, губы сами по себе широко растянулись: — Знаю-знаю… Но это ж в первый раз было. Очередной виток веревки прошелся через все тело. Я ощутимо вздрогнул, но потом замер, и больше не дергался. Хозяин приостановился, и я тут же сказал: — Нормально. Просто странно очень. Его руки легли мне на плечи и помассировали мышцы: — Подвигай руками, и если все нормально — рассказывай дальше. «Я послушный, я послушный, все нормально…» — я уговаривал себя, потом кивнул и постарался отвлечься на рассказ, как и было приказано. — Короче, он сказал, что у него приглашение в клуб на вечеринку, да только компании не наклевывалось, а один он идти боялся — языковой барьер и все такое… Ну мы и пошли. Устроились, заказали выпить. Все вроде в маскарадных костюмах, мы выделялись сильно, наверное поэтому к нам тут же подвалил один… Хозяин занялся другой рукой, но теперь я уже чувствовал, что он стал двигаться быстрее. «Хоть бы все наконец закончилось…» — проговорил мысленно про себя я. — Мужик этот, он спросил о том, ищем ли мы в этом клубе кого-то, или уже нашли. Как я сразу понял, его сомнения в основном были по поводу Сереги… Да и вежливость… Но я спросил, не хочет ли он в морду за то, что смеет предполагать, что мы — педики. Он сказал, что он не об этом, и что хотел узнать, не ищу ли я себе Дома на вечер. Его предположение меня очень… обидело. Но он вот так же, как ты сейчас, фыркнул и сказал: «Не важно с какого ты конца поводка, если мы оба от этого получим удовольствие». Хозяин словно не слушал меня, сосредоточенный на том, что он делал. Он остановился, стал завязывать очередной узел, а я изо всех сил старался почувствовать его. Моему протесту в виде молчания он подыгрывать не стал, но ощущение было, что он выжидающе застыл, с интересом разглядывая и ожидая моей реакции. Я расслабился и снова заговорил: — Ты правда обвяжешь только руки? — Не важно, с какого ты конца веревки, если мы оба получим от этого удовольствие. — Его рука скользнула по моему боку и огладила вялый член, тут же отреагировавший на это прикосновение. Мои представления о количестве гомосексуального между нами опять затрещали по швам. Я прикусил губу, а он хмыкнул, — продолжай. Я тебя внимательно слушаю. Я поверил ему. И с сожалением вздохнул, когда он убрал руку и снова занялся веревкой. — Я тогда подскочил и схватил его за рубашку. Пока прибежала охрана клубная, я узнал, что такое настоящий Дом, даже если он тебе не соперник. Он меня осадил, да и Серега включился, только же Серега по-немецки не бельмеса, решил просто что ко мне гей клеится… Я же не знал, что это хозяин заведения… Он разрешил мне остаться и смотреть шоу с веревками, оставил свою визитку, но мы через день уезжали, так что второй раз я туда не попал. — Это Серега дал тебе те видеозаписи? — хозяин остановился и принялся водить по веревкам и моей коже пальцами, словно снова что-то проверяя. — Нет, его друг. — Твоя жена все их копии стерла? — Да. У меня они только на ноутбуке были. Я же боялся, что она найдет, не делал копий… — Жаль, я бы пересмотрел как-нибудь, — он вдруг потянулся и поцеловал мое плечо. От этого движения я только чудом не подпрыгнул, зато сердце забилось вдвое быстрее. Блядь. — Получилось очень сексуально. Хочу сделать фотографии и показать тебе. — Только одну, — шепотом ответил я. Меня начинало потряхивать от одной мысли, что я увижу себя на фотографии таким униженным. — Хорошо. Может быть несколько, чтобы выбрать лучший кадр. Все-таки ты молодец такой… — Он взъерошил мне волосы и снова отошел к сумке, вернулся уже с фотокамерой и принялся выбирать ракурс. — Раздвинь колени, скрести ступни, — его касания помогали мне и жутко напрягали одновременно. Я тихонько скулил и слушался, выгибая поясницу, сжимая кулаки, разводя плечи, запрокидывая голову по первому же его требованию. Он щелкал меня без остановки, иногда несколько раз. — Я же сказал, что одну… — мои истерзанные нервы дали сбой, я всхлипнул и начал заваливаться на бок. Он подхватил меня тут же и убрал камеру в сторону. Я навалился на него, неловко ерзая и пытаясь прижаться к нему сильнее — такому теплому, по сравнению со мной. Хозяин обнял меня руками и принялся укачивать и гладить по голове. И это тоже будило в груди странное, незнакомое мне еще ощущение унижения от того, насколько же я был беспомощен. — Веду себя, как ребенок. — Ага. Совсем расклеился. Показать фотографии? — тихо спросил Хозяин. — Нет. Не хочу. Я же на них там, как тряпка. — Для тебя это унижение? — он удивился. — Ты поэтому не смог расслабиться? Я не смог ответить, еле-еле кивнул ему и уткнулся лицом в изгиб его шеи. Как же прекрасно он пах… Это было горячее дерево, мускус и дым… А еще я понял, что он не на шутку возбудился, связывая меня, по его раскаленному паху, который задевал, и частому пульсу, бившемуся под его кожей горячим ключом. — Почему ты отказался говорить? — попытался я отвлечь свои мысли от этих случайных открытий. — Потому что это сложно: с тобой, с этой веревкой новой… В следующий раз, я думаю, смогу не только тебя слушать, — он заставил меня посмотреть ему в глаза. — Еще вопросы? — Почему тебя это возбудило? — мое любопытство проснулось само. — Я отвечу на него, если ты согласишься побыть в веревках еще немного, — я и не знал, что у него в голосе может быть столько легкого лукавства. — Я хочу попробовать кое-что с тобой, пока ты связан. Я задумался: я чувствовал себя беспомощным, но страшно мне не было. Я уже дважды сделал проколы в обращении, но он даже не пожурил за них, как это делал, когда я был без бондажа. Поэтому я осторожно кивнул: — Если мне не придется смотреть фотографии. Кажется, этим ответом я подбросил ему большой повод для размышлений. — Хорошо. — Согласился он быстро, погладил пальцем вдоль одной из веревок, — ты выглядишь в них беспомощным и полностью в моей власти. Мне так проще быть добрым к тебе. Это было чертовски интересно. И я сделал свой ход: — Пожалуйста, Хозяин. Я хочу пить. Можно мне…? Его глаза вспыхнули, я видел этот темный горячий блеск. Я облизнул пересохшие губы, изображая то, что мне хотелось. Он помог мне сесть ровно и поднялся. Хозяин взял за привычку оставлять перед сессией воду и стакан на небольшом столике возле окна, на котором ютился стеклянный горшок с веткой бамбука. Я наблюдал за тем, как он взял небольшую бутылочку с водой, открыл ее и налил полный стакан. Приблизился, поднес его к моим губам, чуть наклонил… Я пил из его рук небольшими глотками, не сводя взгляда с его лица. Мне нравилось быть в его власти. Я закончил пить и, чуть отстранившись, снова облизнул губы. — Какой же ты нахал, — бросил он мне. И я не сдержался, мои губы растянулись в широкой-широкой улыбке, к которой у него всегда был полный иммунитет. Он поставил стакан на место, а потом взял смазку и скользнул мне за спину. Я услышал звук открывающегося флакона, чуть повернул голову и увидел, как он выдавливает прозрачный гель себе на пальцы. Сложно было не догадаться, что именно он планировал. Я слабо дергал руками, надеясь растянуть путы, но связал он меня надежно. Я ничего не мог сделать с тем, что его пальцы начали гладить меня между ягодиц и разминать сжатые мышцы. Его рука легла мне на голову, заставляя насаживаться на его пальцы, те же бесцеремонно выминали меня внутри, пока не нащупали то, что искали, то, что вызвало во мне незнакомое двойственное ощущение. И лишь через несколько минут таких интенсивных ласк я понял, что выбора у меня нет совсем: он не остановится до тех пор, пока я не кончу. Именно так он собирался отпраздновать свою победу над моим страхом — просто пальцем, а не собственным хером. Я закусил губу, давя стоны и подставляясь. Это было долго, странно и непривычно, ныла натертая дырка, пальцы на ногах поджимались до судорог, бедра подмахивали против моей воли… Когда я кончал, я выгнул спину дугой и уткнулся лбом в плед на полу. Тело нещадно ныло после непривычной статичной нагрузки. — Как ты? — я чувствовал, как Хозяин развязывает веревки, разминает мои затекшие руки и постоянно щупает кисти своими горячими бесцеремонными руками. — Я кончил от того, что меня в жопу выебал мужик… Пальцем, — хрипло ответил я. — Я очень и очень странно… — Дурак, — буркнул тот беззлобно. Под конец его развязывания я вздрагивал от каждого касания веревки, настолько повысилась у меня чувствительность во всем теле. Он закончил, убрал веревку и настоял на том, чтобы я перебрался на диван. Большой теплый плед укутал меня словно живое существо. — Я буду на кухне, — тихо шепнул он мне на ухо, — зови, если что. — Хорошо, Хозяин, — ответил я, смеживая веки. «Может, мне и не нужно больше придумывать куда приткнуть член для секса… если трахнуться с ним…» Мысль была чертовски странная, как и вся эта сессия.

***

Эта наша игра началась заранее. Точнее если, то сразу после тринадцатой сессии: когда я вернулся домой, то выполнил пожелание Хозяина и заглянул в почту. Там было новое сообщение, в котором находилась простая инструкция: как ровно через неделю добраться до ячеек одного из гипермаркетов и забрать ее содержимое. Не могу сказать, что любопытство не снедало меня, так как раньше Хозяин всячески избегал нашего взаимодействия между сессиями, а нашим максимумом была довольно пошлая переписка. Я терпеливо дождался нужного дня, забрал утром из почтового ящика оставленный мне ключ и отправился выполнять приказ. Тот гипермаркет находился неподалеку от моего дома, так что мне не нужно было изобретать повод для поездки на другой конец города. В ячейке лежал простой белый пакет с небольшой коробочкой. Я забрал его и свернул в ближайший туалет, чтобы взглянуть на ее содержимое. В матово-черной коробочке на такой же черной бархатной подложке находились темно-фиолетовая анальная пробка и упаковка с одноразовой клизмой. Пробка длиной в мой мизинец была не очень толстой, я бы даже сказал, что она была маленькой. На ощупь ее матовая силиконовая поверхность была довольно приятной. Но больше всего меня смутил ограничитель: если вставить такую, он должен был постоянно ощущаться в ложбинке между ягодицами. Я убрал коробочку в карман и достал телефон, чтобы написать сообщение на почту Хозяину о том, что забрал его подарок. Тот ответил не сразу, но похвалил меня за расторопность, заставляя расцвести до ужаса глупой на моем лице широкой улыбкой. Всю следующую неделю я старательно прятал эту коробочку, а оказываясь в укромных местах, где меня бы никто не заметил, доставал, гладил пробку и перекатывал ее между своими пальцами. Примерить без приказа я не решился, хотя иногда шальная мысль проявить вольность в этом вопросе прыгала в моей голове озорной белкой. Мое приключение началось вечером накануне перед встречей, когда на почту прилетело письмо с приказом подготовить себя утром и вставить себе пробку. От перспективы постоянного ношения чего-то такого в моем теле мне стало сначала дурно, а потом томительно и волнующе: Хозяин знал как поиграть на моих нервах. Всю ночь я ерзал, часто просыпался, и Любочка ворчала на меня и сдвигалась на самый край нашей постели. В результате я встал на полчаса раньше, чем обычно, и закрылся в ванной. В каком-то смысле предусмотрительность Хозяина меня порадовала: мне не пришлось выбирать время, чтобы завернуть в аптеку и секс-шоп и приобрести товар со столь деликатной областью применения. Честное слово, не знаю, что бы было со мной, случайно забудь я от паники чек в пакете с такой покупкой. Любочка бы мне жизни не дала. Поэтому утро я провел в душе, тщательно закрывшись и покрываясь от волнения потом. Вместо смазки, которой в нашей квартире давно не водилось, я обошелся слюной и пальцами. Надо признаться, что выбор Хозяина был очень даже щадящим: я практически не чувствовал ее внутри, лишь ограничитель натирал непривычную к такому обращению ложбинку. Я убедился, что как бы я ни сел, ограничитель не проступал из белья, а в процессе проверок убедился, что чувствовал пробку внутри себя только тогда, когда садился. Я ополоснулся еще раз, смывая новую порцию выступившего по телу пота, растерся насухо, оделся и понял, что не способен сегодня проглотить ни кусочка. Обычно-то я всегда завтракал плотно, но сегодня я уселся на кухне и потягивал чай, когда мой телефон тихо дернулся от появления нового письма от Хозяина: «Думаю о тебе. Ты уже выполнил мой приказ?» «Да, — тут же ответил я, — охренеть как моей жопе сейчас забавно от твоей неуемной фантазии!». «Вашей». — Коротко поправил он. Я сглотнул испуганно, телефон в руках задрожал. Мой прокол был замечен и учтен. «Да, простите меня, Хозяин», — быстро набрал я в ответ. В кухню зашла сонная Любочка, глянула на меня и перевела взгляд на шкафчик со спиртным. — А чего не завтракаешь? Я помедлил и отхлебнул еще глоток чая: — Неважно спал. Не хочется есть. Она пожала плечами и вышла. Я вздохнул и глянул в телефон. От Хозяина ничего не было. Значит, можно ожидать взбучки при встрече. Заслуженной, между прочим, подумалось мне, и впервые за долгое время предвкушение заныло не под ложечкой, а аккурат между ягодиц. Я старался не думать о том, какое развлечение для себя со мной он придумает на этот раз, но подарок наводил на мысли о том, в какую область моего тела он собирается прокладывать путь своих исследований дальше. Спустя пару часов, когда я сидел в машине и ждал, пока ее загрузят, а также изо всех сил пытался сосредоточиться на чем-нибудь, кроме анальной пробки в моей заднице, коварство Хозяина не преминуло настигнуть меня. «Прокол учтен, придется отработать. Как ощущения у твоей задницы?» Это был тот случай, когда мне безумно хотелось написать «нормально», но это было бы неправдой. Ничего «нормального» в происходящем не было. «Проклинаю ваши фантазии. У меня стояк подпирает руль», — честно написал я. Я прямо чувствовал затылком, как где-то на другом конце города заржал мой персональный мучитель. Довольно, раскатисто… И уж точно не стесняясь своего смеха так, как я стеснялся своих широких улыбок. «Что же ты такой забавный… Я же совещание провожу», — прилетело через пару минут. «Искренне мечтаю о том, чтобы она выпала из меня. Как-нибудь случайно. Не хочу от вас взбучку за нарушение приказа… И так уже один прокол на моем счету», — писать Хозяину отвлекало. Реально отвлекало. И по телу растекалось приятное ощущение от того, что он думал сейчас обо мне, сидя на каком-то дурацком совещании, которое явно ему не сдалось. «Не советую прикладывать усилия в повышении вероятности этой случайности. Возможно, что процесс заставит тебя кончить намного раньше, чем было мной задумано. А это значит, что я буду слишком недоволен, так как планировал посмотреть на твое шоу». И тут я понял, что дурацкая ухмылка растянула мои губы так, что я снова стал походить совсем не на Жеку, а на большого и дружелюбного крокодила Гену из мультика. В этот момент в окно раздался стук: это закончившие погрузку ребята обратились с просьбой подписать им документы. Я, повернувшись к ним своей улыбкой, которая никак не сходила с лица, открыл дверь и спрыгнул из машины: по правилам я должен был проверить количество коробок с грузом прежде, чем подписывать эти бумаги. Выражение моего лица явно не связалось у них в голове с весельем, только видимо с какой-то угрозой, потому что мой тезка попятился, и лишь потом вспомнил о том, что должен отдать мне планшет с бумагой. Я его понимаю: пару раз мне показали то, как выглядят со стороны такие широкие улыбки на моем грубовато слепленном лице. Я бы тоже пугался себя, если бы видел. — Все нормально, — привычно ляпнул я и обошел машину, запрыгивая внутрь грузовика. — Может, тебе лучше к доктору? — Угу. К проктологу. Помощником, вместо клизмы работать. Мой вид прочищает кишечник естественным путем, — буркнул я из грузовика, пересчитывая коробки. Ребята поржали, потом забрали свою бумажку и ушли. А я аккуратно оперся на коробку и прежде, чем продолжить, растер руками лицо, избавляясь от улыбки. С тех пор, как наши встречи с Хозяином стали регулярными, я стал смеяться намного чаще. И все чаще сталкивался с этой самой реакцией. Хозяин говорил, что когда-нибудь люди просто привыкнут, что у меня это выглядит вот так. Я доверял ему — человеку, которому было без разницы Жека перед ним или Гена с крокодильей пастью — и ждал этого момента, как ждал сегодняшнего вечера и мгновения, когда же я избавлюсь от этого крохотного напоминания в моей заднице. Все в этот день проделывалось мной с чрезвычайной степенностью и размеренностью. Чертова эрекция не ослабевала ни на минуту, когда я двигался или сидел. При каждом удобном моменте я предпочитал постоять, прислонившись спиной к чему-нибудь твердому, и покурить. Последнее задание хозяина было достаточно безжалостным: мне нужно было подняться в квартиру, где он меня ждал, по лестнице. Я полз по ней шаг за шагом, придерживался за стены и перила (благо те были чистыми) и чувствовал, как меня распирает от возбуждения. Увидев меня, взмыленного, как лошадь после скачки, на пороге, он без слов пропустил меня, закрывая дверь, и одним движением руки поставил на колени. Я привычно опустился у его ног и прижался лицом к его бедру — естественно, что проделал я это с его разрешения. Он долго-долго гладил меня по голове, теребил мои волосы, почесывал за ухом и без остановки хвалил. И, черт побери, не знаю, что в этом было такого прекрасного, что я кончил, так и не коснувшись себя, от одной только его ласки, а потом просто растирал по лицу слезы облегчения и накатившего на меня опустошения. — Спусти штаны и белье. Я хочу посмотреть, — потребовал он. Я разобрался с ремнем, ширинкой и стянул быстро мокрые от спермы боксеры. После оргазма и ласки сделать то, что я всегда воспринимал чертовски унизительным, мне оказалось необычайно легко. Я весь день представлял себе этот момент, поэтому просто сделал так, чтобы ему тоже понравилось: наклонился вперед прямо там, утыкаясь мордой в блестящий гладкий рисунок пола и разводя ягодицы руками. Прежде чем выдернуть пробку из меня, он погладил меня по ограничителю, отчего натертая простата просто взвыла искрами боли в сознании, и одобрительно цокнул языком. За этой болью я не почувствовал, как из моего ануса исчез столь смущающий меня весь день предмет. — Какое-то скомканное получилось шоу, — уныло произнес я, когда он обтер пробку салфеткой и вручил мне ее снова. — Можешь считать это репетицией. Думаю, стоит повторить это и в следующий раз, — беззаботно произнес он. — Ну да, — произнес я, четко понимая, что провоцирую Хозяина, — не вам же целый день ходить с этой штукой… в своем заду. — Я могу и что-нибудь побольше выбрать, если эта штука не нравится твоему заду, — рассмеялся он. — Я припас для тебя несколько пробок и плагов, сегодня мы их примерим. Ванная в твоем распоряжении. Хозяин потрепал меня по голове и направился в комнату. Если бы я знал раньше, что Рустам именно такой… я бы полез на него в бане еще в первый год нашего знакомства.

***

Не думал, что узнаю о своем страхе так много в нашу последнюю с ним встречу, намного больше, чем мне хотелось бы или меня возбуждало. Хозяин строго сказал, что хочет поэкспериментировать на мне с депривацией, потому что ему нравится то, как интересно я на нее реагирую. И если повязка на глаза и связывание были мне уже знакомы, то звукопоглощающие наушники он надел на меня впервые. Через пять минут неподвижности ко мне пришло очень острое, болезненное осознание того, что я привязан в коленно-локтевой, прогнут в пояснице и выставлен на обозрение. А вместе с этим осознанием нежданным гостем приперся самый обычный подлый и низкий страх, превращающий меня в жалкого беспозвоночного червяка. Поэтому сглатывать я начал резко, давиться слюной, ерзать, пытаясь привлечь к себе его внимание. Но вопреки обычному похлопыванию стеком или команде успокоиться со мной не произошло ничего. Совсем ничего. Хозяина не было, я не чувствовал его. В этот момент я понял, что ощущает самая забытая игрушка на свете, нервно подергивающаяся в кожаных повязках и цепях. Потом вслед за страхом ко мне пришла паника: а вдруг он вышел? Вдруг он просто отлучился и даже не знает, что я здесь задыхаюсь от страха. И вспомнит обо мне, только когда будет уже поздно — и я не справлюсь даже с собственным дыханием. Я хотел почувствовать его и, казалось, что каждой порой своей кожи я пытался поймать то движение микроскопических пылинок, ту легкую волну воздуха, которая заставляет шелестеть полупрозрачные занавески на окнах, когда человек рядом движется. При мысли о занавесках я вздрогнул ощутимо: вдруг у нас появились зрители? То есть, я знал, что Хозяин не хотел огласки, но насчет того, не мог ли он сделать этого со мной, выставить меня… Я не был уверен. В договоре между ним и мной никогда четко не были прописаны зрители: после того случая на дороге я понял, что могу положиться на осмотрительность Хозяина. Следующая пришедшая мне в голову мысль заставила меня начать дергаться заметно, чтобы уж точно не остаться без внимания. Я думал о том, что возможно Хозяин снова захочет сделать фотографии, не спросив меня о разрешении на это. Я был отчаянно против этого: попадись Любочке эти фотографии — детей я не увижу до конца жизни. Я до боли кусал свои губы, горло перехватило страхом… Стоп-слово хотелось проорать, но совершенно не удавалось расцепить сжатые накрепко челюсти. Я начал биться в своих путах уже всерьез, мыча, захлебываясь слезами и норовя то и дело удариться о пол всем телом. Ощущение собственной уязвимости, оголенной и выставленной напоказ, затопило меня настолько, что я не сразу почувствовал теплые руки, пытающиеся меня удержать и успокоить, и то, как пропали повязка с глаз и чертовы наушники. — Красный… Красный… Крас-ный… — тихо бормотал я, все еще пытаясь вырвать руки из толстых кожаный браслетов. — Тише, тише, перестань, я сейчас освобожу, ты мешаешь мне… Я дернулся пару раз и затих, чувствуя, как он обхватил меня, отцепив от толстой и широкой, сделанной словно на заказ кованной распорки одну руку, потом вторую. Меня колотила крупная дрожь, пот катился по телу градом, и предательски стучали зубы. Ладонь Хозяина прижала мое лицо к своей груди, он словно пытался остановить собой эту бешеную дрожь во мне, крепко оглаживая. — Все. Все уже закончилось… Я судорожно кивнул, зажмурился и все дрожал, чувствуя, как он тянет меня на диван и укутывает одеялом. Дрожь продолжала колотить тело, я совершенно по-детски всхлипывал и отчаянно пытался успокоиться. — Зачем ты медлил со стоп-словом? Сказал бы сразу… Вот глупый… — Хозяин ворчал на меня беззлобно, но все равно было обидно и очень-очень холодно. — Давай я сделаю тебе горячий чай. — Не уходи, — я чуть коснулся его пальцев, не решившись положить руку поверх его и удержать. — Я боялся все испортить… — А чего боялся больше? — тут же спросил он, оставаясь рядом и грея меня теплом своего тела сквозь одеяло. — Что кто-то узнает, что Люба узнает… что я занимаюсь этим… Что я позволяю с собой так… — тихо ответил я. — Я все испортил? Его длинные крепкие пальцы взяли меня за подбородок, разворачивая и требуя смотреть ему в глаза. Тяжелый темный проникающий прямо в душу взгляд заставил меня резко вздохнуть и замереть, как преступника, обнаружившего на себе красную точку лазерного прицела. — Я и не думал, что тебя хватит на полную сессию, но настолько быстро… Мне кажется, ты не готов к продолжению, а я не готов переключиться сегодня на что-то другое. — Ты накажешь меня? — тихо спросил я. — За то, что ты впервые воспользовался своим стоп-словом? — удивился Хозяин. — Нет, конечно. Он даже не поправил, как делал обычно, мою нелепую оговорку, а значит и правда не сердился. Мы еще посидели рядом, я несколько раз ощутимо вздрогнул и затих. Ощущение того, что я испортил сессию, наполнило меня тянущим, выматывающим душу разочарованием и обидой. Досадой. Когда там будет наша следующая встреча? Через две недели. Две мучительно длинные недели, как и две предыдущие. Я наказал сам себя, и горечь ядом разливалась от самого горла до кончиков пальцев. — Пойдем. Пойдем на кухню. Я плелся за Хозяином побитой собакой, так и не выпустив из рук пледа и не поднимая головы. Он посмотрел на меня снизу вверх, и кивнул на стул в углу: — Я все-таки сделаю тебе горячий чай, Женя. Я сидел в углу, сжимал в холодных пальцах горячую чашку и медленно цедил чай. Мы молчали и лишь изредка переглядывались: разговор не клеился. Я понимал, что если начну что-то говорить, это будет снова попытка извиниться, которая взбесит моего Хозяина. Я не хотел провоцировать его, только это был единственный способ хоть немного продлить эту долгожданную встречу. А еще — слушаться его и пить чай. Кружка была удивительно хрупкой в моих руках, и я держал ее максимально аккуратно, чтоб случайно не отломить тонкую ручку. Я робко пялился на него снизу вверх, украдкой рассматривал его жилистую крепкую фигуру, он скрестил руки на груди и определенно о чем-то глубоко задумался. «Он нервничает», — удивился я, ловя его легкую нервозность: он чуть хмурил брови, легко постукивал пальцами левой руки по правому плечу, чуть дергал уголком губ. — У вас что-то случилось? — не выдержал я. Он словно вынырнул из глубин мыслей, не сразу обратив внимание на то, что я спросил. Мотнул головой, словно сгоняя с плеча видимых ему одному чертей, и подошел ко мне так близко, что я мог почувствовать терпкий запах его парфюма: — Останешься на пару часов? — А можно? — сразу же вскинулся я. Ему моя реакция определенно понравилась и польстила. Он потянулся к моей щеке и провел тыльной стороной ладони, сначала лаская скулу, а потом большим пальцем потер мои губы. — Можно. Я сейчас задам тебе вопрос, который раньше мы с тобой не поднимали. И прежде чем на него ответить, ты хорошо его обдумаешь. Но тебе не нужно пытаться мне угодить, я хочу максимально честный ответ на вопрос. Ты меня понял? Я хотел сказать, что я всегда честен, но ощутил, как он прижал свои пальцы к моим губам. — Просто кивни, если понял. Мучительное ощущение охватило меня, заставляя нервничать. Я покорно кивнул и поцеловал его в пальцы, сохраняя молчание. — Я бы хотел узнать, хотел бы ты переспать со мной, если бы между нами не было Темы. Я дернулся, но его пальцы все еще касались моих губ. И я однозначно воспринял это указанием на молчание. Значит, он не закончил. Он встал передо мной и оперся задницей на край стола. Забрал у меня кружку, убрал пальцы с губ и повернул мою голову за подбородок так, чтобы я смотрел на него. Я же теперь выжидал, хотя знал то, что отвечу ему. — Представь, что у тебя была бы возможность выбрать в свои партнеры кого угодно. Представь, что у тебя бы не было супруги и были бы деньги. Что ты бы мог договориться с любой Доминой. Представь, что ты пришел в обычный клуб и увидел бы меня… Допустим, за стойкой бара. Ты бы хоть на мгновение допустил мысль, что мог бы лечь со мной в постель? Я приоткрыл рот, чтобы ответить, но тут уже замер сам. То, что он предлагал представить, было слишком невероятно, словно на моем месте был бы какой-то совершенно другой человек. И я закрыл рот и задумался. Он ждал терпеливо, скользил по мне взглядом. И в этот момент казалось, что мне ничего, совершенно ничегошеньки не скрыть от него. Когда я заговорил, мой голос прерывался и дрожал. И мне казалось, что это прозвучит вымученной ложью, и что он дослушает и уйдет. Это его вопрос словно обдирал меня изнутри в очередной раз. — Мне очень сложно представить… то, что вы говорите… Это означало бы, что той моей жизнью жил бы другой человек. Которому бы хватило смелости подойти к случайному человеку и угостить его… выпить. И не только… выпить. И… Я перевел дыхание, чтобы вытащить главное из суматошно перепрыгивающих в голове мыслях: — И ему… тому человеку… было бы важно то, были бы вы заинтересованы в нем. — Ты юлишь и уходишь от ответа… — разочарованно проговорил Хозяин. Я же собрал всю свою смелость и выпалил: — Нет. Мне было бы важно, считают ли меня привлекательным. Если бы я поймал на себе заинтересованный взгляд… Я бы осмелился и угостил… и… все остальное, — неловко закончил я. Но Хозяин уже отошел от меня, отвернувшись. — Глупая затея, — хмыкнул он. — Дурацкий вопрос. Прости за него. Как же безумно в этот момент мне хотелось, чтобы он услышал меня. Плед скользнул на пол — его края вырвались из моей руки, когда я поднялся. Чашка звякнула, когда я поставил ее на стол. Мои колени коснулись холодного жесткого пола, я неловко застыл возле его ног, глядя вверх — хоть так попытался доставить ему удовольствие. Это привлекло его внимание, он знал, что это значит для меня. Профиль его лица был практически в полутьме, отчего он казался еще старше, а черты его лица очень заострились. — Мне всегда казалось, что я — это просто единственная игрушка, которую вы разрешили взять себе. — Что я просто воспользовался твоим щедрым предложением? — холодно спросил он, — потому что другие мне были недоступны? — Да. — Я ужаснулся своей честности. Или дерзости? И продолжил, — я вас привлекаю? Он почему-то усмехнулся и повернулся ко мне сильнее: — Ты — симпатичный. Даже не так. Ты — красивый. Особенно, когда стоишь передо мной на коленях. Каюсь, я не выдержал его насмешки и перевел взгляд на его пах, после чего сомнений в правдивости его слов у меня не возникло. Я привлекал его, но как саб, скорчившийся у его ног и ждущий с одинаковой радостью как ласки, так и побоев. Устраивал ли этот ответ меня? Я сам не знал, о том ли спрашивал его. И я сглотнул, потому что он положил руку мне на голову и погладил, встрепывая волосы: — Хороший мальчик. Очень послушный. Сладкий. Да, ты привлекаешь меня. От его слов кровь умудрилась резко переместиться к двум местам моего организма: паху и щекам, те обожгло изнутри так, что я на пару долгих минут забыл обо всем, пытаясь справиться с собой и сказать: — Вы трахнете меня, Хозяин? — Рустам. — Мягко поправил он меня. — Ты трахнешь меня, Рустам? — попробовал я снова. Он кивнул и повел меня за собой на диван: — Разложи его. Постель вон в том шкафу. — А трахаться мне все равно предстоит с моим Домом, даже если я зову его по имени? — вырвалось у меня насмешливо. Вырвалось, но я тут же прикусил свою губу, послушно направляясь к шкафу. Раньше мы не раскладывали этот диван и уж тем более не стелили постель. Это было ненужно — наш контакт с Хозяином был не больше, чем то предполагали рамки игры. Рамки Темы. Он мог касаться меня везде, но я трогал его лишь так, как требовал он. Он же практически не пользовался своим правом, и вот сейчас я начинал понимать почему: не хотел снова увидеть отвращение на моем лице. — Выпорю, — фыркнул Хозяин. — Это сойдет за предварительные ласки, — мне определенно стоило усилий сказать это так беззаботно. Он покачал головой и, вместо того, чтобы помочь мне, поднял с пола забытые распорки, наушники и повязку. Я сглотнул и больше не решился шутить: он убрал их совсем недалеко, чтобы те остались в пределах видимости. После чего принес свою сумку и покопался в ней, извлекая шишковатый анальный вибратор и пачку презервативов. Смазка уже стояла на столике у дивана, я закончил расправлять простынь и раскладывать подушки, потом потянулся к пуговицам его рубашки и вопросительно посмотрел на него: — Мне… — Сядь, — коротко бросил он, толкая меня на край дивана. И разделся передо мной. Черная рубашка разошлась, открывая загорелое поджарое тело с очерченными рельефами подкаченных мышц и темными, почти коричневыми плоскими сосками. По его телу от левой подмышки до левого бедра змеилась полоска блестящей, как после ожога, кожи. Несколько тонких росчерков шрамов виднелись вдоль ребер. Его длинные пальцы разобрались с пряжкой ремня и молнией черных брюк, те скользнули по длинным ногам, и Хозяин остался в темно-синих боксерах, которые тут же полетели к брюкам. Жесткие черные завитки на лобке, на груди и ногах, и я даже не сомневался, что его тело в этих местах никогда не знало бритвы, но в остальном же я видел его блестящую, тронутую загаром кожу. Надо признаться, я рассматривал его жадно — раньше я не позволял себе так бесстыже пялиться на него, даже когда видел его голым в той же бане. А сейчас я оглаживал его взглядом, и увиденное определенно радовало мой член — тот торчал, на головке блестели выступившие от возбуждения капли. — Забирайся на постель, на колени. Лицом в подушку. — А как же…? — я начал устраиваться и чуть повернул голову набок, рискнув заикнуться про обещанную порку. Ягодицы тут же обожгло шлепком ладони: — Продолжишь болтать, и я не буду делать это ладонью, а возьму ремень. Я тут же застыл в нужной позе, подставляя задницу под ладонь — его работу ремнем я помнил до сих пор. Его горячая рука прошлась по ягодицам перед следующим ударом. И это было охрененно: она четко обозначила место, куда придется удар, наполняя меня предвкушением и почти заставила заерзать. От шлепка прокатилась боль, такая прекрасная и уютная. Желанная сладкая боль. И я привычно прикусил губу, чтобы сдержать стон, пусть даже он был стоном восторга, а не боли. Но Хозяин все равно заметил это и мягко сел рядом, гладя меня по спине: — Вот и попробовали ваниль… — М? — недоуменно промычал я, поднимая и поворачивая на него голову. — Если тебе приятно — ты можешь стонать. И можешь сказать, если тебе что-то не нравится. — Мне хорошо… — недоуменно протянул я, — хорошо вот так, как есть. — Я хочу тебя поцеловать, — сказал он наконец, перестав выискивать в моем лице что-то, что… Да понятия не имею что он пытался разглядеть во мне. — Прикажите мне, — я рискнул сесть на постели рядом с ним, но потянуться губами не решился. И он заметил это. Под его взглядом я ощущал себя неловкой игрушкой, с которой не знаешь, как играть. Такая кукла, которая падает при любой попытке ее поставить. У меня появилось ощущение, что эксперимент перестает ему нравится. — Пододвинься ближе. Приоткрой рот, — наконец скомандовал он мне. И я прикрыл глаза и послушался, подставляясь. Целоваться с мужчиной, с Хозяином, с ним… Было странно. Он не просто вел в поцелуе, он трахал меня им, царапал едва заметной короткой щетиной, его губы были суховатыми и тонкими. Но между тем это было очень и очень горячо. Его руки скользили по моему телу и ласкали. Исследовали прикосновениями. Он положил мои ладони на свою грудь, и я нерешительно провел по его телу. После той знаменательной взбучки я ни разу не трогал его так много и так долго. Я плавно опускал руки вниз, пока не дошел до паха и члена. Я отсасывал ему всего один раз, но он тогда был в одежде и запрещал мне помогать руками. И это было наказание. Теперь же я был исследователем, касающимся скульптурного воплощения своего божества, теперь я хотел все и даже больше. — Что замер? Противно? — он отстранился чуть, положил руку поверх моей, мешая убрать ее с его члена. — Не противно. Просто подумал о том, что ты никогда не вставлял в меня большие игрушки. Эта будет первая… — я почувствовал, как смущаюсь, и уткнулся лбом в его плечо, пряча заалевшее лицо. — Меня радует, что теперь ты краснеешь, а не белеешь от этой перспективы. И он погладил меня по голове, от его руки и этого движения по моему телу прокатилось успокаивающее тепло, пока я мучительно переживал нахлынувшее на меня воспоминание. В этот момент Хозяин обращался со мной нежно и старался избегать всего, что могло меня испугать. Я хотел бы его пугаться, бояться до дрожи, трястись от страха и вырываться, но лежал на боку, подтянув по его приказу к себе колени и шептал ему свои грязные и пошлые фантазии, косясь в подушку. Он сидел у меня за спиной и скользкими от смазки пальцами ласкал мою задницу. Давил, потирал, вводил пальцы по одному и тихо посмеивался над моими признаниями, иногда прижимался к шее или плечу поцелуем и продолжал свою игру: — Мы еще поиграем в изнасилование, если тебе так хочется. Можно будет даже куда-нибудь выбраться… Тем более, что скоро будет лето, — он помолчал, аккуратно загоняя в меня палец и чуть сгибая его внутри, чтобы растянуть мышцы. Я едва-едва ерзал и крутил задом, стараясь не ныть от такой тщательно отмеренной и очень скупой ласки. — У меня высокий болевой порог, я не развалюсь, если и в первый раз… Его палец тотчас исчез, рука взметнулась и опустилась мне на ягодицу: — Я здесь не для того, чтобы выполнять твои прихоти. Было больше стыдно, чем больно. Я закусил губу и сильнее уткнулся в подушку. Остро и горячо по телу прокатилась обида. С него станется теперь специально продолжать все так медленно и нежно, чтобы я почувствовал, что здесь ничего не зависит от меня. Я уже хорошо выучил его жесткие уроки, и теперь мне оставалось только беспрекословно слушаться. Чувствуя себя виновато, втянул голову в плечи и постарался прогнуться в пояснице сильнее, подставляя свою дырку и замирая. — Ты забываешь, что для мужика, если не трахаться в жопу регулярно, каждый раз может быть как первый. Достаточно просто забыть про подготовку… Его палец снова ввинтился в меня. Все будет так, как захочет он. И от этого осознания дышать стало легче и свободнее. — Прояви терпение. Научись получать удовольствие для начала от этого. Или это слишком сложно для тебя? Ох, эта его насмешка. Она царапнула изнутри и задела внутри ту струну, от которой мне хотелось расплакаться, как ребенку, оставшемуся без сладкого. — Перевернись на спину и раздвинь ноги сильнее. Он взял вибратор, испускающий тихий, почти неслышный звук, и принялся наносить на него смазку. Игрушка была достаточно большой по сравнению с теми, что он вставлял мне раньше. Если его пальцы, ласкающие мою задницу, меня действительно успокаивали, то игрушки в его руках превращались в тот самый предмет, который нагнетал мое напряжение изнутри. Кажется, мне все-таки пошли навстречу, это понимание видимо отразилось на моем лице, потому что он дернул уголком губ в полуулыбке: — Да, это все-таки не совсем та сессия, к которым мы оба с тобой привыкли. Когда он крутил игрушку в руках, я не думал, что она слишком должна отличаться по ощущениям от пары пальцев… Но ощущения были кардинально другими. Я заскулил, как сучка, из которой выдергивают узел, только меня наоборот, натягивали на него. Мои бедра дрожали, моя поясница тряслась, мои руки норовили отпустить ноги и помочь мне отползти. Несколько мучительно долгих минут, которые закончились тем, что я дрожал и хныкал, натянутый на эту имитацию толстого хера. Мой член предательски съежился и попытался спрятаться, но Хозяин, воткнув в меня игрушку и удерживая ее, протянул руку, чтобы подрочить мне. Он мягко сжимал мою вялую плоть, перекатывал в своих скользких пальцах, ласкал и теребил, сдвигая крайнюю плоть и массируя головку. Как только мой член чуть среагировал и снова начал набирать силу, он переместил руку на мошонку и потер пальцем чувствительную складку под ней, заставляя меня выгибаться. Я подставлял ему себя так бесстыдно, наблюдал за тем, что он делает, и сходил с ума от того, как его губы манили меня, но у меня не было права к ним даже немного приблизиться, чтобы коснуться поцелуем. Игрушка мучила меня: тихо вибрировала, но больше распирала меня изнутри, чем приносила удовлетворение. Поэтому, когда он начал ей двигать, я ошеломленно откинулся на подушку, перестав наблюдать, и закрыл глаза. В какой-то момент его прикосновения изменились, он словно по каким-то параметрам определил, как все должно продолжаться, и двигал вибратором во мне целенаправленно. Я не совсем понимал, что именно происходило со мной в этот момент, но мне казалось, что все стало лучше от монотонности его движений. Хотя вскоре его пальцы пробежали под мошонкой, выминая снаружи такими прикосновениями, словно он хотел усилить ощущения от вибратора. Я резко взвыл, вскидывая бедра и пытаясь сползти с игрушки, таким оглушающим показалось мне то, что он делал со мной. Он убрал игрушку мгновенно, видя мою реакцию, и пустота, которая образовалась после нее, заставила скулить ничуть не тише. — Открой глаза, — потребовал он. И я открыл. Хозяин уже надел презерватив и направил член в мою растраханную игрушкой дырку. Было горячо и немного стыдно: он дышал тяжело и толкался так медленно, что мне все эти мгновения, которые я ощущал на себе и в себе потного и заведенного мужика, показались вечностью. А потом застывший между нами мир взорвался его движением. Меня больше не щадили, и я словно попал под молотоотбойник и стонал в голос, что-то пытаясь сказать, хоть на мгновение сдержать его… Но все было бесполезно: я был предназначен просто для того, чтобы утолить его дикий голод. Интересно, он свою жену каждый раз так ебет?.. И только когда мне по лицу прилетела размашистая, тяжелая пощечина, я понял, что случайно произнес свой вопрос вслух. Лежа, оглушенный, я сжимался под ним и находился в открытом космосе, среди звезд и бесконечного неба. Весь мир растекся и сполз, словно пережаренный на костре зефир, оставив за собой лишь запах ванили и жженой карамели, и я расплавился вместе с ним.